— Чэнь-эр... — Лю Шан виновато состряпал улыбку. — Ты как здесь оказался?
Ли Чэнь прищурился и с глухим стуком захлопнул дверь отдельного кабинета.
— Не приди я вовремя, ты бы так и продолжал миловаться с Чэн Сичжи?
— Поклёп! — всплеснул руками Лю Шан. — Чэн-третий пьян в сопли, он меня с генералом Лу перепутал!
— А мне всё равно, — отрезал Ли Чэнь.
Лю Шан онемел.
Император опустился перед ним на одно колено, сжал его подбородок и въедливо всматривался в лицо:
— Ты позволил ему себя поцеловать.
— Ваше Величество, ну за что ты со мной так? — попытался оправдаться Лю Шан. — Этот пьяный капризник сам на меня налетел! И поцеловал-то всего лишь в щёку!
— Всё равно, — непреклонно повторил Ли Чэнь.
Лю Шан снова потерял дар речи.
Император тихо, с угрозой проговорил:
— Я обязан тебя наказать. Брат А-Шан совсем страх потерял. Должно быть, всё оттого, что Чэнь-эр недостаточно старается? Не волнуйся, Брат А-Шан, с этого дня Чэнь-эр станет ублажать тебя ещё усерднее, чтобы у тебя и мысли не возникало заглядываться на других.
— Постой, постой! — замахал руками Лю Шан. — Ты и так стараешься сверх всякой меры! Не смей обесценивать свои труды!
Ли Чэнь хищно усмехнулся:
— Ну уж нет, Чэнь-эр может приложить ещё немного усилий.
Лю Шан попытался было сползти с суфы и рвануть к выходу, но Ли Чэнь лишь усмехнулся:
— Сбежать вздумал?
Крепко обхватив Лю Шана за талию, он властным движением притянул его обратно. Глубокий, низкий голос прозвучал у самого уха:
— Знаешь, как поступают с дезертирами? Нынче государь лично проучит тебя за побег, Брат А-Шан.
— Спасите! — закричал Лю Шан. — Ваше Величество, твои забавы становятся всё изощрённее! Брат А-Шан уже не в том возрасте, чтобы выдерживать подобное!
Ли Чэнь сладостно улыбнулся:
— Разве Брат А-Шан забыл? Нынче ты моложе меня. По-хорошему, тебе следует звать меня старшим братом. Ну же, будь послушным, дай послушать.
Лю Шан проявил недюжинную стойкость:
— Накося выкуси! Пускай тебя Сяо Хуэйхуэй братишкой зовёт!
— М-м? — Ли Чэнь опасным жестом изогнул бровь.
Лю Шан мгновенно сдал позиции:
—... Брат А-Чэнь.
— Вот и умница, — остался доволен император.
* * *
Лу Пиньсянь тащил взваленного на плечо Чэн Сичжи прочь из Башни Лунного Фонаря. По привычке он направился прямо к его городской усадьбе. Когда-то эту обитель для Чэн Сичжи приглядел Лю Шан: в те дни тот служил лишь скромным смотрителем в министерстве финансов. Ныне же всё изменилось — Чэн Сичжи совершил стремительный взлёт, заняв пост министра финансов.
Три года назад Чэн Сичжи был беден как церковная мышь и о покупке подобного дома мог только мечтать. Тайно «посодействовал» с покупкой именно Лу Пиньсянь, тщательно скрыв свою помощь. Он прекрасно знал о болезненной гордости Чэн Сичжи — всплыви правда наружу, скандала и лишних хлопот было бы не избежать.
Сгрузив хмельную ношу на тахту, Лу Пиньсянь облегчённо перевёл дух.
— М-м-м... — пьяный в стельку Чэн Сичжи неуклюже подобрался и замахал руками. — Я ещё могу пить! Несите вино! Сегодня пируем до упаду!
— Ты уже пьян, — вздохнул Лу Пиньсянь.
— Враньё! Кто пьян?! — Чэн Сичжи прищурился и ткнул пальцем аккурат в нос генералу. — Ты... ты так похож... прямо вылитый дуралей!
* * *
Чэн Сичжи заходился заливистым хохотом:
— Ну точно, один в один! Посмотри на себя, взгляни! Настоящий дуралей по фамилии Лу!
Лу Пиньсянь с мрачным видом проговорил:
— Какое совпадение. Моя фамилия как раз Лу.
— Ха-ха-ха-ха! — расселся в хохоте Чэн Сичжи. — Ну и не повезло же тебе! Мало того что рожей вылитый дуралей Лу Пиньсянь, так ещё и фамилию его носишь! Ты, должно быть, самый несчастный человек поднебесной!
— Вот как? — угрюмо пробормотал генерал. — А мне казалось, самое невыносимое несчастье в мире — это влюбиться в бессердечного министра Чэна.
— А? — озадаченно хлопнул глазами тот. — Министр Чэн? Какое знакомое имя... И фамилия как у меня...
Лу Пиньсянь лишь качнул головой, налил из кувшина пиалу воды и поднёс пьяному. Но Чэн Сичжи отвернулся, отказываясь пить, и со смехом принялся отчитывать собеседника:
— Я тебе так скажу... этот дуралей Лу Пиньсянь — редчайшая дрянь! Невзлюбишь с первого взгляда! Вечно... вечно из него яд капает! Постоянно ко мне цепляется! Да ещё умотал в Юйчжоу военным губернатором... Экая даль от Чанъани! Он же прекрасно знал, что я не хочу с ним расставаться, и всё равно уехал! Ну скажи, разве он не отвратителен?!
Лу Пиньсянь тишайше вздохнул:
— У отца я единственный сын, и вся тяжесть управления Юйчжоу неизбежно ляжет на мои плечи. Сичжи, я лишь надеялся на твоё понимание...
— Ненавистный тип! — похоже, Чэн Сичжи совсем его не слушал, продолжая бубнить себе под нос. — Терпеть его не могу! Я... я с ним знаться больше не желаю! Всё, порву наши отношения, раздам с концами и закрою эту дверь навсегда!
— Ладно-ладно, порвёшь так порвёшь, — миролюбиво отозвался Лу Пиньсянь. — Ты пьян, ложись спать.
— Не хочу! — Чэн Сичжи внезапно вытаращил глаза, вцепился в отворот мундира Лу Пиньсяня и гаркнул: — С какой стати я должен рвать отношения с Лу Пиньсянем?! Назначение в Юйчжоу — дело вынужденное! У старого генерала Лу нет других сыновей. Кому ещё передать командование войсками, как не собственному дитяти? В конце концов, он не мог поступить иначе! Не мог же он ради меня отречься от семьи! Это ведь отец, который выстирал и выкормил его, души в нём не чаял! Каким бы мерзавцем Лу Пиньсянь ни был, он не мог проявить такую нечерствую неблагодарность! Он... он всё сделал правильно! С чего вдруг мне с ним порвать?! Ах ты злодей, вздумал нас рассорить?!
* * *
Сам же только что кричал о разрыве, а теперь свалил всё на другого.
Пусть поведение Чэн Сичжи и вызывало досаду, на душе у Лу Пиньсяня стало тепло и легко. Он ласково коснулся щеки министра и тихо произнёс:
— Спасибо, что понимаешь меня. Я не ошибся в тебе, Сичжи, и моё сердце выбрало правильного человека.
— Ты... ты меня любишь? — Чэн Сичжи округлил глаза от изумления.
Улыбка Лу Пиньсяня лучилась нежностью:
— Да. Моё сердце принадлежит тебе, Сичжи...
— Нет! Нельзя! — перебил его Чэн Сичжи неистовствующим воплем, не дав договорить. — Я не могу изменять! Пусть... пусть Лу Пиньсянь и набитый дурак, да ещё и торчит в своей далекой Юйчжоу, но я... я не стану наставлять ему рога!
* * *
Вывести из себя такого выдержанного человека, как Лу Пиньсянь, способен был один лишь Чэн Сичжи.
Генерал окончательно вышел из себя. Не произнося больше ни слова, он наклонился и накрыл губы Чэн Сичжи поцелуем, затыкая поток нелепых возражений. Тот мычал, мотал головой и на первых порах отчаянно сопротивлялся, заявляя, что не пойдёт на измену. Однако постепенно его протесты утихли, сменились тихим попискиванием, а под конец — и вовсе сдавленным всхлипыванием.
* * *
Летнее солнце встаёт рано. Утренние лучи упали на веки Чэн Сичжи. Он поморщился и инстинктивно поднял руку, чтобы заслонить глаза от света. От этого движения ломота в мышцах отозвалась такой резкой болью, что он мгновенно очнулся.
— Ш-ш-ш... как ломит! — пробормотал Чэн Сичжи в изумлении, а в следующий миг онемел.
Обрывки вчерашнего вечера хлынули в сознание безудержным потоком, круша остатки хмеля.
«Мы... сделали это? С кем я спутался?!»
Перепуганный до полусмерти Чэн Сичжи оцепенел, застыв на месте. Он медленно повернул голову. Рядом с ним и впрямь покоился мужчина. На его широкой гладкой спине алели свежие царапины — неопровержимое свидетельство ночного безумства. Мужчина лежал к нему спиной, и лица было не разглядеть.
Чэн Сичжи не удержался и извлёк на свет громкий вопль:
— А-а-а!
Мужчина наконец шевельнулся. Он поморщился и повернулся к нему:
— Ещё рано. Почему бы тебе не поспать ещё немного?
— Л-Лу Пиньсянь?! — Чэн Сичжи шокированно уставился на него, ткнув пальцем прямо в нос.
Лу Пиньсянь изогнул бровь и хрипло спросил:
— А ты кого надеялся увидеть?
— Я... я думал... — Чэн Сичжи осекся на полуслове и тут же заупрямился: — Никого я не думал! Ничего подобного!
Лу Пиньсянь тихо усмехнулся:
— А ведь вчера господин министр проявлял недюжинное целомудрие и упирался до последнего.
— Ах ты... ты! — Чэн Сичжи от ярости схватил подушку и швырнул в него. — Бессовестный мерзавец!
Лу Пиньсянь ловко перехватил подушку, отложил в сторону и, притянув Чэн Сичжи к себе, успокаивающе произнёс:
— Ну полно, не кипятись. Поспи ещё немного. Вскорости мне нужно идти во дворец.
Чэн Сичжи с удивлением посмотрел на него:
— Ты разве не в Юйчжоу должен быть? За целый месяц ни единой строчки не написал, и вдруг выскочил как из-под земли! Ты что, тайком в столицу пробрался? Самовольный отъезд военного губернатора — это же смертная казнь!
Лу Пиньсянь, привыкший к его бурной реакции, лишь качнул головой:
— Не волнуйся, я прибыл по высочайшему указу. А не писал потому, что хотел сделать тебе сюрприз.
— Тьфу! — огрызнулся Чэн Сичжи. — Тоже мне сюрприз!
Помолчав, он с любопытством спросил:
— По указу? Зачем император тебя вызвал? Неужели решил, что ты из рук вон плохо справляешься с обязанностями губернатора Юйчжоу, и задумал снять тебя с должности? Впрочем, не беда. Если останешься без жалованья, так и быть, господин министр тебя прокормит. Сделаю из тебя комнатный цветок.
— Ты меня прокормишь? — хмыкнул Лу Пиньсянь. — Оглянись вокруг. Ты уже министр, а в кошельке по-прежнему свистит ветер. Не будь рядом того, кто ведёт твои дела, ты бы себя давно с потрохами продал и не заметил.
— Тьфу-тьфу-тьфу! — Чэн Сичжи вернул разговор в прежнее русло: — Ты так и не ответил, зачем тебя вызвали в столицу.
Лу Пиньсянь прищурился, и лицо его стало предельно серьёзным:
— В Киданьском каганате вспыхнули междоусобицы. Я прибыл, чтобы доложить об этом государю.
* * *
Лу Пиньсянь прибыл в столицу по указу императора и этим же утром должен был явиться во Дворец Великой Ясности с докладом.
Лю Шан даже не помнил, как вернулся во дворец. Ли Чэнь отнёс его в Павильон Малинового Созвездия и уложил на императорское ложе. Лю Шан до сих пор пребывал в полубессознательном состоянии: из-за бессонной ночи, обилия вина и чрезмерно бурных забав веки его слипались сами собой.
— Ваше Величество, — тихо вошёл Юй Чжичжоу, — военный губернатор Фанъяна, генерал Лу, просит аудиенции.
Ли Чэнь отдал распоряжение:
— Пусть обождёт во внешней зале.
— Слушаюсь, Ваше Величество.
Лю Шан с трудом приоткрыл глаза. Ли Чэнь мягко проговорил:
— Лу Пиньсянь прибыл с докладом. Я ненадолго отлучусь, а ты спи, А-Шан.
— М-м... — неопределённо пробормотал Лю Шан и снова погрузился в сон.
Ли Чэнь заботливо укрыл его одеялом, поправил полог кровати и только после этого вышел во внешние покои.
Лу Пиньсянь почтительно склонился:
— Подданный приветствует Священного Государя!
— Встань, — велел Ли Чэнь. — Ты упомянул, что у киданей начались смуты? Расскажи обо всём подробно.
— Слушаюсь, Ваше Величество.
В то самое время, пока Ли Чэнь разбирался с попыткой Тубо затребовать проход для войск, в Киданьском каганате вспыхнул мятеж. Отряд бунтовщиков окружил ханскую ставку. Точный ход сражения неизвестен, однако...
Лу Пиньсянь насупился:
— Вождь племени Дила, илицзинь Елюй Яньму, встал на защиту хана и разгромил мятежников. Однако сам Елюй Яньму был ранен случайной стрелой и упал с коня. До сих пор неизвестно, жив он или мёртв. Ни тела, ни следов.
Ли Чэнь нахмурился:
— Кто стоял во главе мятежников? Неужели никаких вестей?
Лу Пиньсянь качнул головой:
— Ханская ставка наглухо заблокировала любую информацию. Хотя Юйчжоу находится в непосредственной близости от земель киданей, подданному не удалось выведать ни единой детали.
— Странно всё это, — задумчиво произнёс Ли Чэнь.
Смута подобного масштаба, для подавления которой потребовалось вмешательство такого военачальника, как Елюй Яньму, — и при этом ни слова о личностях мятежников. Но главное: зачем киданям потребовалось с такой тщательностью скрывать происходящее? Это вызывало немало вопросов.
Лу Пиньсянь продолжил:
— Ныне каган киданей бросил все силы на поиски Елюй Яньму.
Ли Чэнь невольно бросил взгляд в сторону внутренних покоев. Елюй Яньму... Он приходился родным братом прежнему владельцу тела Лю Шана. Пусть сейчас это невозможно было доказать документально, их кровное родство не вызывало сомнений.
И хотя Ли Чэнь питал глубокую ненависть к киданям — ведь именно клан Яонянь был виновен в былой гибели Лю Шана, — он не мог не признать: Елюй Яньму искренне заботился о брате.
— Передай мой указ, — произнёс Ли Чэнь. — Пусть войска Юйчжоу также подключатся к поискам Елюй Яньму в окрестных землях.
— Слушаюсь, Ваше Величество!
Лу Пиньсянь сложил руки в приветствии и добавил:
— Ваше Величество, есть ещё кое-что, о чём подданный обязан доложить.
— Говори.
— Узнав о неудаче Тубо с проходом войск, каган киданей изъявил желание направить посольство в Чанъань, дабы засвидетельствовать почтение Его Величеству.
Ли Чэнь хохотнул:
— Хан киданей отлично умеет держать нос по ветру. Понял, что раз я сбил спесь с Тубо, то и против них воевать не стану.
Потеря тридцати тысяч отборных воинов пусть и лишила Тубо возможности напасть на Тан в ближайшее время, но вражда между государствами лишь усугубилась. Каган киданей рассудил логично: раз Тан открыто порвала отношения с Тубо, император не станет одновременно вступать в конфликт с киданями, дабы не толкать их к военному союзу против Китая.
После воссоединения с Лю Шаном у Ли Чэня и впрямь не было намерений идти войной на Киданьский каганат. А потому предложение о мире и принесении дани стало прекрасным предлогом: это позволяло сохранить мир на границах и лишний раз подчеркнуло величие династии Тан.
Ли Чэнь кивнул:
— Раз уж кидани желают выразить почтение, пусть отправляют послов. Однако пробыть на земли Тан позволено далеко не каждому. Пусть хорошенько взвесят, кого отправлять.
— Слушаюсь.
* * *
Лю Шан, занимавший ныне должность заместителя министра финансов, ежедневно исполнял свои обязанности в Объединённом Секретариате и Канцелярии. Своим приходом сегодня он застал общую суматоху: все ведомства были поглощены подготовкой к приёму киданьского посольства. В Приказе Императорского Гостеприимства Чэньли крутился как белка в колесе, да и в министерстве финансов дел прибавилось сверх меры.
Чэн Сичжи просматривал последний документ, отбросил кисть в сторону и с облегчением выдохнул:
— Ну наконец-то! Заездили совсем!
Он поднял голову и обнаружил, что чиновники уже разошлись. За окнами успели сгуститься сумерки — рабочий день давно закончился.
— А? — удивился Чэн Сичжи. — Ты ещё здесь?
Лю Шан всё ещё сидел в Палате Государственных Дел. Он жил прямо во дворце, так что торопиться домой ему не требовалось. Он решил дописать ежегодный отчёт, чтобы освободить себе завтрашний день.
Закончив последнюю строчку, Лю Шан отложил кисть:
— Готово.
Чэн Сичжи расплылся в улыбке:
— Тоже закончил? Отлично! Пойдём пропустим по рюмочке?
Лю Шан лишился слов.
«Опять пить?!»
— Генерал Лу сейчас в Чанъани, — заметил Лю Шан. — А у тебя всё ещё есть охота шататься по питейным? Не лучше ли провести время с ним?
— С чего бы это?! — фыркнул Чэн Сичжи. — Наш великий губернатор страшно занят. Из министерства обороны не вылезает, некогда ему со мной возиться. Пойдём, выпьем!
Учитывая, что Ли Чэнь в эти дни тоже был загружен по горло государственными делами — разгребал последствия интриг Тубо и готовился к приёму киданей, — Лю Шан решил не мешать ему.
— Идёт! — согласился он.
Переглянувшись, они тайком ускользнули из дворца и забрались в экипаж Чэн Сичжи.
— Куда направимся? — спросил Лю Шан. — В Башню Лунного Фонаря?
— Только не туда! — замотал головой Чэн Сичжи. — Лу Пиньсянь уже пронюхал про это место. Чуть что — сразу туда бежит облавы устраивать. Поищем другое заведение.
— И куда же?
Улыбка на лице Чэн Сичжи приняла весьма двусмысленный характер:
— Поехали в квартал Пинкан!
— В весёлый квартал?! — обомлел Лю Шан.
В голове сразу вспыхнула мысль: если Ли Чэнь — этот фальшивый милый щенок и настоящий деспот — проведает об этом, ему придётся искать новое тело для перерождения!
Чэн Сичжи поспешил успокоить его:
— Ну чего ты переполошился? В квартале Пинкан не только публичные дома стоят. Там и приличные заведения есть. Едем-едем, найдем достойный ресторан.
* * *
«Искать приличный ресторан на улице борделей?!»
Экипаж направился в квартал Пинкан. Едва они въехали в его пределы, как вокруг вспыхнули яркие фонари. С наступлением ночи жизнь здесь закипела ключом: улицы заполнила толпа, и экипаж вынужден был сбавить ход.
Чэн Сичжи отодвинул шторку и с ухмылкой заметил:
— Говорят, лучшее веселье — в Яньчжоу, а по мне, так наша Чанъань ничуть не уступает!
— Господин министр! Господин Чэн, заходите на огонёк!
— Ой, какой миленький юноша! Заходите к нам, порезвимся!
Девицы легкого поведения из придорожных заведений заигрывали с Чэн Сичжи прямо через окно кареты. Лю Шан зашептал:
— Задерни шторку, живо!
— А что такого? — гордо выпрямился тот. — Разве такой статный и красивый министр должен кого-то стесняться?
— А если генерал Лу узнает...
— Да плевать я на него хотел! — выпятил грудь Чэн Сичжи.
Лю Шан про себя подумал: «Зато я не плевал! Если Лу Пиньсянь узнает, узнает и Чэнь-эр. А ревность у ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА просто бешеная! Потом попробуй докажи ему, что Чэн-третий притащил меня на улицу борделей исключительно ради "невинного винца"!»
Пока они пререкались, экипаж всё больше замедлял ход, а затем и вовсе встал.
— Что случилось? — нахмурился Чэн Сичжи.
Кучер отозвался:
— Господин министр, впереди драка. Дорогу перекрыли, не проехать.
Лю Шан выглянул наружу. Путь и впрямь был перекрыт толпой. Несколько дюжих молодчиков, похожих на монастырских вышибал, жестоко пинали лежащего на земле человека. Тот свернулся калачиком, закрыв голову руками. Судя по широкой спине, мужчина был весьма высокого роста, однако даже не пытался защищаться, со смирением принимая удары.
— Ах ты глухонемой чурбан!
— Бей его! Из-за этого оборванца мы клиентов теряем!
— Попрошайка паршивый! Тьфу, грязища!
Чэн Сичжи, не терпевший несправедливости, тут же выскочил из кареты:
— А ну прекратить! Что здесь происходит?!
Его грозный оклик заставил вышибал замереть. Хотя они не узнали министра в лицо, дорогая одежда и выезд явно указывали на высокий статус незнакомца.
Лю Шан тоже спешился и строго проговорил:
— Избиение людей на улице — уголовное преступление. Вы в курсе, что за это положена тюрьма?
— Ой... господа офицеры! — запричитали вышибалы. — Да этот оборванец уселся прямо у нашего входа! Всех гостей размыл! Вы только гляньте на него — кто же зайдёт, когда у дверей такое чучело сидит?!
Лю Шан бросил случайный взгляд на лежащего и застыл как вкопанный, будто поражённый молнией.
— Ты... — Лю Шан потрясённо уставился на избитого мужчину.
Чэн Сичжи во весь голос гаркнул:
— Елюй... М-м-м!
Лю Шан вовремя успел зажать ему рот ладонью, не дав выкрикнуть полное имя.
Елюй Яньму!
Человек, лежащий в грязи, был не кто иной, как вождь племени Дила, командующий войсками Киданьского каганата и родной брат прежнего владельца тела Лю Шана!
Елюй Яньму сжался в комок. Его лицо было покрыто ссадинами и грязью, скула распухла от удара. Но Лю Шан мог поклясться — это точно был Елюй Яньму.
В его поведении ощущалась странность: он пугливо вжимал плечи, а взгляд был совершенно беспомощным, словно у напуганного ребёнка в теле гиганта!
От громкого крика Чэн Сичжи Елюй Яньму вздрогнул и испуганно вжался в землю.
Лю Шан мгновенно оценил обстановку: главное сейчас — увести его отсюда. Как глава киданьского войска оказался на улицах Чанъани в таком плачевном виде?!
Лю Шан переглянулся с Чэн Сичжи. Тот сразу понял манёвр, принял важный вид и строго произнёс:
— На первый раз я прощаю вашу драку. Но чтобы подобного больше не повторялось!
— Слушаемся, господин чиновник! — залебезили вышибалы. — Спасибо за милость!
Лю Шан тем временем подошёл к Елюй Яньму и мягко спросил:
— Ты как, не ранен?
Елюй Яньму отшатнулся, боясь прикосновений. Лю Шан постарался придать своему голосу максимальную теплоту:
— Я не причиню тебе вреда. Ты изранен, пойдём со мной, я помогу тебе перевязать раны, хорошо?
Лю Шан чувствовал себя добрым дядей, заманивающим ребёнка сладостями:
— Ты, должно быть, голоден? Я отвезу тебя туда, где есть вкусности.
Елюй Яньму шевельнулся. На мгновение колеблясь, он подставил Лю Шану свою широкую ладонь.
Лю Шан увидел, что вся она покрыта многочисленными шрамами — свежими синяками и старыми следами от мечей и стрел.
Лю Шан сжал его руку:
— Пойдём, я не враг. Сначала сядем в карету.
Он помог Елюй Яньму забраться внутрь. Чэн Сичжи, уладив дело с вышибалами, быстро запрыгнул вслед за ними и сразу задёрнул шторку.
— Елюй Яньму?! Это правда Елюй Яньму?! — зашептал Чэн Сичжи.
Елюй Яньму от его громкого голоса забился в угол за спину Лю Шана. Но из-за внушительного роста спрятаться ему не удалось, и он лишь испуганно поглядывал на Чэн Сичжи, словно тот был диким зверем.
Лю Шан приложил палец к губам:
— Похоже, выпить нам сегодня не судьба. Поехали лучше к тебе в усадьбу.
— Я искал не развлечений, а просто хотел выпить! — попытался оправдаться Чэн Сичжи.
— Ладно-ладно, верим. Давай вели кучеру поворачивать.
Чэн Сичжи отдал приказ, и экипаж взял курс на его дом. Они тайком провели Елюй Яньму внутрь.
Чэн Сичжи покрылся холодным потом. Лишь оказавшись за закрытыми дверями, он смог перевести дух:
— О Боги! Это же Елюй Яньму, вождь киданей! Если кто-нибудь узнает, что он у меня дома, меня же обвинят в государственной измене...
Слово «измена» застряло у него в горле. Чэн Сичжи замер, словно поражённый громом.
Лю Шан, шедший следом, спросил:
— Ты чего встал?..
Он тоже застыл на месте.
В доме Чэн Сичжи были гости!
Священный Государь Ли Чэнь и генерал Лу Пиньсянь стояли посреди двора, скрестив руки на груди, и с мрачным видом наблюдали за ними.
— В-Ваше Величество... — Чэн Сичжи забегал глазами. — Как вы... почему вы здесь?..
Ли Чэнь холодно проговорил:
— Уже стемнело, а вы всё ещё шляетесь вне дворца?
Лю Шан моментально сдал подельника:
— Это Чэн-третий насильно потащил меня в квартал Пинкан за невинным винцом!
От его «оправдания» лица Ли Чэня и Лу Пиньсяня стали ещё темнее. Чэн Сичжи поспешил перевести тему:
— Ваше Величество! Взгляните, кого мы нашли!
Только тогда Ли Чэнь и Лу Пиньсянь заметили стоящего за их спинами мужчину.
Лу Пиньсянь прищурился:
— Елюй Яньму?
Ли Чэнь нахмурился, сразу уловив странность в поведении военачальника:
— Что с ним?
Елюй Яньму испуганно прятался за Лю Шаном, опустив голову и вцепившись в край его одежды, словно брошенный ребёнок.
Лю Шан качнул головой:
— Я сам толком не знаю. Но похоже... — он выразительно постучал пальцем по лбу, — с головой у него не всё в порядке. Ваше Величество, может, стоит тайком вызвать лекаря Цуя, чтобы он осмотрел его раны?
В Киданьском каганате вспыхнул мятеж, Елюй Яньму подавил его, получил ранение и пропал без вести. И вот теперь он очутился в Чанъани в таком беспомощном состоянии. Ситуация выглядела крайне запутанной.
Ли Чэнь немедленно отправил человека за Цуй Цэнем.
Елюй Яньму панически боялся чужих людей. Единственным, кому он доверял, оставался Лю Шан. Он беспрестанно держался за отворот его халата. Стоило кому-то приблизиться, как вождь начинал кружить вокруг Лю Шана, отчего у того уже кружилась голова.
Лю Шан вздохнул:
— Мы не желаем тебе зла. Это лекарь, он осмотрит твои раны и перевяжет их, чтобы больше не болело.
— Не болело? — сипло переспросил Елюй Яньму.
Лю Шан кивнул:
— Да. Будь хорошим мальчиком, сядь.
Елюй Яньму послушно опустился на суфу, но руку Лю Шана так и не выпустил.
У Ли Чэня внутри всё закипело от ревности. Пусть он и знал, что Елюй Яньму — родной брат Лю Шана, но в этом теле в Лю Шане не было ни капли той крови! Как мог император смотреть на это спокойно?
Ли Чэнь подойдя, без церемоний разжал пальцы Елюй Яньму. Тот от страха сжался в комок, забился в угол и закрыл голову руками, словно перед ним был злой разбойник.
— Ваше Величество, ты что делаешь? — набросился на него Лю Шан. — Я едва его успокоил!
— А почему ты меня так ласково не успокаиваешь? — буркнул Ли Чэнь.
Лю Шан лишился слов.
Махнув рукой императору, чтобы тот не мешал, Лю Шан медленно приблизился к Елюй Яньму:
— Не бойся, всё хорошо. Пусть лекарь осмотрит тебя, а я буду рядом, идёт?
Елюй Яньму боязливо кивнул и снова ухватился за его ладонь.
У Ли Чэня окончательно испортилось настроение. Он подошёл с другой стороны и сжал вторую руку Лю Шана.
Лю Шан изумлённо посмотрел на него:
— А ты-то чего?
— Если ему можно держать тебя за руку, почему мне нельзя? — с абсолютной убеждённостью заявил император.
В итоге, когда Цуй Цэнь приступил к осмотру, Елюй Яньму держал Лю Шана за левую руку, а Ли Чэнь — за правую. Лю Шана едва не разорвали пополам!
— Господин Цуй, что скажете? — спросил Лю Шан.
Цуй Цэнь ответил:
— Имеются как внешние, так и внутренние повреждения. На теле множественные следы от стрел, что подтверждает слова генерала Лу.
Лю Шан понизил голос:
— А почему он нас не узнаёт?
Цуй Цэнь пояснил:
— Генерал Елюй получил тяжелейшую травму головы. В таких случаях подобное беспамятство — не редкость. Однако для точного диагноза требуется время.
Ли Чэнь произнёс:
— Как раз вовремя. На днях в Чанъань прибывает киданьское посольство. Пусть послы и заберут Елюй Яньму обратно. Это станет отличным подарком кагану от династии Тан.
Лу Пиньсянь кивнул:
— Мудрое решение, Ваше Величество.
Личность главы киданьского посольства уже была известна. Чтобы продемонстрировать искренность своих намерений, каган отправил в Чанъань своего родного дядю — одного из самых влиятельных старейшин альянса Яонянь по имени Яонянь Цзиньюй.
Этот Яонянь Цзиньюй в своё время едва не стал каганом, но на охоте на него напал тигр. Он выжил, но потерял способность ходить, из-за чего упустил престол.
У Яонянь Цзиньюя не было ни жены, ни детей. Он возвёл на престол своего племянника — нынешнего кагана. Несмотря на увечье, Яонянь Цзиньюй пользовался огромным уважением среди племён, потому и был назначен главным послом.
Примечательно, что безумный Елюй Яньму приходился Яонянь Цзиньюю приёмным сыном. Хотя они принадлежали к разным родам — Яонянь и Дила, — именно Яонянь Цзиньюй вырастил Елюй Яньму и обучил его боевым искусствам, сделав своим лучшим учеником.
Возвращение Елюй Яньму должно было стать прекрасным жестом доброй воли по отношению к Яонянь Цзиньюю, который приходился ему и учителем, и приёмным отцом.
Поскольку Елюй Яньму был тяжело ранен и нуждался в уходе, Ли Чэнь тайком переправил его во дворец под наблюдение императорских лекарей.
* * *
Сегодня киданьское посольство прибыло в столицу. Приказ Императорского Гостеприимства встретил гостей, а вечером в их честь устраивался торжественный пир у Озера Вечной Жидкости. Лю Шан, как заместитель министра финансов, тоже обязан был присутствовать.
Направляясь к Озеру Тайе вместе с Чэн Сичжи, Лю Шан услышал от того шепоток:
— Говорят, этот Яонянь Цзиньюй — невероятный красавец!
Лю Шан удивился:
— Он ведь уже в годах? Он же приёмный отец Елюй Яньму.
— Не так уж он и стар, — возразил Чэн Сичжи. — Просто выше по старшинству. Хотя он и старше нас, но выглядит великолепно. Я видел его сегодня при въезде в город.
Лю Шан почесал подбородок:
— И как он в сравнении с младшим братом кагана? Того ведь называли первым красавцем киданей.
Чэн Сичжи отмахнулся:
— Тот? Да какой из него красавец, от него за версту разило гнилью!
Тут он спохватился:
— Постой... а ты откуда знаешь, как выглядел тот брат кагана?
Младший брат кагана погиб три года назад. По идее, нынешний «Ван Шан» не мог его видеть.
Лю Шан лишь загадочно улыбнулся:
— Конечно видел.
Чэн Сичжи подозрительно прищурился:
— Ты...
Не успел он договорить, как навстречу им вышла группа людей — киданьское посольство. Во главе процессии в кресле на колёсах восседал сам Яонянь Цзиньюй.
На вид ему было около тридцати пяти лет. Он отлично сохранился: благородное, утончённое лицо, мягкие черты и глаза, подобные глубоким осенним водам, так и манящим к откровенности.
В нём не было привычной киданьской грубости — скорее, он походил на утончённого уроженца южных земель. От него веяло сдержанным благородством и поразительным изяществом.
Яонянь Цзиньюй свободно владел китайской речью, без малейшего акцента. Он тепло улыбнулся и сложил руки в приветствии:
— Приветствую министра Чэна и заместителя министра Лю.
Учитывая его высокое положение, такое приветствие было даже слишком скромным. Лю Шан и Чэн Сичжи поспешили ответить поклон:
— Посланник Яонянь, вы слишком добры.
Яонянь Цзиньюй мягко проговорил:
— Я впервые в столице и ещё плохо знаю обычаи Великого Тан. Надеюсь на ваше снисхождение.
Вместе они направились к Озеру Вечной Жидкости. Летний ветерок приносил прохладу, а огни отражались в озёрной глади, создавая чарующую картину.
Яонянь Цзиньюй созерцал пейзаж, когда со спины раздался голос:
— Посланник Яонянь, как вам мой дворец и Озеро Тайе?
Яонянь Цзиньюй обернулся и почтительно склонил голову:
— Приветствую Священного Государя.
Это был Ли Чэнь.
Император заложил руки за спину:
— Не стоит церемоний. Вы — наши гости, и я обязан встретить вас со всем радушием.
— Вы слишком великодушны, Ваше Величество.
Ли Чэнь улыбнулся:
— По окончании пира вас ждёт небольшой сюрприз.
Яонянь Цзиньюй склонил голову:
— Коли так, я буду ждать с нетерпением.
Сюрпризом был, разумеется, Елюй Яньму. Его появление держали в строжайшей тайне, и послы даже не подозревали, что вождь находится во дворце.
Пир начался. Ли Чэнь произнёс приветственную речь, а Яонянь Цзиньюй преподнёс богатые дары, среди которых были и киданьские красавицы.
Лю Шан сидел не слишком далеко от императорского трона и прекрасно видел, как Ли Чэня окружила стайка красавиц. Он допил пиалу вина, с глухим стуком грохнул её о стол и пробурчал:
— Подумаешь, ревновать он умеет...
С этими словами он поднялся и решил выйти освежиться.
Ли Чэнь сразу заметил его уход. Отстранив девиц, он поднялся:
— На мои одежды попало вино. Я отлучюсь переодеться, а вы продолжайте пир.
Император проследовал за Лю Шаном и нагнал его возле искусственной горки у озера. Лю Шан от досады ковырял пальцем камни, подобно раздосадованному котёнку, и бубнил под нос:
— Нахальный волк! Ни капли не милый! Чем старше становится, тем невыносимее!
Ли Чэнь тихо усмехнулся, подкрался сзади и внезапно закрыл ему рот и нос ладонью. Лю Шан успел лишь выдохнуть сдавленный звук, как его втянули в тёмный грот искусственной горы.
В пещере царила непроглядная тьма. Незнакомец мгновенно накрыл его губы горячим поцелуем. Лю Шан сначала попытался вырваться и стал бить его по груди, но объятия были слишком крепкими, и постепенно его сопротивление сменилось лаской — он сам обнял нападавшего за плечи.
Оторвавшись от его губ, Ли Чэнь хрипло спросил:
— Как ты меня узнал?
Лю Шан закатил глаза — после такого поцелуя не узнать было невозможно! Но вслух вредно произнёс:
— Кто узнал? А, так это Ваше Величество! А я-то думал, какая-нибудь красавица решила со мной позабавиться!
Дыхание Ли Чэня перехватило. Он ожесточённо прошептал ему на ушко:
— Специально меня злишь? Брат А-Шан, как тебе это местечко? Не желаешь, чтобы Чэнь-эр ублажил тебя прямо здесь?
Лю Шан округлил глаза:
— Ты с ума сшёл?! В двух шагах пир идёт!
Ли Чэнь усмехнулся:
— Главное — будь потише.
Лю Шан дернулся было к выходу, но Ли Чэнь перехватил его, прижал к себе и резко зажал ему рот, шепнув:
— Тише... Кто-то идёт.
Раздались шаги, а вместе с ними — характерный скрип деревянных колёс. Этот звук ни с чем нельзя было спутать: приближалось кресло Яонянь Цзиньюя.
Киданьский посол должен был пировать у озера. Зачем он забрался в эту глушь?
Затаив дыхание в темноте пещеры, Лю Шан и Ли Чэнь услышали, как шаги остановились совсем рядом.
Прозвучал голос Яонянь Цзиньюя:
— Мы в Чанъани, во дворце Тан. Теперь ты можешь передать тайный указ кагана?
Второй голос ответил:
— Господин прав. Помимо официальных даров и прошения о мире, у хана есть для вас особое поручение.
Лю Шан и Ли Чэнь переглянулись.
Собеседник Яонянь Цзиньюя продолжал:
— До кагана дошли слухи, что раненый Елюй Яньму объявлялся в Чанъани.
— В Чанъани? — тихо переспросил Яонянь Цзиньюй.
— Именно. Каган приказывает вам тайно разыскать Елюй Яньму. И как только найдёте...
Голос говорящего упал до леденящего шепота:
— Убить без пощады!