В непроглядной ночной тьме стремительно скользила тень, возвращаясь из Палаты Искусств и Музыки к Ведомству Внутренних Дел.
Когда она уже приближалась к воротам, прямо у угла ограды без предупреждения вспыхнул яркий свет.
Тень, не ожидавшая подвоха, от неожиданности вздрогнула и отпрянула.
Это был дворцовый фонарь.
— Ли-эр.
Распорядитель Дворцовой Канцелярии Лю Шан, держа в руках фонарь, сидел на корточках в неприметном уголке у стены. Склонив голову набок, он снизу вверх уставился на пришедшего:
— Ли-эр, где это ты бродишь посреди ночи?
Тень замерла. Холодное выражение на её лице мгновенно сменилось испуганным замешательством. Опустив голову, юноша тихо пролепетал:
— Господин Распорядитель... ничтожный слуга... ничтожный слуга всего лишь...
Лю Шан поднялся с земли и отряхнул полы халата. На нём было лишь тонкое исподнее; парень отчаянно дрожал от зябкого ночного воздуха и непрерывно притопывал ногами:
— Ну и дубак! Заходи скорее в дом, там и поговорим!
Схватив Ли-эра за руку, Лю Шан увлёк его в покои. Он брякнул фонарь на стол, с ногами забрался на широкую кушетку и завернулся в одеяло, став похожим на плотно закрученный бамбуковый сверток. Лишь тогда до него понемногу начало доходить тепло.
Ли-эр аккуратно поправил фонарь. Воспользовавшись этой паузой, он чуть прищурился и на мгновение опустил взгляд. В голове его вихрем пронеслись сотни сомнений. С чего вдруг этот евнух проснулся среди ночи? Неужели он узнал, кто я на самом деле?
Иначе зачем бы ему подстерегать меня у стены, словно в засаде? Но если прознал — почему не разоблачит? На лице у него всё та же беспечная, глуповатая ухмылка.
Лю Шан похлопал по мягкому матрасу:
— Ли-эр, ты не замерз? Поднимайся скорей, будем спать вместе!
В глазах юноши мелькнуло отвращение, но он мгновенно вернул себе вид кроткого, послушного слуги:
— Ничтожный слуга не смеет...
— Да иди же! — Лю Шан, казалось, совершенно не умел читать по губам и выражению лиц, увлечённо продолжая: — Ложе здесь широкое, места хватит. А у меня с детства бзик: темноты боюсь до смерти и терпеть не могу спать в одиночестве. Давай-давай, ложись!
Ли-эр не решился дальше отказываться, опасаясь навести Лю Шана на подозрения. Изображая крайнее почтение, он взобрался на кушетку и прилег рядом прямо в одежде, сжавшись, будто напуганный кролик.
Лю Шан с довольным видом перевернулся на бок, лицом к спутнику.
Хотя светильники погасили и в комнате царил сумрак, Ли-эр осторожно контролировал мимику, чтобы случайно не выдать себя.
Лю Шан и не думал засыпать. Вместо этого он решил завести разговор:
— Что-то не спится. Ли-эр, давай поболтаем?
Юноша сдержанно ухмыльнулся про себя, но ответил с предельной кротостью:
— О чём бы господин Распорядитель ни пожелал побеседовать, ничтожный слуга с радостью поддержит разговор.
— Какая же ты душка! — умилился Лю Шан. — Сразу понял, что не прогадал, когда забрал тебя к себе.
Ли-эр мысленно усмехнулся вновь, продолжая играть роль:
— Господин Распорядитель оказал мне такую милость, точно подарил вторую жизнь. Я и не знаю, чем смогу расплатиться за вашу доброту.
— Да брось, не надо расплачиваться... — махнул рукой Лю Шан. — Кстати, Ли-эр, а откуда ты родом? Из самой Чанъани?
Юноша едва заметно повел глазами и мягко проговорил:
— Отвечая господину Распорядителю: нет, я не местный.
— О? И откуда же ты? Далеко ли твоя родина?
— Я из Крепости Цинхань.
Одно лишь название говорило о том, что речь идет о стратегическом военном форпосте. Лю Шан в последнее время активно вникал в государственные дела и помнил, как отец упоминал эту крепость — ключевую базу для сдерживания набегов варваров из Тубо.
— В прошлые годы казница возводила Крепость Цинхань, — продолжал Ли-эр, опуская взгляд, — а поскольку требовалось много черновой силы, нашу семью в принудительном порядке переселили в те края...
Так повелось издавна: стоило властям затеять строительство города или военного укрепрайона, как местных жителей сгоняли туда силой. И не важно, был ты богачом или бедным крестьянином — от обязаловки никто не уходил. У кого водились деньги — платил монетой, у кого нет — отдавал долг трудом.
Но для людей того времени родина и родное гнездо были святыней. Переселение воспринималось почти как смертный приговор, только при жизни.
Голос юноши звучал тихо и мягко, едва слышно раздаваясь в ночной тишине:
— В Крепости Цинхань постоянно вспыхивали стычки с инородцами. Вскоре после нашего переезда начались бои, и мы потеряли всё... Наше семейство спасительно вызволил Верховный Цензор Лю Чанъи, он и привез меня в Чанъань, чтобы я не умер с голоду.
Лю Шан понимающе кивнул:
— Вот оно как! Выходит, Лю Чанъи — твой благодетель.
— И господин Распорядитель, и господин Лю — мои спасители. Я навек в долгу перед вами.
— Ну ты даешь, совсем меня за чужого держишь! — притворно воспротивился Лю Шан. — Я же сказал: отныне ты человек Ведомства Внутренних Дел, к чему эта чинность?
— Слушаюсь. Ничтожный слуга во всём повинуется господину.
Высказавшись, Лю Шан тихо вздохнул, так и не смыкая глаз:
— Натерпелся ты, должно быть, с самого детства?
Ли-эр на мгновение опешил. Лю Шан, очевидно, имел в виду лишения переселенцев и тяготы войны, но мысли юноши на миг вильнули совпадением в совершенно иное русло.
Шёпот Лю Шана звучал в темноте совсем невесомо:
— Я ведь тоже сирота. Мои родители умерли, когда я был совсем маленьким.
Лю Шан не лгал: в том, своем прежнем мире он действительно рано потерял родителей и привык пробивать себе дорогу самостоятельно.
Ли-эр приподнял голову, бросив на Лю Шана внимательный взгляд.
— Так что я отлично понимаю, каково это, — тихо продолжал парень. — Одному пробиваться в Чанъани... Тебе наверняка пришлось несладко. Сколько обид перенес, сколько шрамов получил.
На теле Ли-эра действительно живого места не было от рубцов. Большинство из них оставили смотрители и певчие из Палаты Искусств и Музыки: одни наказы за провинности, другие — из зависти к его привлекательной внешности. Видя его мнимую слабость, они отыгрывались на нём при каждом удобном случае.
Ли-эр чуть прищурился. Пальцы под рукавом неслышно скользнули по старым шрамам. «Все эти унижения и боль... Настанет день, и я заставлю вас вернуть всё с процентами!»
— Ах да! — Лю Шан вдруг всплеснул руками и резко подорвался с кушетки.
Ли-эр от неожиданности сжал кулаки, готовясь под одеялом к защите.
— Господин Распорядитель? — осторожно позвал он. — Что вы ищете? Я помогу.
Лю Шан спрыгнул на пол, зажег свечу и весело проговорил:
— Ты целыми днями пропадаешь на репетициях, и я совсем забыл сказать! Великая вдовствующая императрица прислала мне целую корзину свежей вишни. Я помню, ты говорил, что обожаешь вишню?
Вишню? Ли-эр обомлел, глупо уставившись на Лю Шана.
Тот достал блюдо с вымытыми, сочными ягодами и поставил его на край кушетки:
— Слышал, ты любишь вишню, вот и отложил специально для тебя.
Юноша окончательно растерялся, не сводя глаз с алых ягод:
— Это... мне? Специально для меня оставлено?
Лю Шан улыбнулся во весь рот, излучая искреннее добродушие:
— Ну а для кого же? Пробуй скорее, сладкая?
Белоснежные пальцы Ли-эра осторожно взяли одну ягоду и отправили в рот. Лю Шан подпер щеку рукой, с умилением наблюдая за ним: смотреть, как такой симпатичный юноша ест вишню, было настоящим эстетическим удовольствием.
— Очень сладкая, — пробормотал Ли-эр с искренним изумлением. — Слегка с кислинкой.
— Раз нравится — всё твое! — подбодрил его Лю Шан. — Я к вишне равнодушен. Немного отсыпал отцу и молодому генералу Го, а остальное отдаю тебе. Ешь на здоровье!
Ли-эр гипнотизировал взглядом ягоды, в его глазах блеснуло непонятное смятение:
— Господин Распорядитель... слишком добр к ничтожному слуге.
— А как же иначе? — задорно хмыкнул Лю Шан. — Ты теперь мой человек, а о своих людях я всегда забочусь.
Ли-эр замер, рассеянно прошептав:
— В детстве... я тоже очень любил вишню. Но на моей родине она была такой редкостью.
— Ну еще бы, Крепость Цинхань — глухомань, — кивнул Лю Шан.
— Вы правы, — подхватил юноша. — Места там суровые, вишню не достать. К тому же... дома я был никем.
— С чего бы это? — удивился Лю Шан. — Ты такой ладный да миловидный, неужели родные тебя не любили?
Ли-эр действительно располагал к себе с первого взгляда. Мало кто способен остаться равнодушным к привлекательной внешности, а он казался не только красивым и послушным, но и совершенно безобидным.
Юноша опустил глаза и тихо ответил:
— Я был самым младшим ребенком в семье, где и без того хватало сыновей. К тому же... моя мать была лишь ничтожной певичкой, на которую положил глаз хозяин. Так что статуса у меня не было никакого, в собственном доме я жил на правах слуги.
— Какая несправедливость! — вздохнул Лю Шан. — Будь ты моим родичем, я бы берег тебя как зеницу ока.
Ли-эр застыл, а Лю Шан весело рассмеялся:
— Чуть не забыл! Ты ведь теперь в Ведомстве Внутренних Дел, а значит — моя семья! Так что не переживай: как бы там с тобой раньше ни обращались, отныне я о тебе позабочусь. Ешь вишню, сколько душе угодно!
Ли-эр с немым изумлением смотрел в эти чистые, открытые черные глаза. Спустя долгое время он словно очнулся и тихо пробормотал:
— В этом мире... кроме господина Лю, спасшего мне жизнь, только господин Распорядитель относится ко мне так хорошо. Но вы не должны быть так добры ко мне...
— А? Что ты сказал? — переспросил Лю Шан. — Не расслышал.
— Ничего... — поспешно оправился Ли-эр. — Уж поздно. Завтра у господина Распорядителя много дел, вам пора отдыхать.
Лю Шан добродушно улыбнулся и похлопал по подушке:
— И ты ложись. Давай вместе, а то замерзнешь.
Они улеглись рядом. Покои снова погрузились во тьму. Вскоре дыхание Лю Шана стало ровным и глубоким, будто он мгновенно провалился в сон. Пробормотав что-то бессвязное сквозь сон, он перевернулся на другой бок, спиной к Ли-эру.
Но едва Лю Шан повернулся к стене, его глаза распахнулись. В них не осталось ни капли сонливости, а губы тронула едва заметная хитрая ухмылка...
* * *
На следующее утро Ли-эр помог Лю Шану одеться и поспешно ушел репетировать в Палату Искусств и Музыки.
Сладко зевнув, Лю Шан решил прогуляться до Военно-Административного Совета — проверить, как там поживает отец. После того злополучного пира в честь новоселья молодого генерала Го Лю Гуан несколько дней недомогал. Лю Шан навещал его ежедневно, и судя по расчетам, тот уже должен был окончательно встать на ноги.
Лю Шан неторопливо подошел к дверям Военно-Административного Совета. В служебном дворе почему-то не оказалось ни души из прислуги. Едва Лю Шан протянул руку, чтобы толкнуть створку, как изнутри донесся глухой удар — точно кто-то врезался прямо в дверь с той стороны, буквально в паре цуней от его носа.
Лю Шан отшатнулся, перепугавшись, что на отца напали убийцы. Но тут из узкой дверной щели донеслись странные, двусмысленные звуки, от которых у Лю Шана вытянулось лицо.
«...»
Он совсем забыл! Быстрое выздоровление отца — целиком и полностью заслуга молодого генерала Го, который каждый день лично приходил «менять повязки и наносить мазь».
Помявшись у дверей в глубоком смущении, Лю Шан решил, что зайдет позже. Особой спешки все равно не было.
Покинув Военно-Административный Совет, он вальяжно направился в сторону Палаты Искусств и Музыки. В следующем месяце намечалась пышная свадьба ван Цзяна — Ли Ханя — и Четвертой барышни Ян, дочери министра финансов. По такому случаю певчие готовили торжественное представление, а контроль над этим делом император Ли Чэнь поручил знающему толк в развлечениях Лю Шану. Так что теперь парню приходилось каждый день лично контролировать репетиции.
— Господин Распорядитель.
— Какая встреча! — Лю Шан расплылся в улыбке и склонил голову в приветствии: — Приветствую вас, Ваше Высочество ван Цзянь.
Навстречу ему шел не кто иной, как самый младший дядя императора-щенка — ван Цзян, Ли У.
Судя по направлению, Ли У только что вышел из Палаты Государственных Дел.
— Ваше Высочество так рано? — поинтересовался Лю Шан. — Неужели опять ночевали в Объединенном Секретариате и Канцелярии?
Ли У кивнул:
— Только собрался покинуть дворец.
Поскольку им было по пути, они пошли бок о бок.
Лю Шан сбоку окинул спутника внимательным взглядом, и Ли У заметил это:
— Что-то не так?
— Ваше Высочество в последние дни... — осторожно начал Лю Шан, — сам не свой. Всё время ходит мрачнее тучи.
Ли У чуть прищурился, но отмолчался.
Лю Шан понимающе хмыкнул:
— Пожалели о содеянном?
Он не стал указывать напрямую, но Ли У прекрасно понял, о чем речь — о том самом «заговоре», в результате которого Ли Ханя и Четвертую барышню Ян застали при весьма компрометирующих обстоятельствах.
Ли У ответил с ледяным спокойствием:
— Ничуть... Главное, чтобы он сам ни о чем не пожалел.
Лю Шан почесал подбородок. Еще на пиру у генерала Го он хотел расспросить о непростых отношениях между дядей и племянником, но тогда обстановка к откровениям не располагала.
— И кто же это у нас тут?
Ядовитая реплика прервала их беседу. Из-за Врат Привлечения Талантов вырезом показался второй участник той скандальной истории — ван Цзян, Ли Хань.
Статный, высочайшего роста, в утонченном чиновничьем одеянии, Ли Хань выглядел как настоящий благородный муж, чистый и безупречный, точно нефрит. Однако стоило ему заметить Ли У, как безупречная маска мгновенно слетела. Лицо Ли Ханя перекосилось от смеси ледяной ненависти и презрительного сарказма.
— Вы только взгляните! Неужели сам великий ван Цзян?
На эту явную провокацию Ли У не ответил ни словом. Он смотрел на Ли Ханя так, словно перед ним было пустое место.
Такое полное равнодушие ранило Ли Ханя еще сильнее. Сделав несколько шагов вперед, он подошел почти вплоть и произнес с откровенным ядом в голосе — достаточно громко, чтобы Лю Шан слышал каждое слово:
— Мой дражайший дядя так дружен с господином Распорядителем! Да и на пиру у командующего Го вы ни на шаг не отходили друг от друга, всё шептались о чём-то. О чём же у вас непрестанно идут разговоры? Мог бы и племянник послушать!
Лю Шан мысленно скривился: «От этого ядовитого тона у меня аж зубы заломило!»
Ли У продолжал молчать. Но Ли Ханя это не оставило, он решил довести нападки до предела и желчно ухмыльнулся:
— Дядя, бабушка в вас души не чает. Но если до нее дойдет, что вы так близки с Ведомством Внутренних Дел и Военно-Административным Советом... Что подумает Великая вдовствующая императрица? Представляете, как разболелось бы ее сердце от подобного предательства?
Ли У наконец шевельнулся. Он медленно поднял глаза и равнодушно бросил:
— Если хочешь донести на меня — иди и доноси.
— Что ты сказал?!
Спокойный, сухой ответ окончательно вывел Ли Ханя из себя. Вспыхнув от ярости, он сорвался и резко схватил Ли У за отворот халата:
— Хватит строить из себя святошу! Ты прекрасно знаешь, кто ты такой на самом деле! Ты... ты мой должник! Ты подставил меня! Все, к чему я пришел сегодня — твоих... твоих рук дело!
Ли У, обладавший мощным телосложением бывалого воина, разительно отличался от утонченного Ли Ханя. Но даже когда его со всей силы трясли за грудки, он оставался неподвижен, словно каменная статуя, без единой эмоции на лице.
Ни желчные оскорбления, ни дерзкие строчки не могли задеть его. Поняв, что его выпады разбиваются о глухую стену, Ли Хань с силой толкнул Ли У в грудь.
— Ох!
Но на этот раз Ли У неожиданно сплоховал. Толчок пришелся по его правой руке; охнув от боли, он схватился за запястье и отшатнулся на два шага назад. Его могучая фигура качнулась, точно подрубленное дерево.
— Ваше Высочество! — Лю Шан мгновенно бросился вперед и успел подхватить Ли У под локоть.
Ли Хань прищурился, с холодным презрением глядя на подкосившегося дядю:
— Ломаешься, как девка.
Бросив эти слова, он развернулся и чеканным шагом направился в сторону Объединенного Секретариата и Канцелярии...
Ли У сжимал правое запястье, провожая взглядом уходящего Ли Ханя. По его вискам и лбу струился крупный холодный пот, впитываясь в воротник парадного одеяния.
Лишь когда фигура Ли Ханя скрылась за поворотом, Ли У немного перевел дух, справляясь с рваным дыханием, и благодарно наклонил голову:
— Благодарю вас, господин Распорядитель.
Лю Шан мельком глянул на его правую кисть. Рука Ли У все еще заметно дрожала. И это была... не просто дрожь от боли, а скорее въевшаяся привычка.
Лю Шан понимающе проговорил:
— У Вашего Высочества застарелое увечье правой руки. Вам бы показаться лекарю.
Ли У рефлекторно прикрыл запястье широким рукавом.
— Не нужно прятать, — мягко сказал Лю Шан. — Я еще на пиру заметил: ваша правая кисть держится неустойчиво. Когда вы берете палочки или поднимаете кубок, рука начинает едва заметно мелкой дрожью. Старая рана?
Не дожидаясь ответа, Лю Шан сделал пару шагов и продолжал:
— Слышал я, что при покойном императоре ван Цзян своей длинной пикой наводил ужас на тубосцев. Человек, с детства владеющий оружием, не может страдать от обычной слабости в руках. Выходит, этот недуг вы получили на поле боя?
Ли У опустил взгляд на свое запястье, судя по всему, отбросив мысли о скрытности.
— Господин Распорядитель проницателен. От вас ничего не утаишь.
С этими словами он медленно поднял руку и левой рукой аккуратно закатал рукав. Лю Шан невольно прищурился: глубокий, уродливый шрам!
Запястье Ли У опоясывал кошмарный рваный рубец. Вздутая, иссеченная кожа напоминала мерзкую сороконожку, въевшуюся в плоть — немое свидетельство пережитой когда-то страшной боли.
— Это... — Лю Шан сжал губы, от одного вида этого шрама становилось не по себе.
Ли У устремил взгляд куда-то вдаль, точно погружаясь в тяжелые воспоминания:
— Хань-эр прав. Я пред ним в долгу. Но я никогда, видит небо, не желал ему зла...
Тогда был еще жив покойный император, а Ли У являлся самым младшим из его братьев. Из-за небольшой разницы в возрасте Ли У, Ли Хань и тогдашний наследный принц Ли Чэнь росли вместе и были неразлейвода.
Позже, когда встал вопрос о престолонаследии, Ли Хань проявил себя как утонченный, образованный и разумный муж. Он добился немалых успехов при дворе, снискав уважение чиновников. Многие сановники уже готовились подать петицию с просьбой сместить пустельгу-наследника Ли Чэня и поставить на его место шестого принца Ли Ханя.
С другой стороны, Ли У был любимым сыном тогдашней императрицы Го. Клан Го обладал огромным влиянием и жаждал возвести на трон своего ставленника.
Отношения между дядей и племянником начали стремительно рушиться. Как бы они ни пытались вести себя по-прежнему, их партии вступили в непримиримую вражду. Подковерные игры и открытые стычки набирали оборот с каждым днем.
Ли У поднял голову, глядя на бесконечную галерею, и со вздохом произнес:
— Когда тубосцы вторглись на наши земли, покойный государь намекнул: если Хань-эр сумеет разбить врага, трон достанется ему. Хань-эр возлагал на тот поход огромные надежды...
Ли Хань возглавил авангард. Хотя он не был силен в единоборствах, военное искусство и тактику он знал блестяще — среди принцев учителя хвалили его больше всех. В тот раз он шёл на войну с полной уверенностью в победе.
Но из-за чрезмерной горячности и стремления поскорее разбить врага Ли Хань попал в западню в районе Крепости Цинхань. Войско оказалось отрезанным, припасы таяли на глазах, ему грозила гибель от голода. Прознав об этом при дворе, Ли У тут же вызвался лично возглавить обоз с провиантом и пробиться на выручку.
Император дал добро. Ли У выдвинулся немедля.
Он горько усмехнулся — скорее над самим собой:
— В те времена я был слишком молод и глуп. Считал себя непобедимым. Тубосцы заманивали Хань-эра в ловушку именно ради провианта — они прекрасно знали маршруты снабжения и устроили там засаду.
Лю Шан молча кивнул. Дальше можно было не продолжать: спешащий на помощь Ли У прямо угодил в капкан.
С отрядом элитных воинов Ли У принял удар на себя, дав основному обозу шанс прорвать окружение и дойти до передовой. Но сам он попал в плен.
Враги не знали, кто перед ними, и подвергли пленника жесточайшим пыткам, пытаясь выведать военные тайны.
Ли У посмотрел на свое изуродованное запястье, говоря об этом удивительно буднично:
— Я пробыл в плену очень долго... Месяц? Два? Когда мне удалось бежать, кампания уже завершилась...
Провиант хотя и доставили, но с огромным опозданием. Ли Хань пробил окружение, но благоприятный момент был упущен. В итоге армия потерпела сокрушительное поражение и вынуждена была отступить. Ли Хань вернулся в столицу посмешищем, навсегда потеряв шансы на престол.
Израненный Ли У с трудом добрался до Чанъани. Он хотел всё объяснить Ли Ханю — что он не затягивал доставку намеренно, не строил козней и уж тем более не желал позора родному племяннику.
— Но разве в дворцовых делах хоть что-то можно объяснить? — с горчинкой вымолвил Ли У. — Едва я вернулся, Великая вдовствующая императрица забрала меня к себе «на лечение». А по сути — под домашний арест.
Казалось бы, мать души не чаяла в младшем сыне и должна была заступиться за него. Но над семейными узами всегда довлела холодная выгода.
В плену Ли У раздробили правую кисть. Руку едва не отсекли вовсе! Вдовствующая императрица созвала лучших лекарей со всей страны, и те день и ночь выхаживали принца. Руку спасли, внешне под рукавом она выглядела вполне целой, но по сути Ли У остался калекой: он не мог поднять ничего тяжелее пиалы, а от долгого удержания палочек для еды пальцы начинали сводить судороги. О военном деле пришлось забыть навсегда.
В древности телесное увечье считалось дурным знаком. Калека не мог даже занимать чиновничий пост, не говоря уже о титуле наследника или императора.
Чтобы защитить клан Го от скандала и уберечь собственные интересы, императрица засекретила всю информацию. А когда Ли У пошел на поправку, она приказала тайком казнить всех лекарей, участвовавших в его обучении.
Мать строго-настрого запретила Ли У обмолвиться хоть словом о плене и пытках.
И хотя она действительно любила сына, Ли У прекрасно понимал: на первом месте для нее всегда стояло благополучие рода Го. Посягни кто на интересы клана — она не посмотрит и на родную кровь.
— Мне оставалось лишь молчать, — вздохнул Ли У. — Я не мог вымолвить ни слова в свое оправдание. В глазах Хань-эра я так и остался коварным дядей, который из зависти спланировал его крах, чтобы не дать ему взойти на трон.
Ли Хань, став чучелом для насмешек, лишился прав на престол. Ли У, павший духом и ставший инвалидом, сам устранился от борьбы. В итоге трон без особого труда достался любителю развлечений Ли Чэню, который благополучно короновался как новый государь.
У каждого семейства свои скелеты в шкафу, а в императорской семье — и подавно. Пусть ван Цзян и считался любимчиком императрицы, его положение напоминало хождение по тонкому льду.
Лю Шан сочувственно похлопал Ли У по плечу:
— Если у Вашего Высочества вновь разболится рука, а разглашать не захочется — у меня в Ведомстве Внутренних Дел есть надежные лекари. Язык за зубами держать умеют.
Когда «занемог» Лю Гуан, Лю Шан привлекал именно своих проверенных людей.
Ли У благодарно сложил руки в замке:
— Спасибо, господин Распорядитель. Это старое увечье, болит лишь время от времени... Покорно прошу вас сохранить наш разговор в тайне.
Лю Шан улыбнулся:
— Не извольте беспокоиться, Ваше Высочество, я понимающий человек. С болтунами у Великой вдовствующей императрицы разговор короткий, зачем мне лишний грех на душу?
Ли У тихо, впервые за все время искренне усмехнулся:
— Господин Распорядитель столь проницателен! С вами действительно приятно иметь дело. Пожалуй, если меня вновь одолеют печали, я буду знать, кому подставить плечо.
Помолчав, он добавил:
— Сам не пойму почему, но после разговора с вами на душе стало значительно легче.
Лю Шан посчитал, что особых талантов за ним не числится, кроме одного: за годы работы в офисе он довел до совершенства умение ладить с людьми и находить общий язык с кем угодно.
— Всегда к вашим услугам! — весело отозвался Лю Шан. — Мы же свои люди, к чему церемонии?
Показались строения Палаты Искусств и Музыки, и Лю Шан предложил:
— Я как раз направлялся туда проверить подготовку представления. Если Ваше Высочество не занят — пойдемте со мной, послушаем музыку, развеемся?
Ли У был свободен и соглашательно кивнул. Они вместе направились к Палате.
* * *
Император Ли Чэнь сегодня поднялся с постели ни свет ни заря. На душе у него весь день кошки скребли, да и зимняя сухость не добавляла уюта. Всю ночь он толком не смыкал глаз: стоит сощуриться, как перед взором всплывает картина, где Лю Шан «кувыркается» с тем красивым певчим.
В груди у Ли Чэня всё сжималось от глухой досады. Едва рассвело, он не выдержал и велел Юй Чжичжоу помочь ему одеться.
Время было раннее, доклады из Военно-Административного Совета еще не поступали — да и Ли Чэнь пока не обладал полнотой власти. Все бумаги сначала просматривала Великая вдовствующая императрица, и лишь затем их приносили в Павильон Малинового Созвездия для формального ознакомления.
Поскольку бабушка еще не почивала, делать государю было совершенно нечего. Чтобы сбить раздражение, он отправился прогуляться по дворцовому парку.
Пройдя пару аллей, Ли Чэнь вдруг уловил мягкие звуки струнных и духовых инструментов, переплетающиеся с нежным женским пением. Зимний воздух был пропитан этой легкой, источающей нега атмосферой.
Осмотревшись, Ли Чэнь понял, что бредет к Озеру Тайе. Чуть южнее располагалась Палата Искусств и Музыки, чьи артисты любили репетировать на свежем воздухе.
С одной стороны, не всякие танцы можно развернуть в тесном помещении. С другой — певчие и танцовщицы мечтали выбиться в люди, а берега озера традиционно служили местом прогулок государя. Вдруг повезет приглянуться Его Величеству?
Несмотря на зимний холод, артисты были облачены в легкие полупрозрачные шелка. Их талии извивались в танце, кругом раздавался кокетливый смех.
Ли Чэнь чуть прищурился. Его взгляд зацепился за одну хрупкую фигуру, и государь направился прямо к танцующим.
Завидев императора, смотрители и певчие тут же прервали репетицию и пали ниц, затянув сладкими, истомными голосами:
— Приветствуем Его Величество—!
Эти голоса буквально обволакивали, пробирая до самых костей своей искренней фальшью.
Ли Чэнь прошёл сквозь толпу и остановился прямо перед тем самым юношей:
— Как тебя зовут?
Певчий испуганно вздрогнул, низко опустив голову, и трепетно пролепетал:
— Ничтожный слуга... ничтожного слугу зовут Ли-эр.
Ли-эр. Точно, это он.
Когда Ли Чэнь тогда «подглядывал из-за стены», он запомнил лишь силуэт, но этот робкий юноша показался ему знакомым. И надо же — именно его Лю Шан «пригрел» у себя в покоях!
То, что Распорядитель Дворцовой Канцелярии заведал себе юного красавца-певчего, уже разнеслось по каждому углу Дворца Великой Ясности. Ли Чэнь, разумеется, тоже слышал эти слухи. Да что там слышал — он своими глазами видел, как они «кувыркались» на кушетке! Какое бесстыдство!
Кхм...
При этой мысли у молодого императора снова сдавило грудь. Сам не понимая, отчего ему так тошно, он строго приказал:
— Подними голову. Дай Мне посмотреть на тебя.
Ли-эр вжал плечи в сутулости, словно испугавшись царского голоса, и медленно, покорно приподнял лицо. В его увлажненных глазах светилась такая кротость и беспомощность, что любой мужчина мгновенно почувствовал бы себя защитником.
Он стоял на коленях, слегка закинув голову. Тонкая шея выделялась на фоне легкого шелка, подрагивавшего на морозном ветру, а снизу вверх на государя смотрели глаза напуганного кролика.
Ли Чэнь впился в него внимательным взглядом, мысленно резюмировав: «Вот, значит, каков вкус у Лю Шана? Ничего особенного».
Пока государь разглядывал юношу, смотритель Палаты Искусств уже успел выстроить в голове целую комбинацию. Он решил, что Ли-эр невероятно удачлив: сначала попал в милость к всемогущему Лю Шану, а теперь привлек внимание самого государя!
Подползя ближе на коленях, смотритель с подобострастной улыбкой пролепетал:
— Ваше Величество, Ли-эр только недавно поступил в Палату. Хоть он и новичок, но обучен пению и танцам, а голос у него — точно у соловья! Не повелит ли Ваше Величество Ли-эру станцевать для вас?
Другие певчие, видя, как всё внимание достается этому «увальню», мгновенно сгорели от зависти. Сначала Лю Шан, теперь сам Император — да за какие такие заслуги?!
Ли Чэню все равно нечего было делать, и он кивнул:
— Что ж, пусть станцует.
— Слушаюсь, Ваше Величество!
Смотритель тут же велел музыкантам заиграть, а остальным танцорам — встать в круг, создавая фон для Ли-эра.
Остальные артисты, давно мечтавшие выделиться, затаили глубокую обиду. Если этот хлюпик опозорится перед государем — государь быстро потеряет к нему интерес, да и Лю Шан, авось, выставит его вон!
Переглянувшись, несколько танцоров решили подставить Ли-эру подножку. Во время танца они намеренно наступали на длинные полы его одежд, пытаясь заставить юношу позорно растянуться на земле.
Ли-эр двигался плавно и грациозно. Внешне он казался слабым и неловким, но на деле отлично владел боевым искусством. Заметив козни соперников, он с легкой грацией уклонялся от каждой подножки, мысленно презирая этих недоумков.
Пока Ли Чэнь наблюдал за танцем, к площадке подошли Лю Шан и ван Цзян — Ли У. Они как раз направлялись в Палату, когда услышали музыку у озера, и решили посмотреть.
Поскольку государь стоял спиной, а музыка заглушала шаги, Ли Чэнь не заметил их приближения.
Зато Ли-эр увидел Лю Шана сразу! В его голове мгновенно созрел дерзкий план. Лю Шан уже забрал его к себе. Если сейчас им заинтересовывается еще и император, они вполне могут сцепиться из-за красивого певчего! А если удастся вбить клин между кланом Лю и императорским домом — великое дело освобождения родных земель станет на шаг ближе!
— Ах! — наигранно всплеснул руками Ли-эр.
Изобразив, будто кто-то наступил ему на подол, он, точно гибкая ивовая ветвь, повалился прямо в объятия императора Ли Чэня!
Государь никак не ожидал, что хрупкий певчий рухнет прямо на него. Впрочем, Ли Чэнь с детства привык к тому, что мужчины и женщины ищут случая броситься ему в объятия — экая невидаль.
Ощутив в руках мягкое тело, Ли Чэнь лишь холодно усмехнулся: «Обычный искуситель. Сразу готовый запрыгнуть в постель к государю. М-да, вкус у Лю Шана действительно дрянной».
Но тут Ли Чэнь заметил, как вытянулись лица окружающих. Все смотрели куда-то ему за спину с непередаваемой смесью ужаса и предвкушения.
Насторожившись, государь обернулся.
Лю Шан?!
Прямо за ним стоял Распорядитель Дворцовой Канцелярии Лю Шан! Присутствовавшие замерли: еще вчера Лю Шан забрал этого юношу к себе, а сегодня тот обнимается с государем прямо у него на глазах! Настоящая сцена ревности!
Встретившись взглядом с Лю Шаном, Ли Чэнь ощутил непонятный укол вины и с такой силой отпихнул Ли-эра, что тот отлетел на пару шагов.
— Ах! — юноша не удержался на ногах и грохнулся на землю.
Лю Шан одарил государя таким взглядом, словно перед ним стоял конченый выродок, поспешно шагнал вперед и помог Ли-эру подняться, заботливо отряхивая его от пыли. Лишь после этого он чинно сложил руки:
— Ничтожный слуга приветствует Ваше Величество.
Ли Чэнь притворно прокашлялся и спрятал руки за спину:
— А-Шан так рано в Палате? Ревностно исполняешь обязанности.
Сам Ли Чэнь почувствовал, что его голос прозвучал как-то странно — с ядовитой, фальшивой кислинкой.
Лю Шан тоже это заметил: государь с утра явно съел что-то не то, иначе с чего бы ему паясничать и язвить хуже Ли Ханя?
Лю Шан спокойно ответил:
— Отвечая Вашему Величеству: государь поручил мне присмотреть за подготовкой торжества. Ничтожный слуга не смеет проявлять халатность.
— Вот как... — кивнул Ли Чэнь. — Очень хорошо. Проверяй, а у Меня еще дела.
Бросив эти слова, он развернулся и пошагал прочь.
Пройдя десяток шагов, Ли Чэнь не удержался и обернулся. Лю Шан всё так же стоял на месте и о чем-то весело болтал с красивым певчием, обмениваясь улыбками и продолжая заботливо отряхивать его пыльный халат, то и дело касаясь его тела.
Неужели...
Лицо Ли Чэня потемнело. Он провел ладонью по собственной щеке: «Неужели Лю Шан действительно потерял голову из-за этого недотепы? Бред! Разве Я не стократ красивее этого хилого певчего, которого ветром качает?»
— Юй Чжичжоу, — хмуро позвал государь.
Евнух мгновенно подобрался — мрачный тон государя не сулил ничего хорошего:
— Слушаю, Ваше Величество.
Ли Чэнь процедил через зубы:
— Скажи-ка Мне... Кто красивее: Я или этот Ли-эр?
Юй Чжичжоу аж поперхнулся:
— Л-Ли-эр? — «О каком Ли-эре речь? Не о том ли певчем из Палаты?»
Не дождавшись ответа, Ли Чэнь сам ответил на свой вопрос:
— Разумеется, Я красивее. Тут и спорить не о чем!
Тогда почему? Почему Лю Шан так крутится вокруг этого мальчишки, а к искренним попыткам государя наладить отношения относится с холодком и пренебрежением?!
Ли Чэнь мысленно сравнил себя с певчием:
По статусу — он Император, владыка Поднебесной.
По богатству — вся страна принадлежит ему.
По внешности — безупречен, редкий красавец.
По телосложению — этот певчий выглядел как сухая жердь, разве он мог сравниться с государем?
Оставалось одно — кротость.
В плане кротости и безобидности этот хрупкий юноша действительно преуспел до совершенства.
От этой мысли у Ли Чэня снова сдавило в груди. Он досадно хмыкнул и пробормотал про себя:
«Разве Я недостаточно послушный?!»
Юй Чжичжоу: «...»
Евнух разумно промолчал, решив, что у государя на это свои глубокие причины.