— Защищайте Его Величество!
— Лютый зверь вырвался!
— Защищайте Сына Неба!
Раздался сокрушительный грохот: цепи, удерживавшие решётку, не выдержали напора, со звоном деформировались и лопнули. Огромный зверь вырвался на свободу, и находившиеся поблизости дворцовые слуги зашлись отчаянным визгом.
В рядах дипломатической миссии Киданей тоже поднялось смятение, однако при близком рассмотрении суматоха эта казалась лишь наигранной. На лицах послов не было подлинного страха — словно собственная безопасность их нисколько не волновала.
Выскочив из железного заточения, белоснежный тигр с золотистыми полосами огласил охотничьи угодья неистовым рёвом. Яростно озираясь, зверь тяжёлыми прыжками рванулся прямо к Яонянь Цзиньюю.
* * *
«Приёмный отец?!»
Елюй Яньму рассчитывал, что разъярённый хищник нападёт именно на него. Но почему же теперь, когда сам он успел смыть въевшийся в кожу аромат, зверь остался настолько беснующейся тварью и ринулся на Яонянь Цзиньюя?
В голове у Яньму загудело. Неужели... неужели эта ловушка изначально готовилась не для него одного, а предназначалась обоим — чтобы одним ударом расправиться с двумя?
Яонянь Цзиньюй явно не ожидал, что станет мишенью для взбесившегося звера. Посланник ведь уверял его, будто тигр подготовлен исключительно для устранения Елюй Яньму — таково было непреложное повеление кагана, коему никто не смел перечить.
Цзиньюй сидел в кресле на колёсах. В молодые годы он славился воинским искусством, но из-за увечья потерял прежнюю ловкость и былую реакцию. Хищник же не ведал пощады: он нёсся на немощного человека, оскалив жуткую пасть, из которой вырывался глухой рык.
Елюй Яньму среагировал мгновенно. Сорвавшись с места, он сбил Цзиньюя с кресла, и оба кубарем покатились по земле. В то же мгновение раздался оглушительный треск — тяжёлая лапа тигра в щепки разнесла деревянную повозку, превратив её в труху.
Ослеплённый яростью хищник продолжал рвать и крушить обломки.
Упав на землю, Яонянь Цзиньюй с потрясением уставился на спасителя:
— Яньму?..
Он и помыслить не мог, что тот ринется в пасть к лютому зверю ради его спасения...
У Яньму не было времени на разговоры. Подхватив Цзиньюя на руки, он рявкнул:
— Бежим!
Тигр, покончив с деревянным креслом, с бешеным рыком устремился вслед за ними. Воины Армии Божественного Замысла вскинули горящие факелы, пытаясь отпугнуть хищника, однако дурманящие благовония настолько затмили разум зверя, что тот потерял инстинктивный страх перед огнём.
Завидев огромного хищника, Сяо Хуэйхуэй оскалил зубы и, воспользовавшись тем, что Ли Чэнь отвлёкся, пулей рванулся в самый центр площадки.
— Сяо Хуэйхуэй! — отчаянно крикнул Лю Шан, но волчонок даже не обернулся.
Заскочив на середину поляны, щенок выдал звонкое:
— Аву-у-у!!
Грозный рык малютки прозвучал настолько неожиданно, что рванувшийся было к людям тигр от неожиданности попятился на два шага.
Лю Шан изумлённо ахнул:
— Надо же! А наш Сяо Хуэйхуэй, оказывается, умеет храбриться не только дома! За три года вырос настоящий храбрец!
Ли Чэнь только открыл рот, чтобы ответить, как воздух огласил яростный, оглушительный рык.
Придя в себя после минутного замешательства, золотистый тигр опустил массивную лапу, распахнул окровавленную пасть и так рявкнул в ответ, что земля задрожала.
—... Аву, — пискнул Сяо Хуэйхуэй.
Шёрстка на нём встала дыбом. Поджав хвост, волчонок во весь опор помчался обратно.
Лю Шан потерял дар речи.
Ли Чэнь с беспомощным вздохом потёр висок:
— Всё-таки он храбрец лишь в родных стенах. Впрочем, наш сын умеет трезво оценивать обстановку: понимает, когда силы не равны, и вовремя отступает.
Лю Шан молча перевёл на него взгляд.
Происшествие с волчонком стало лишь коротким эпизодом. Огромный зверь с рычанием снова устремился к Елюй Яньму и Яонянь Цзиньюю, намереваясь разорвать их в клочья.
Лю Шан, мгновенно сориентировавшись, закричал во весь голос:
— Снимайте одежду!
Яньму и Цзиньюй одновременно замерли, а Лю Шан торопливо добавил:
— Да скидывайте же верхнее платье! И бросайте прямо в костёр!
Елюй Яньму осенило:
— Благовония! Они на одежде приёмного отца! Быстрее!
Яонянь Цзиньюй вовсе не был глуп, а совсем наоборот. Он тут же осознал: зверь неотступно преследовал именно его, а значит, пахучим составом тайно сдобрили его собственные одежды. Вот только кто и когда успел это сделать, он понятия не имел.
Не теряя ни мгновения, Елюй Яньму сдёрнул с Цзиньюя верхний халат и швырнул его в пылающий костёр.
Вспыхнуло пламя! Огненный столб взвился к небесам. От сгорающей ткани на миг распространился удушливо-густой аромат, но уже через секунду он развеялся без остатка.
Тигр тут же потерял интерес к людям и рванулся к огню. Зверь принялся метаться вокруг костра с глухим рычанием, но естественный страх перед языками пламени не позволял ему прыгнуть в огонь. А поскольку дурманящий запах мгновенно улетучился, ярость зверя спала.
Взгляд хищника прояснился, рык сменился жалобным урчанием. Отступив на несколько шагов от огня, тигр с тихим порыкиванием покорно улёгся на землю. Стражники Армии Божественного Замысла тут же подоспели и накинули на него ловчие сети.
Посланник киданей, наблюдая за происходящим, едва скрывал разочарование: мало того что Елюй Яньму уцелел, так ещё и Яонянь Цзиньюй остался невредим.
Поняв, что замысел провалился, посланник пал на колени и принялся показушно каяться:
— Ваше Величество, ниспошлите мне смертную казнь! Покорный слуга хотел лишь преподнести Вашему Величеству свирепого зверя в дар, кто же мог помыслить, что случится такое несчастье!
Ли Чэнь лишь холодно усмехнулся:
— О? Стало быть, сам признаёшь, что заслуживаешь смерти?
— Ваше Величество?! — опешил посланник.
Он молил о казни исключительно ради соблюдения приличий, твёрдо зная, что дипломатический обычай запрещает казнить послов, тем более в мирное время. Он рассчитывал на великодушие правителя великой державы.
Однако Ли Чэнь принял его слова за чистую монету.
— Ты не сберёг свирепого зверя, и твоя вина очевидна, — ледяным тоном произнёс император. — Стража! Увести посланника в его покои. Пусть содержится под стражей, пока мы досконально не расследуем это дело и не выясним, какие тайные козни скрываются за случившимся.
— Слушаемся!
Стражники Армии Божественного Замысла подхватили обомлевшего посла под руки.
— Ваше Величество! Напраслина! Я невиновен! Покорный слуга сам не понимает, как это вышло! Ваше Величество! — отчаянно кричал тот, пока его волокли прочь.
Разобравшись с послом, Ли Чэнь обернулся. Лю Шан тем временем заметил, что Елюй Яньму ранен: из царапины на руке, полученной при спасении Цзиньюя, сочилась кровь.
В голове у Лю Шана мгновенно созрел хитроумный план. Сделав предельно испуганное лицо, он громко, на весь лагерь, запричитал:
— Генерал Елюй! Генерал Елюй, что с вами?! Не отключайтесь! Генерал Елюй теряет сознание от истощения и потери крови!
Елюй Яньму ошеломлённо посмотрел на него. Лю Шан отчаянно замигал ему. Поймав этот знак, генерал мгновенно закрыл глаза и с тихим стоном «лишился чувств», повалившись на землю.
Лю Шан быстро размазал кровь из его царапины по собственным ладоням и, вскинув измазанные руки, драматично закричал, обращаясь к Яонянь Цзиньюю:
— Генерал Елюй истекает кровью и потерял сознание! Лекаря! Быстрее, зовите императорского лекаря! Ещё немного, и он испустит дух!
Яонянь Цзиньюй не успел разглядеть саму рану, но от криков Лю Шана, вида падающего без чувств генерала и свежей крови на чужих руках у него в голове всё пошло кругом. Рассудительный и хладнокровный, он в мгновение утратил всякое самообладание.
Каган ведь приказал ему уничтожить Елюй Яньму... Если тот сейчас умрёт от ран, то воля повелителя будет исполнена.
Но почему же... почему же на душе так тяжело?
Руки Цзиньюя дрожали, ладони стали ледяными. Он беспомощно смотрел, как слуги подхватили Яньму и понесли его в домик в охотничьих угодьях.
Лишившись повозки, Цзиньюй, превозмогая боль, поднялся на костылях и, опираясь на них, шаг за шагом ковылял к покоям. Забыв о правилах приличия и дворцовом этикете, он навалился на дверь и с шумом ворвался внутрь.
Но в комнате не было ни толпы императорских лекарей, ни суетящихся слуг с повязками. Лекарь Цуй Цэнь лишь спокойно поклонился Ли Чэню и Лю Шану, подхватил свой сундучок со снадобьями и неторопливо вышел.
Дверь за ним со скрипом захлопнулась.
Цзиньюй застыл на пороге, опираясь на костыли, и растерянно уставился на неподвижно лежащего на ложе Яньму.
— Как... как он? — тихо спросил он.
Лю Шан приподнял бровь:
— А как думает почтенный посланник Яонянь? Вы бы хотели, чтобы он выжил... или чтобы испустил дух?
— Я...
Губы Цзиньюя задрожали, лицо побледнело, а дыхание перехватило, словно он пытался принять самое трудное решение в своей жизни.
Вдруг деревянное ложе тихо скрипнуло, и Елюй Яньму, секунду назад казавшийся едва живым, легко поднялся и сел.
Посмотрев на Цзиньюя, он с полунасмешливой грустью проговорил:
— Ответ на столь простой вопрос требует от приёмного отца столь долгих раздумий? Вы поистине раните меня в самое сердце.
— Ты... — потрясённо прошептал Цзиньюй. — Ты жив?
Лю Шан, неспешно вытирая измазанные кровью пальцы платочком, с улыбкой вмешался:
— Можете не тревожиться, господин посланник. С вашим «названным сыном» всё в порядке. Вся кровь, что была на ране, перекочевала на мои руки, а сама царапина вот-вот затянется!
Лишь теперь Цзиньюй понял, что его безбожно провели!
— Настолько топорная игра — а вы всё равно попались, — проговорил Лю Шан. — Разве это не доказывает, что в глубине души вы всё же переживаете за генерала Елюя?
Цзиньюй отвёл взгляд, храня молчание.
— Вы ведь не желали ему зла и уж тем более не хотели его смерти, не так ли?
Цзиньюй чуть прищурился, пытаясь скрыть свои истинные чувства.
Но Лю Шан спросил в третий раз:
— Всё это было лишь приказом вашего кагана, верно?
Цзиньюй бросил на него короткий взгляд и опустил голову. Он ничего не ответил, но это угрюмое молчание послужило лучшим подтверждением.
Ли Чэнь издал короткий холодный смешок:
— Вот только какая досада... Человек, от которого ваш каган мечтает избавиться, одним Елюй Яньму не ограничивается. Есть и второй.
Лицо Яонянь Цзиньюя постепенно утратило краску, а взгляд стал холодным и неподвижным, словно затянутое льдом озеро.
— Этот второй... я, не правда ли? — тихо произнёс он.