Перед тем как вернуться в Ведомство Внутренних Дел, Лю Шан заглянул в Медицинскую Палату и вытребовал у императорских лекарей несколько пилюль из боярышника — вернейшее средство для улучшения пищеварения.
Затем он велел младшему евнуху отнести снадобье в Павильон Малинового Созвездия, передав, что это личный дар Распорядителя Дворцовой Канцелярии Его Величеству.
А молодой правитель Ли Чэнь в это время едва не умирал от тяжести в желудке, умяв в одиночку целый короб сластей и цукатов. Сладости высушили горло, во рту стояла приторная липкость, и император выпил несколько больших чаш чая, пытаясь заглушить это неприятное чувство.
Стало только хуже.
Ли Чэнь сидел над государственными бумагами с ледяной сухостью в горле. Разбухшие от горячего чая цукаты, казалось, подступили к самому подбородку — одно неосторожное движение, и его тошнило. Вдобавок ко всему одолевала отрыжка.
Разве мог владыка поднебесной позволить себе столь вульгарные позывы?
Ли Чэнь изо всех сил сдерживал подступающий воздух, когда евнух Юй Чжичжоу ввел в покой мелкого слугу из Ведомства Внутренних Дел.
— Что стряслось? — сухо спросил император.
Служка повалился на колени:
— Ваше Величество, Распорядитель Дворцовой Канцелярии прислал подношение. Сказал... будто Вам это сейчас необходимо.
«Вот как?»
Ли Чэнь бросил беглый взгляд на изящную резную шкатулку в руках слуги.
— И что же там?
— Мелкий слуга не ведает, — покорно отозвался тот. — Господин Распорядитель повелел Вашему Величеству лично открыть ларец.
Император слегка повел ладонью, подавая знак Юй Чжичжоу. Евнух принялся с глубоким почтением преподносить шкатулку, преклонив колени перед письменным столом.
Сухие пальцы правителя поддели резную крышку. Стоило той откинуться, как в лицо ударил густой, терпко-кислый аромат.
Боярышниковые пилюли.
У Ли Чэня нервно дернулось веко. Пальцы от ярости едва не задрожали, но на губах заиграла безупречно мягкая, теплая улыбка.
— Превосходно. Поистине превосходно. Никто не знает моих помыслов так хорошо, как Распорядитель Лю.
Он выудил из ларца темный шарик. Пальцы сжались — и лекарственная паста с тихим треском превратилась в труху.
— Ступай, — ласково молвил правитель, вытирая ладонь платочком. — И передай господину Лю: Его Величество глубоко тронут такой заботой.
* * *
— Господин Распорядитель, извольте отведать! Сие доставлено прямо из Тубо, сам Император редко вкушает подобные лакомства!
— Господин Распорядитель, достаточна ли сила разминания? Не желаете ли чуть посильнее?
— Господин Распорядитель, перед Вами подношения от провинциальной знати к Вашему дню рождения! Благоволите взглянуть!
В покое Ведомства Внутренних Дел Лю Шан вальяжно полулежал на кушетке. Вокруг него суетилась целая орава младших евнухов: одни подносили свежий личи и охлажденные напитки, другие растирали затекшие плечи, а третьи дерзнули приволочь целые охапки драгоценностей.
Приближался день рождения Распорядителя Лю.
После возвращения из Дворца Процветания и Радости император-щенок словно затих. Застыли его постоянные уловки и притворные вздохи, и Лю Шан наконец-то ощутил всю прелесть своего положения. Он на собственной шкуре понял, каково это — быть всесильным временщиком при древнем дворе.
Одно слово — благодать.
Стоило ему слегка приоткрыть рот, как очищенная от плотной кожицы ягода личи оказывалась на языке. В разгар лютой зимы мякоть была удивительно сочной, без малейшей кислинки. А стоило наморщить нос, как перед ним тут же возникала чистого золота плевательница с нефритовой инкрустацией.
«А ведь жизнь евнуха — пусть и мнимого — совсем не так уж скверна», — успел подумать Лю Шан, наслаждаясь нежащим уютом.
— А-Шан.
Раздался мягкий, неспешный голос.
Лю Шан мгновенно выплюнул косточку, соскочил с мягкого ложа и с улыбкой шагнул навстречу вошедшему:
— А-дя! Что привело тебя ко мне?
В покой вошел Лю Гуан — Верховный Военный Советник и по совместительству его названный отец.
Едва гость опустился в кресло, слуги поднесли свежий чай и сладости. Лю Гуан окинул приемного сына внимательным взглядом. Каким бы жестоким и хладнокровным ни считали Шумиши при дворе, к Лю Шану он питал искреннюю, граничащую с попустительством нежность.
Лю Шан в своей прежней жизни был круглым сиротой, окруженным лишь равнодушной родней, вспоминавшей о нем только ради денег. Появление же столь могущественного и заботливого отца оборачивалось немалой выгодой — к тому же этот «отец» обладал внешностью, которой позавидовали бы первые красавицы столицы.
— Приближается день твоего рождения, — произнес Лю Гуан. — Ты думал, как именно желаешь его встретить? Если захочешь устроить пир прямо во Дворце и принять поздравления от сотни чиновников — лишь скажи. Одно твое слово.
Лю Шан понимал, сколь безгранична власть его покровителя. Однако разбрасываться таким влиянием ради банальной демонстрации роскоши казалось глупостью. Пышный банкет за чужой счет привлечет лишние языки, а пользы не принесет.
— А-дя... — только и успел начать Лю Шан, как за дверями послышался четкий, размеренный шаг.
В покои вошел Юй Чжичжоу, личный евнух государя. Лю Шан встречал его не раз: человек этот отличался сдержанностью и холодной исполнительностью, но притом обладал весьма приятной наружностью.
— Слуга приветствует Верховного Военного Советника и Распорядителя Лю, — произнес евнух, склоняясь в поклоне.
— Зачем евнух Юй пожаловал в Ведомство Внутренних Дел? — спросил Лю Гуан с едва уловимой прохладой в голосе. — У государя есть веление?
— Ответствуя Верховному Военному Советнику: через несколько дней наступит день рождения господина Распорядителя. Его Величество неустанно помнит об этой дате и повелел устроить празднество на Горе Пэнлай, что среди вод Озера Вечной Жидкости.
Лю Гуан едва заметно кивнул. Судя по выражению его лица, намерение государя лично устроить торжество для его любимца пришлось советнику по душе.
Дворец Великой Ясности делился на Внешние, Срединные и Внутренние покои. Павильон Малинового Созвездия находился глубоко во Внутреннем дворе, за тремя рядами тяжелых ворот, где располагались личные покои государя и наложниц. Озеро Вечной Жидкости раскинулось в самом сердце Внутреннего двора, а в центре его возвышалась гора Пэнлай. Устроить банкет в таком месте означало придать празднику высочайший статус.
— Кроме того, — продолжал Юй Чжичжоу, — Его Величество приказал подготовить площадку при Павильоне Сдерживаемого Сияния. Государь во главе Армии Божественного Замысла намеревается сойтись с господином Распорядителем в игре в цзицю, дабы господин Лю потешился от души.
Лю Шан выдавил из себя неловкое подобие улыбки.
«Поло?.. Но я же совершенно не умею верхом!»
В своем мире он был простым офисным работником. Хотя спортивные зрелища ему нравились, сам он едва ли делал упражнения сложнее похода до станции метро. Конное поло с его бешеной скоростью и клюшками было для него непреодолимой загадкой.
Меж тем прежний Лю Шан заслужил милость государя именно ловкостью в игре...
* * *
Пять дней спустя.
Озеро Вечной Жидкости сияло сотнями фонарей, чьи блики дробились на темной глади воды. Величавая архитектура Дворца Великой Ясности утопала в праздничном убранстве.
В этот вечер собрался весь цвет столичного чиновничества. За исключением канцлера Го Цинчэня, сказавшегося больным, на пир явились абсолютно все.
Едва отзвучали здравицы у озера, Ли Чэнь в сопровождении офицеров Левого и Правого лагерей Армии Божественного Замысла переместился на поле возле Павильона Сдерживаемого Сияния.
Огромная площадка была разграничена воротцами по обеим сторонам. Игроков набралось двадцать человек — по десять в каждой команде, не считая судьи. Смотритель поля лично вывел два десятка породистых скакунов, принеся на подносе фиолетово-золотой шарик величиной с кулак и гибкие изогнутые клюшки из бамбукового дерева.
Все это предназначалось для государя. Смотритель, высоко подняв поднос над головой, преподнес инвентарь Ли Чэню.
Император принял клюшку, после чего с мягкой, почти трогательной улыбкой повернулся к Лю Шану:
— Сегодня А-Шан — виновник торжества. Как я могу отнять у тебя славу? Возьми мою клюшку и оседлай моего лучшего скакуна. Что скажешь?
«Ну да, конечно!» — мысленно ухмыльнулся Лю Шан.
Кабы он не знал натуру этого «фальшивого щенка», точно попался бы на его сладкие речи.
Лю Шан изобразил на лице глубокое сожаление и с поклоном произнес:
— Ваше Величество, не стану таить: я всей душой жаждал сойтись в игре, однако... вчера по неосторожности оступился и растянул запястье. Боюсь, мне даже клюшку не удержать. Не смею портить праздник Вашему Величеству.
— Что?! — Ли Чэнь тут же сдвинул брови, с преувеличенной тревогой подхватывая Лю Шана за руку. — Растянул запястье? Осматривал ли тебя лекарь? Что сказано? Принимал ли ты снадобья? Позвать сюда Императорского лекаря! Живо!
— Ваше Величество... — Лю Шан поспешно высвободил руку, выдавив смущенную улыбку. — Слуга уже принял притиранья. Ничего страшного, честное слово.
Никакого растяжения, разумеется, не было — Лю Шан просто спасался от разоблачения. Стоило ему взять клюшку, и все сразу поняли бы, что перед ними фальшивка.
Император не стал настаивать, лишь сокрушенно вздохнул:
— Какая жалость. Что ж, раз А-Шан не может сыграть сам... пусть он станет нашим судьей.
На том и порешили. Всадники заняли позиции по обе стороны поля.
Армия Божественного Замысла делилась на Правое и Левое крыло, и реальная власть в обоих лагерях принадлежала не генералам, а главным евнухам-комиссарам. Иными словами, армия находилась в руках фракции Военно-Административного Совета, к которой принадлежал Лю Шан.
Поскольку император решил сыграть сам, оставался лишь один вопрос: к какой команде он примкнет? Ответ был очевиден каждому.
Командующий Правой Армией, генерал Су Цзомин, давно искал расположения Лю Шана. Благодаря этой связи он пользовался особыми благословениями государя, отчего Правое крыло считалось любимчиками двора.
Священный Государь подкрутил поводья своего коня:
— Что ж... Я сыграю за Правый лагерь.
Су Цзомин расплылся в победной улыбке, гордо вскинув подбородок в сторону левиков. Подойдя к Лю Шану, генерал подобострастно произнес:
— Господин Распорядитель на вышке судьи, да еще и Его Величество в наших рядах! Разве может Правый лагерь проиграть? Мы разнесем их в пух и прах! Надеюсь на Вашу благосклонность, господин Лю!
«Он что, открыто подстрекает меня судить вкрутую?» — Лю Шан нервно повел бровью.
Су Цзомин... Лю Шан вдруг замер. Где-то он уже слышал это имя.
В памяти всплыли подробности сюжета: именно этот генерал Су Цзомин в оригинальной истории вступил в сговор с «Лю Шаном», чтобы убрать молодого императора с престола!
Лю Шану вовсе не хотелось участвовать в дворцовых переворотах. Он предпочёл держаться от генерала подальше.
— Генерал Су слишком добр, — сухо отозвался Лю Шан.
Но едва он произнес эти слова, как затылком ощутил на себе чей-то пристальный, почти жгучий взгляд.
Лю Шан невольно повернул голову — и столкнулся взором с Ли Чэнем.
Взгляд государя был тяжелым, холодным и пронзительным.
В нем явственно читалось выражение человека, который только что застал собственную супругу за изменой.