— Нет! — мгновенно поправился Ли Чэнь. — Никаких «Чэнь-эр»! Так я звучу слишком ничтожно. Называй меня Да-Чэнь-эр — Большой Чэнь-эр!
Лю Шан мысленно тяжело вздохнул.
«Ваше Величество, вы не могли бы просто замолчать?»
Решив не тратить попусту слова на государя, Лю Шан повернулся к Мэн Цзаньину:
— Сделай всё возможное, чтобы Ван Суйпин уверовал без тени сомнения: Великий управляющий мёртв, и концы ушли в воду.
— Понял. Будьте спокойны, господин Распорядитель, — кивнул Мэн Цзаньин.
* * *
На следующее утро министр Ван Суйпин, находившийся в Объединенном Секретариате и Канцелярии, уловил краем уха смутные слухи. Он незамедлительно подослал своих людей выведать подробности, однако тюремный лагерь Армии Божественного Замысла охранялся настолько строго, что ни одна мышь не проскользнула бы внутрь, не то что посторонние уши.
Тогда Ван Суйпин направился в Приказ Императорской Медицины. Сделав вид, будто принемог, он рассчитывал через местных лекарей разузнать о происшествии минувшей ночи.
Едва Ван Суйпин переступил порог Приказа и нашел знакомого лекаря для щупанья пульса, мимо прошёл Цуй Цэнь. Следуя указаниям Лю Шана, божественный лекарь нес внушительную стопку медицинских отчётов.
Проходя рядом, он словно бы случайно споткнулся...
Хрясь!
Документы сыпанулись на пол прямо к ногам Ван Суйпина. Цуй Цэнь, изобразив испуг, поспешно наклонился собирать бумаги и неприметным движением подтолкнул один из листов ближе к обуви сановника.
Ван Суйпин уже собрался бранно осадить неловкого лекаря, но, опустив взор, мгновенно вспыхнул от предвкушения. Неужели это личное дело Великого управляющего? Каждая вылазка императорских лекарей фиксировалась с дотошной точностью: кого врачевали, чем болен, какие снадобья давали. Произойди малейшая оплошность — всё останется в записях.
Минувшей ночью в тюремный лагерь подняли на ноги немало лекарей, так что отчётов набралась целая кипа. Ван Суйпин как раз искал способ добраться до этих бумаг, и надо же — нужный лист сам прилетел к его ногам!
Он нагнулся, подобрал страницу и бегло пробежал глазами строчки. Так и есть! Остриё меча пробило грудь Великого управляющего насквозь, причинив мгновенную смерть. А судя по описанию раны, нанёс её гибкий меч — прямое доказательство работы Мэн Цзаньина.
Цуй Цэнь, делая вид, будто страшно напуган своей оплошностью, поклонился:
— Микроскопический слуга достоин смерти, я случайно столкнулся с вашим превосходительством!
— Ничего, ничего! Бывает! — увидел желаемое Ван Суйпин. На сердце у него отлегло, и он мгновенно преобразился в снисходительного благодетеля. Лучась улыбкой, сановник промолвил: — К чему такая почтенность? Какая разница, чей чин выше! Не стоит смотреть на меня как на родственника вдовствующей императрицы. Считай, что я обычный слуга государя, отдающий силы на благо престола. Мы с тобой в одном положении, абсолютно в одном!
Цуй Цэнь мысленно хмыкнул с ледяным презрением, но лицо его осталось непроницаемым. Ван Суйпин, наслаждаясь собственным великодушием, изрёк ещё пару фальшивых любезностей и, даже не став осматриваться у лекаря, вальяжно покинул Приказ.
Судя по пересудам в Канцелярии и официальной записи из врачебного ведомства, сомнений не оставалось: управляющий мёртв. Свидетелей нет, а значит, и ниточки к подпольным делам Терема Росистых Цветов навсегда оборваны.
* * *
Этой же ночью Ван Суйпин велел кучеру выехать из Дворца Великой Ясности. Как и в прошлые разы, карета остановилась в глухом, неприметном переулке. Вскорости сквозь тьму шмыгнула тёмная тень и соскользнула внутрь экипажа.
То был Мэн Цзаньин.
Ван Суйпин равнодушно смерил его взглядом:
— Ранен?
— Великий управляющий мёртв, — холодно отозвался Мэн Цзаньин.
Ван Суйпин разразился довольным хохотом:
— Знаю! Нынче с самого утра про то слышал. А ты и впрямь полезен! Мало кто во всем дворце способен столь беспрепятственно проникать в тюремный лагерь Армии Божественного Замысла.
— Отпусти мою старшую сестру, — потребовал Мэн Цзаньин.
— Отпустить? — Ван Суйпин расхохотался ещё пуще. — С какой стати?! Зачем мне выбрасывать столь послушного пса?
С этими словами он беспардонно протянул руку и с силой надавил пальцами на свежую рану на предплечье юноши. Он с наслаждением проворачивал пальцы, издевательски ухмыляясь:
— Будь спокоен. Пока ты кротко выполняешь мои приказы и кусаешь тех, на кого я укажу, с твоей сестрицей ничего не случится. Но если посмеешь вильнуть хвостом...
Мэн Цзаньин сцепил зубы, пытаясь сдержать дикую боль от разрываемой плоти. Его тело мелко дрожало, но из горла не вырвалось ни единого стона. Алая кровь быстро промочила рукав и перепачкала пальцы Ван Суйпина.
Сановник поднял ладонь и небрежно вытер её о щеку Мэн Цзаньина, оставив на бледной коже липкие кровавые разводы.
— А если попробуешь ослушаться... Помни, я родной брат ныне правящей вдовствующей императрицы. Прибрать к рукам какую-то женщину для меня — пара пустяков! — Ван Суйпин мгновенно сдёрнул улыбку с лица и сухо бросил: — А теперь брысь отсюда, верный пёс. Мне пора возвращаться в усадьбу.
Мэн Цзаньин ничего не ответил. Сжав губы, он бесшумно соскользнул из кареты и остался стоять в тёмном переулке Чанъани, провожая взглядом удаляющийся экипаж.
Его глаза сузились, а из пересохшего горла вырвался глухой, полный ненависти шёпот:
— Ван Суйпин... Настанет день, и я собственными руками заставлю тебя сдохнуть самой лютой смертью!
* * *
Следуя замыслу Лю Шана, Мэн Цзаньин передал Ван Суйпину вести о гибели управляющего. На следующее утро участники заговора условились встретиться в Павильоне Малинового Созвездия.
Лю Шан отлично выспался. Поднявшись с постели, он умылся, принял лекаря, преподнёсшего свежие повязки, пока слуги убирали покои: складывали парчовое одеяло, раздвигали занавеси, выметали пыль и собирали сменное платье для стирки.
Стук!
Из вороха одежды что-то со звоном вывалилось на пол. Лю Шан опустил взгляд — батюшки! На полу лежала та самая фривольная книжица с картинками, бережно обёрнутая в суровую обложку «Свода законов династии Тан»!
Служка, уронивший книгу, от ужаса обомлел и бухнулся на колени, отбивая челом поклоны:
— Господин Распорядитель, пощадите! Пощадите! Маленький слуга не нарочно! Честное слово, не нарочно!
Лю Шан метнулся вперёд, сгреб «запретный плод» и прижал к груди. Сделав самое невинное лицо, он нервно усмехнулся:
— Ничего-ничего! Ступайте... ступайте по своим делам.
Слуги, словно получив высочайшее помилование, поспешно выскочили из комнаты.
Лю Шан остался стоять с фривольной книгой в руках, чувствуя себя так, будто держит горящий факел над бочкой с порохом. Куда её спрятать? Под подушку? Служанки найдут при уборке. На книжную полку? Если батюшка случайно перелистает «законы», он же решит, что его родной сын — законченный распутник, думающий только о непотребствах!
Лю Шан судорожно мотнул головой. Нет, дело дрянь! Он решительно засунул книжицу за пазуху расшитого халата и похлопал себя по груди:
«Лучше вынесу наружу и сброшу в реку от греха подальше. Всё-таки я честный, благородный евнух, и подобные непотребства мне без надобности...»
Невредимо неся на груди этот «пороховой заряд», Лю Шан покинул Ведомство Внутренних Дел и направился к Павильону Малинового Созвездия.
Войдя в приемный зал, он застал весьма неловкую картину. Мэн Цзаньин и Цуй Цэнь ожидали аудиенции, стоя по разные стороны комнаты. Будь всё как прежде, молодой Мэн давно вертелся бы вокруг лекаря, набиваясь в друзья, но нынче...
Лю Шан, лучась дружелюбием, решил разрядить обстановку:
— Ой, Сяо Инъин! Что с твоей рукой? Рана опять разошлась?
После ночной встречи Ван Суйпин сильно растревожил порез Мэн Цзаньина. Вернувшись домой в смятении, юноша лишь кое-как перевязал руку тряпицей, так что к утру кровь снова проступила сквозь ткань.
Услышав слова Лю Шана, Цуй Цэнь скосил взгляд на юношу. Мэн Цзаньин лишь виновато опустил голову, не смея вымолвить ни слова.
Лю Шан принялся подстрекать лекаря:
— Господин Цуй, вы же целитель! Разве сердце лекаря может спокойно смотреть на чужие страдания? Скорее, осмотрите Сяо Инъина, перевяжите как следует!
Цуй Цэнь не стал отнекиваться. Подойдя к юноше, он открыл свой врачебный ларчик. Мэн Цзаньин в изумлении поднял глаза:
— Вы... вы всё ещё согласны лечить меня?
— Отчего же нет? — ровно отозвался Цуй Цэнь.
— Но ведь я... — Мэн Цзаньин закусил губу и тихо вымолвил: — Я ведь предатель, доносчик. Меня стоило бы презирать.
Цуй Цэнь вздохнул:
— Мне ли не знать, каково это — потерять близких и оказаться на краю. К тому же, если сам господин Распорядитель — лицо пострадавшее — проявляет такое великодушие, с какой стати мне держать обиду?
Мэн Цзаньин вспыхнул от радости, глядя на лекаря. Однако Цуй Цэнь уже приложил к ране снадобье.
— А-а-ай! Больно! — Мэн Цзаньин от неожиданности аж подпрыгнул. Ибо мазь жгла пуще раскалённого железа — куда сильнее, чем сама рана!
Цуй Цэнь спокойным, ровным голосом проговорил:
— Вот только... у меня с детства есть одна дурная черта. Я жутко злопамятен. И душевной широтой господина Распорядителя, увы, не обладаю.
Мэн Цзаньин только тут понял: лекарь затаил обиду и намеренно применил самое едкое прижигающее снадобье! Юноша от боли заскрипел зубами, стиснув губы добела.
Цуй Цэнь бросил на него прохладный взгляд:
— Зато запомнишь эту боль. Могу поручиться, в следующий раз... ты будешь беречь себя куда пуще.
Мэн Цзаньин застыл, хлопая глазами, после чего на его лице расцвела счастливая улыбка:
— Благодетель мой! Так вы рассердились оттого, что я поранился?
Цуй Цэнь молча закончил перевязку, не устроив ни единого лишнего движения.
Едва он закончил, из внутренних покоев вышел умытый и причёсанный государь Ли Чэнь.
— Каковы вести? — спросил император.
Мэн Цзаньин поклонился:
— Ваше Величество, Ван Суйпин полностью проглотил наживку.
Ли Чэнь кивнул:
— Отлично. Теперь нужно выбрать подходящий момент и «воскресить» Великого управляющего прямо на глазах у всех сановников.
— Причем сделать это надо при всём собрании двора, но так, чтобы Ван Суйпин не пронюхал про подвох заранее, — добавил Лю Шан.
Ли Чэнь задумчиво прищурился, и вдруг лицо его просветлело:
— Постой-ка! Кажется, на днях у дочери Ван Суйпина день рождения?
Лю Шан полюбопытствовал:
— У той самой Цзяонянь? Которую вдовствующая императрица всё пытается вам сосватать?
Ли Чэнь замялся.
В тот день, когда барышня Сышуй передала подпольную бухгалтерию, вдовствующая императрица как раз притащила Цзяонянь на аудиенцию, из-за чего император не смог пойти с Лю Шаном лично. Теперь-то ясно, что за этим стоял Ван Суйпин, задерживавший государя через сестру.
Лю Шан, не подумав о скрытом смысле, вылил наружу мысль:
— Надо же, Ваше Величество помнит даже день рождения барышни из рода Ван?
Произнеся это, Лю Шан вдруг сам ощутил неловкость. Отчего его голос прозвучал так... странно? Словно в нём проскользнула лёгкая кислинка?
Ли Чэнь, не заметив тонкости подтекста, поспешил объяснить:
— Да я и не собирался выяснять! Просто матушка каждые три дня посылает слуг с напоминаниями, чтобы я приготовил подарок ко дню рождения барышни Ван.
«Понятно, — подумал Лю Шан. — Вдовствующая императрица спит и видит, как выдать за тебя эту Цзяонянь».
Ли Чэнь продолжал:
— Я вот что подумал... Почему бы под предлогом её именин не устроить пир во дворце? Собрать всю знать с жёнами и дочерьми. Ван Суйпин ни за что не заподозрит улова, а напротив — совсем потеряет бдительность!
Цуй Цэнь кивнул:
— Замысел толковый.
Мэн Цзаньин поддержал:
— Ван Суйпин тщеславен и обожает пышность. Если торжество устроят в честь его дочери, он от гордости окончательно лишится разума и ни о чём не догадается.
Ли Чэнь с довольным видом повернулся к Лю Шану:
— Ашан, правда ведь я сообразителен?
Лю Шан про себя скривился: «Сообразителен... Как же, обычная выдумка». Но, наступив на горло собственной досаде, расплылся в подобострастной улыбке:
— Ваше Величество обладаете глубочайшим умом! Ван Суйпин точно попадет в расставленные сети. А уж когда перед всеми сановниками «покойник» восстанет из мёртвых, этот старый лис от ужаса едва ли не дух испустит!
Ли Чэнь, так и не уловив настроения Лю Шана, небрежно распорядился:
— В устройстве пиров ты у нас мастер, так что поручаю подготовку тебе.
— Слушаюсь, Ваше Величество, — сухо отозвался Лю Шан.
— Ах да, — вспомнил Ли Чэнь, обращаясь к лекарю. — Я позвал тебя не ради своего здоровья. Осмотри генерала Мэйлу Чицзаня.
Лю Шан удивился: Мэйлу Чицзань?
Ли Чэнь косо взглянул на Мэн Цзаньина и продолжил:
— В тот день... у генерала Мэйлу оказались сломаны три ребра. Сходи, поставь диагноз да передай мой указ обжаловать его серебром и шелком.
— Что?! — Лю Шан едва не усомнился в собственном слухе. — Сломано... три ребра?!
Ли Чэнь подтвердил кивком.
Лю Шан показал Мэн Цзаньину большой палец:
— Сяо Инъин, ну ты даёшь! Вот уж не ожидал от тебя такой мощи!
Мэн Цзаньин густо покраснел и поклонился:
— Глупый слуга виноват!
Ли Чэнь отмахнулся:
— Цуй Цэнь, ступай. Используй самые лучшие снадобья.
— Слушаюсь, Ваше Величество.
Лекарь удалился, но не прошло и получаса, как он снова появился в зале.
Ли Чэнь изумился:
— Так быстро? Как состояние генерала Мэйлу?
— Докладываю Вашему Величеству: у него действительно сломаны три ребра. Однако генерал сложен как бык, тело его крепко, и раны заживают отлично. За месяц всё полностью затянется.
Ли Чэнь облегчённо вздохнул:
— Ну и отлично. А награду передал?
— Генерал Мэйлу наотрез отказался от серебра и шелка, — ответил Цуй Цэнь.
— Вот как? — прищурился император. — Мало показалось?
Лю Шан мысленно ухмыльнулся. Еще бы! За три сломанных ребра на службе престолу надо выкатывать целые сундуки чистого золота, а не пару рулонов ткани.
Цуй Цэнь добавил:
— Генерал заявил, что ему не нужны богатства. Ему требуется лишь одно: чтобы Ваше Величество одолжили ему евнуха Юй Чжичжоу на несколько дней — прихаживать за больным.
Одолжить Юй Чжичжоу? Опять?!
Стоявший у стены Юй Чжичжоу, доселе хранивший молчание, удивленно вскинул голову.
Ли Чэнь задумался. Как-никак, Мэйлу Чицзань пострадал на службе, и отказать в столь малой просьбе было бы совсем уж немилосердно. Государь хоть и недолюбливал чужеземного генерала за его прошлые выходки с евнухом Юем, но нынче тот явно пытался искупить вину.
Поразмыслив, Ли Чэнь проговорил:
— Ладно. Юй Чжичжоу, отправляйся к нему на три дня. Ты не против?
Юй Чжичжоу склонился:
— Маленький слуга повинуется указу.
* * *
Узнав о травме генерала, Лю Шан решил лично проведать коллегу. Вместе с Юй Чжичжоу они отправились в гостевые покои Мэйлу Чицзаня.
Увидев на пороге Юй Чжичжоу, чужеземец расцвёл от радости и попытался приподняться на постели:
— Яо-эр! Ты и впрямь пришёл?!
Юй Чжичжоу остался безучастен:
— Повелитель приказал — слуга исполняет.
Мэйлу Чицзань слегка опечалился от такой сухости, но быстро вернул улыбку:
— Главное — ты здесь. Старший брат уже счастлив.
— Ого-го! — подал голос Лю Шан, шагая следом. — Генерал Мэйлу, да у вас язык сладкий, словно патока! Вылитый белый лотос!
Мэйлу Чицзань приложил руку к груди:
— Господин Распорядитель, прошу простить меня за неловкость — раны не позволяют встать.
— Ничего-ничего! — махнул рукой Лю Шан. — Я просто зашёл проведать. Честно говоря, никогда раньше не видел людей со сломанными рёбрами!
Мэйлу Чицзань: «...»
В этот момент слуга внёс отвар. Генерал велел поставить пиалу на столик и отослал слугу прочь. Едва дверь закрылась, Мэйлу Чицзань скривился и согнулся:
— Яо-эр... Старшему брату так больно! Руку поднять не могу... Не мог бы ты... покормить меня лекарством из ложечки?
Юй Чжичжоу взглянул на пиалу, затем на генерала. Тот явно притворялся: ведь слуга мог подать пиалу прямо в руки, но генерал нарочно отослал его, чтобы выудить заботу.
Юй Чжичжоу помедлил. Мэйлу Чицзань сокрушённо вздохнул:
— Ну да ладно, я сам... Ох! А-а-ай!
Он протянул руку с самым страдальческим видом, преувеличенно охая.
Лю Шан ухмыльнулся:
— Генерал Мэйлу, вы так шипите, будто пороховой снаряд разбираете!
— Снаряд? — не понял генерал. — Это ещё что такое?
— Ну... разновидность дурных вещей!
Мэйлу Чицзань опять лишился слова.
Юй Чжичжоу, понимая, что деваться некуда, вздохнул и взял пиалу:
— Генерал Мэйлу, извольте принять снадобье.
— Постой-постой! — вмешался Лю Шан, перехватывая инициативу. — Младший евнух Юй, так не пойдёт!
Юй Чжичжоу изобразил удивление:
— В чём ошибается маленький слуга?
Лю Шан взял со стола ложку, опустил её в густое чёрное варево и весело пояснил:
— Раз генерал просит покормить его, надо покормить как следует! Ложечка за ложечкой, не торопясь. Разве можно давать болящему пить снадобье большими глотками?
У Мэйлу Чицзаня дернулось веко. Лекарство было вырвиглазно горьким! Обычно он выпивал его за один дух, а тут — ложка за ложкой?! Да он же с ума сойдёт от этой горечи!
Юй Чжичжоу еле заметно улыбнулся, раскусив задумку Лю Шана, и подыграл:
— Господин Распорядитель прав. Слуга принял к сведению.
С этими словами он сел на край ложа, зачерпнул чёрное пойло и неторопливо поднёс ложку к губам генерала.
Мэйлу Чицзань: «...»
Лю Шан, упиваясь чужими мучениями, расплылся в злорадной ухмылке:
— Генерал, ну же, пейте! А то остынет — станет ещё горче!
Мэйлу Чицзань: «...»
Лю Шан подлил масла в огонь:
— Ну как, генерал Мэйлу? Снадобье из рук младшего брата — сладкое?
Мэйлу Чицзань молча проглотил ложку. Горько... Неимоверно горько!
Натешившись вволю, Лю Шан попрощался и ушёл. Юй Чжичжоу докормил генерала до дна, и когда тот совсем скривился от въедливого вкуса, евнух достал из рукава и протянул ему засахаренный фрукт.
Мэйлу Чицзань оторопел:
— Яо-эр... Это мне?
— Если генерал не желает, можете не есть, — сухо ответил Юй Чжичжоу.
— Желаю! Желаю! — генерала словно осияло, он мигом сцапал фрукт и отправил в рот. Сладость немного заглушила горечь. Пожевав, он подозрительно спросил: — Яо-эр, а господин Распорядитель сегодня... не в духе?
Юй Чжичжоу помедлил и ответил:
— Возможно, оттого, что Его Величество помнит день рождения барышни Ван.
— Барышни Ван? — переспросил Мэйлу Чицзань. — А-а, вот оно что...
* * *
Ли Чэнь поджидал Лю Шана в своих покоях. Увидев его, он спросил:
— Ну как там раны Мэйлу Чицзаня?
Лю Шан ответил:
— Ваше Величество, стоило младшему евнуху Юю прийти, как болезнь генерала сразу обострилась!
— Обострилась? — удивился Ли Чэнь. — Неужто раны так тяжелы?
— Вовсе нет, — усмехнулся Лю Шан. — Просто если генерал поправится слишком быстро, уход прекратится. Вот я и говорю: исцеление явно затянется!
Ли Чэнь качнул головой:
— Ну и выдумщик же ты... Хотя доля правды в этом есть.
Император поднялся и оправил одежды. Лю Шан заметил, что государь облачился в изысканный, парадный халат, выгодно подчёркивавший его высокую фигуру и статные плечи. Настоящий первый красавец Чанъани!
Лю Шан удивленно спросил:
— Ваше Величество собрались куда-то?
— Ты забыл? — отозвался Ли Чэнь. — Мы же решили устоить пир в честь Цзяонянь. Я лично отправлюсь к матушке и приглашу её вместе с племянницей. Ван Суйпин усмотрит в этом милость и окончательно расслабится.
Лю Шан мысленно скривился: «Принарядился, как павлин... И всё ради этой Цзяонянь!»
На душе у него снова заскребли кошки, хотя сам он ещё не понимал природы этой непонятной досады.
Поскольку Юй Чжичжоу временно отбыл к генералу, Лю Шану пришлось лично сопровождать государя к вдовствующей императрице Ван.
И надо же такому случиться — племянница Цзяонянь оказалась прямо там! Девушка кротко сидела подле императрицы-матери за рукоделием, вышивая узоры, чем навлекала на себя немалую похвалу.
— Государыня, прибыл Его Величество!
Вдовствующая императрица просияла:
— Чэнь-эр? Какая радость! Скорее зовите его! — И тут же повернулась к племяннице: — Цзяонянь, ступай приготовь для государя лучший чай!
— Слушаюсь, Ваше Величество.
Ли Чэнь и Лю Шан вошли в зал. Императрица-мать тепло сжала руку сына:
— Чэнь-эр, какими судьбами ты нашёл время проведать матушку?
— Скорбные дела Терема Росистых Цветов завершены, виновные наказаны. Вот я и решил выкроить минутку, проведать вас, — улыбнулся Ли Чэнь.
Лю Шан зорко следил за реакцией. При упоминании Терема Росистых Цветов лицо вдовствующей императрицы не изменилось ни на йоту. Похоже, она действительно ничего не ведала о грязных делах брата.
В это время Цзяонянь поднесла чай:
— Государь, Ваше Величество, чай готов. Прошу вкусить.
Ли Чэнь не любил чай — ему куда больше нравилось скакать на конях, играть в поло да пировать. Но ради общего дела пришлось принять пиалу. Из-за этого их пальцы ненароком соприкоснулись. Цзяонянь мгновенно густо покраснела и потупила взор.
Ли Чэнь отпил глоток терпкого напитка и, подавив желание поморщиться, вымолвил:
— М-м, отменный аромат!
Лю Шан мысленно язвил: «Отменный аромат? Чай пахнет или красотка? Эх ты, фальшивый щенок, трогаешь чужих девушек за руки — настоящий бабник!»
Императрица-мать порадовалась:
— Это всё благодаря чайным плиткам, что прислал твой дядя, да умелым рукам Цзяонянь!
Ли Чэнь, выждав удобную минуту, перевёл разговор в нужное русло:
— Матушка, я помню, скоро день рождения сестрицы Цзяонянь?
Императрица-мать просияла от восторга:
— Да-да-да! Чэнь-эр, надо же, ты помнишь!
Цзяонянь поспешно опустилась на колени:
— Благодарю Ваше Величество за заботу. Цзяонянь тронута до глубины души.
Ли Чэнь выровнял голос:
— Матушка часто упоминает тебя, вот я и запомнил. Слушай, матушка, нынче во дворце довольно скучно. Почему бы не устроить пышный пир в честь дня рождения Цзяонянь? Пригласим сановников с жёнами и дочерьми, посмеёмся, поразвлечёмся. Что скажешь?
Императрица-мать готова была всплеснуть руками от счастья! Она так долго пыталась сводить их, но сын всё время отнекивался. А теперь сам предлагает закатить дворцовый пир на всю Чанъань! Если собрание состоится, весь город решит, что Цзяонянь — будущая хозяйка императорского гарема!
— Отлично! Великолепно! — непрестанно кивала она, после чего подтолкнула племянницу: — Цзяо-эр, отблагодари государя!
— Цзяонянь бьёт челом Вашему Величеству, — склонилась девушка.
Добившись своего, Ли Чэнь отнюдь не горел желанием просиживать тут до вечера. Натянутая улыбка уже сводила челюсти, поэтому он поднялся:
— Матушка, мне ещё надо лично проследить за приготовлениями. Прошу простить, я пойду.
— Цзяонянь, проводи Его Величество! — велела императрица-мать.
Выйдя из дворца, Цзяонянь смущённо промолвила:
— Ваше Величество... Цзяонянь смеет просить вас об одной услуге. Не могли бы вы отослать слуг? Мне хочется вымолвить пару слов наедине.
Лю Шан огляделся по сторонам: какие ещё слуги? Из сопровождающих тут только он один!
Паршиво ухмыльнувшись, Лю Шан поспешно сложил руки в поклоне:
— Ваше Величество, слуга подождёт вас неподалёку!
Ли Чэнь хотел было окликнуть его, но Лю Шан мгновенно дал дёру. Убегая, он успел уловить лишь нежный голосок девицы:
— Ваше Величество... На самом деле Цзяонянь давно питает к вам...
Дальше Лю Шан слушать не стал. Да и к чему? И так понятно: признание в любви! Государь молод, красив, богат, властен — любой бы растаял!
Погружённый в свои кислые мысли, Лю Шан зашагал прочь и...
Бум!
С размаху врезался в кого-то грудью.
— Господин Распорядитель? — подхватил его собеседник. — Вы не ушиблись? Рана не разошлась?
Лю Шан поднял глаза: перед ним стоял командующий Го Юйчэнь.
— Вы о чём-то задумались? — спросил Го Юйчэнь. — Я трижды окликнул вас, а вы не откликались!
Оказалось, Лю Шан чуть не впечатался лбом в каменную стену, кабы генерал не преградил ему путь.
— А... ничего, просто зазевался, — сухо ответил Лю Шан.
— Господин Распорядитель, вы уронили свиток, — Го Юйчэнь нагнулся и поднял упавшую рукопись.
Лю Шан хлопнул себя по груди — точно! Утренняя книжица с картинками вывалилась из-за пазухи!
Го Юйчэнь подал её, читая обложку:
— «Свод законов династии Тан»? Возьмите, господин Распорядитель.
— Нет-нет! — Лю Шан отпихнул сверток обратно. — Дарю тебе, молодой генерал Го!
Го Юйчэнь улыбнулся:
— Не скрывая скажу: этот свод законов я давно выучил наизусть, так что мне без надобности...
— Э-э, нет! Этот свод — особенный! — Лю Шан с нажимом сжал его ладонь. — Ты уж поверь мне на слово!
— Особенный? — нахмурился Го Юйчэнь и вознамерился развернуть свиток.
Лю Шан перепугался и поспешно удержал его. Среди бела дня разглядывать смутные картинки вместе с ухажёром собственного отца — это уж слишком!
— Молодой генерал, поверь мне! Книга уникальная! Ты ступай домой, дождись глухой ночи, открой её в тишине и изучи от первой до последней страницы! А как заучишь всё наизусть — иди к моему отцу, пусть проверит твои познания!
— К Верховному Военному Советнику?.. — растерялся Го Юйчэнь.
— Ну да! — усиленно закивал Лю Шан.
— Что ж... Служба в Военно-Административном совете требует знания законов, — рассудил генерал.
— Вот и отлично! Забери её, береги и читай только в одиночестве!
Го Юйчэнь бережно засунул свиток за пазуху и заверил:
— Будьте спокойны, я выучу всё от доски до доски.
Лю Шан вздохнул: «Вот уж поистине трудолюбивый юноша! Ученье — свет!»
В этот момент к ним подошел Ли Чэнь, избавившийся от назойливой девицы. Увидев, как Лю Шан шепчется с Го Юйчэнем, государь нахмурился:
— Ашан, о чём вы тут говорите? И зачем генерал забрал тот свиток... Неужели это та самая книга, которую мы разглядывали вместе?
— Мы не разглядывали, — отрезал Лю Шан.
— Ну хорошо, вместе изучали, — исправился Ли Чэнь и с обидой добавил: — Ашан, зачем ты отдал её? Там же столько сложных, изысканных поз, которые я ещё не успел постичь!
Лю Шан хмыкнул:
— Вот и постигайте их вместе с барышней Цзяонянь! А слуге пора готовить пир, так что извольте отпустить.
— Эй, Ашан! Постой! — окликнул его император, но Лю Шан уже умчался прочь, словно в обиде.
* * *
По случаю дня рождения племянницы вдовствующей императрицы в Дворце Великой Ясности загремел пышный пир. Собрались все знатные сановники с жёнами и дочерьми.
В толпе шептались: похоже, государь всерьёз намеревается возвести девицу из рода Ван на престол государыни!
Цзяонянь принимала поздравления как хозяйка вечера, а Ли Чэня материнская рука постоянно подталкивала к имениннице.
Лю Шан откровенно скучал за столом, ковыряя палочками жирную куриную ножку. Рядом опустился его отец — Верховный Военный Советник Лю Гуан.
— Всё готово? — тихо спросил отец.
Лю Шан опёрся щекой о кулак:
— Всё в лучшем виде. Ждём окончания пира.
Как только гости напьются, Армия Божественного Замысла окружит зал, и вот тогда начнется настоящее представление.
Лю Шан скосил глаз на отца:
— Кстати, а как там войска молодого генерала Го?
При упоминании Го Юйчэня Лю Гуан неожиданно покашлял и сухо ответил:
— Всё готово. Промаха не будет.
Лю Шан хмыкнул, пригляделся к отцу и ехидно ткнул его локтем:
— Батюшка, а отчего у тебя при имени генерала Го вид такой странный? Ой, а на шее-то что за красный след? Словно следень укусил!
Лю Гуан инстинктивно прикрыл шею ладонью, но следа там не было. Увидев лукавую ухмылку сына, он понял, что попался:
— Ах ты, паршивец! И отца вздумал разыгрывать?
Лю Шан подался ближе и прошептал:
— А скажи, батюшка, приходил к тебе генерал Го... экзамен сдавать? На знание законов?
Лю Гуан опешил, а потом догадался:
— Так это твоих рук дело?!
Лю Шан застыл: «Неужели генерал и впрямь пришёл к нему учить непотребства?!»
Лю Гуан откашлялся:
— Не болтай глупостей.
Лю Шан довольно расплылся в улыбке:
— Стало быть, генерал Го к тебе неравнодушен! Раз уж ради тебя пошёл на такое...
Лю Гуан лишь вздохнул. Насколько сын был проницателен в чужих делах, настолько же слеп — в собственных. Впрочем, открывать ему глаза на чувства императора Лю Гуан не собирался. Пусть всё идёт своим чередом.
... Прошло три круга кубков. Наступил час ночного запрета, и ворота Даньфэнмэнь наглухо закрылись. Гости должны были остаться на ночлег во дворце.
Ли Чэнь поднялся со своего места, подхватил кубок и громко произнес:
— Сегодняшнее торжество вышло на славу. Я весьма доволен... — Государь выждал паузу, поставил кубок на стол, и его лицо мгновенно стало ледяным. — А раз уж с весельем кончено... поговорим о вещах менее приятных.
Топ-топ-топ-топ!
Едва отзвучали его слова, как со всех сторон раздался чеканный шаг окованных железом сапог.
— Армия Божественного Замысла?!
— Отчего здесь войска?!
— Смотрите, это же командующий Го Юйчэнь!
Го Юйчэнь в полном доспехе, с мечом на поясе, ввёл отборные отряды в зал и мгновенно взял присутствующих в плотное кольцо.
Сановники мгновенно протрезвели.
Ли Чэнь неторопливо сошёл с возвышения:
— Сударыни и господа! Недавно вы все слышали о деле Терема Росистых Цветов.
Ван Суйпин замер, почувствовав дурное предзнаменование. Но тут же успокоил себя: управляющий мёртв, концы в воде!
Ли Чэнь продолжал:
— Кое-кто наживался на продажах женщин, давал деньги под дикие проценты, а затем шантажом пытался подчинить себе весь двор! Если я не выкорчу эту гниль, с каким лицом предстану перед предками?!
Ван Суйпин, бледнея, попытался прокрасться к боковому выходу.
— Господин Ван! — с улыбкой преградил ему путь Лю Шан. — Вы куда? Государь ещё не закончил!
— Я... мне приспело... по нужде... — залепетал Ван Суйпин.
— Приспело? — усмехнулся Лю Шан. — Погодите, дальше будет ещё жарче!
В этот момент Ли Чэнь выкрикнул:
— Ввести преступника!
Загремели цепи. Солдаты ввели в зал измождённого мужчину, который сразу бухнулся на колени:
— Ваше Величество, пощадите! Я всё скажу! Всё скажу!
То был «покойный» Великий управляющий Терема Росистых Цветов!
Ван Суйпин обомлел, у него подкосились ноги, и он едва не рухнул на пол.
Лю Шан добродушно заметил:
— Что вы так смотрите, господин Ван? Обычное восстание из мёртвых! Дело житейское!