Янь Цинхуай сболтнул это исключительно ради того, чтобы подразнить ютившуюся у его ног бумажную фигурку. Заметил он этот крошечный талисман не так давно, но быстро догадался, чьих рук это дело — Се Тяньлань пристроил своего «шпиона». Убедившись в догадке, Цинхуай не стал его прогонять.
Более того, человечек умудрялся каким-то невероятным образом отражать потаённые мысли и чувства своего создателя, так что Цинхуай проникся к нему попустительством. Сначала бумажный скромник наблюдал из дальнего угла, но постепенно осмелел и дерзнул подобраться почти вплотную.
И всё же Цинхуай никак не ожидал, что Жун Юйсю и впрямь углядит нечто стоящее.
Жун Юйсю опасливо огляделся — будто их мог кто-то подслушать — и, наклонившись к самому уху Цинхуая, шепнул:
— Сколько я за ним ни наблюдал, каждую ночь Лянь Иньлань куда-то отлучается.
Заметив такую непростительную близость, бумажный ревнивец у ног Цинхуая принялся отчаянно кружить на месте. В глазах Янь Цинхуая мелькнули тёплые искры.
Жун Юйсю смерил его озадаченным взглядом:
— Прекрати так сладко мне улыбаться! У меня аж поджилки затряслись — всерьёз опасаюсь, что твой ревнивец выскочит из-за угла и проткнёт меня мечом. Я в Царстве Призраков один-одинёшенек, без охраны и крайне уязвим.
Янь Цинхуай прочистил горло и со всей серьёзностью высказал предположение:
— Может, он просто ходит по нужде?
Жун Юйсю, давно достигнувший ступени Отказа от Еды, с трудом вспомнил значение этого слова. Он онемел от изумления и долго молчал, прежде чем в досаде всплеснуть руками:
— Каким приворотным зельем тебя опоил Се Тяньлань, что у тебя мозги набекрень съехали? Да даже с разрушенным Золотым Ядром Лянь Иньлань остаётся полноценным практиком этой стадии! Какая ещё нужда?!
Какое уж тут зелье... Просто попробуйте удержаться от улыбки, когда у ваших ног выплясывает крошечное бумажное воплощение любимого человека, с головой выдающее все его эмоции!
Поняв, что приятель вот-вот всерьёз закипит, Цинхуай с огромным трудом оторвал взгляд от бумажного суетолога и переключился на деловой лад:
— Раз уж ты заметил неладное и заподозрил его, отчего сам не проследил?
Жун Юйсю на мгновение замялся, а затем его личико изобразило смущённую улыбку:
— Прежде, когда я покидал дом, меня всегда сопровождала свита телохранителей, так что я дерзил без оглядки. Но здесь, в Царстве Призраков... сам понимаешь, обстановка иная.
— Погоди-ка, — нахмурился Янь Цинхуай. — Хочешь сказать, тогда в Царстве Демонов, когда нас заглотило чудовище, твои охранники тоже прятались где-то неподалёку?
— Ну разумеется! Иначе разве выстояла бы наша компания так долго?
— Знаешь, твоя безупречная репутация в моих глазах рушится со скоростью обвала, — тяжело вздохнул Цинхуай. Покрутив эту мысль в голове, он не удержался от колкости: — Хорошо, самому боязно, но если усмотрел подозрительное, почему раньше мне ничего не сказал?
Жун Юйсю предпочёл отмолчаться. Вместо ответа он сложил пальцы в заклинательный жест, и в воздухе эхом отозвался голосок самого Цинхуая:
«Может, он просто ходит по нужде?»
Услышав собственную глупость, Янь Цинхуай вопросительно уставился на собеседника.
— Ты безгранично доверяешь этому мальчишке, — со вздохом пояснил Жун Юйсю. — Не знаю, что он успел тебе напеть, но парень однозначно нечист на руку. Нынче ночью и отправимся — проверим его вместе.
— Знаешь, — с сомнением проговорил Цинхуай, — во всех легендах и сказаниях подобные «проверки» добром не кончаются.
Молодой хозяин терема Жун возмущённо изогнул изящные брови — на его благородном лице вновь проступило искреннее разочарование глупостью компаньона.
Янь Цинхуай, хоть и не понял, к какой уловке прибег его спутник, вспыхнул азартом и гордо хлопнул себя ладонью по груди:
— Идёт! Сегодня ночью выясним, куда он таскается.
* * *
В Царстве Призраков нет смены дня и ночи — здесь царит лишь условный отсчёт времени, заведённый практиками из мира смертных, дабы сохранять привычный уклад жизни.
Впрочем, хоть призрачным практикам сон без надобности, передышка между медитациями требуется и им.
Когда призрачный город погрузился в глубокое безмолвие, Жун Юйсю трижды по-воровски постучал в дверь Цинхуая. Хозяин комнаты, уподобившись заправскому грабителю, с величайшей осторожностью приоткрыл створку и впустил гостя.
— А где Се Тяньлань? — первым делом шепнул Жун Юйсю.
Ещё недавно Се Тяньлань и Янь Цинхуай казались неразлучными, словно два сплетшихся корнями дерева: стоит прийти к Цинхуаю, как тут же наткнёшься на старшего брата Се. Тот держался поодаль, но всегда оставался в пределах видимости, встречая любого гостя ледяным, предостерегающим взглядом — точь-в-точь свирепый пёс, сторожащий сокровище.
— У него в эти дни свои дела, так что рядом его нет, — отмахнулся Янь Цинхуай.
(Впрочем, отнюдь не совсем «нет» — бумажный подопечный всё так же последовательно следовал за Цинхуаем по пятам.)
Жун Юйсю облегчённо перевёл дух. Вряд ли нашёлся бы человек, способный сохранять хладнокровие под этим пронзающим до костей взором. Узнав, что леденящего страх стража поблизости нет, Жун Юйсю заметно повеселел и с энтузиазмом зашептал:
— Пошли-пошли, скорее глянем, чем там занимается этот малыш.
Двое крадучись подобрались к покоям Лянь Иньланя и устроились на крыше соседнего строения, внимательно следя за порогом. Вскоре створка двери тихо подалась назад.
Выходя на улицу, Лянь Иньлань на едва уловимое мгновение замешкался, а затем притворил за собой дверь и поспешил прочь.
Судя по полной экипировке, ни о какой «ночной нужде» речи не шло. Янь Цинхуай ухмыльнулся, мысленно ругая себя за то, что до сих пор мыслит категориями обывателей.
Переглянувшись, Цинхуай и Жун Юйсю скользнули следом. Всю дорогу Жун Юйсю шептал в ухо Цинхуаю посредством мысленной связи:
— Сразу видно — дельце нечисто! Вот увидишь, он снюхался с врагами и замыслил против тебя дурное.
Цинхуай отмалчивался, хотя давние сомнения относительно Лянь Иньланя снова зашевелились в его душе. Лянь Иньлань шёл споро, а преследователи двигались за ним по пятам, ведя мысленные споры, пока юноша наконец не остановился.
Впрочем, вопреки мрачным прогнозам Жун Юйсю, никакой тайной встречи не произошло — Лянь Иньлань свернул в один из заброшенных, полуразрушенных двориков поместья.
Призрачное поместье устроено забавно: стоит какому-нибудь уголку остаться без хозяев, как он мгновенно превращается в запустелую обитель призраков.
Ржавые петли тяжело заскрипели на весь двор, когда Лянь Иньлань толкнул ветхую красную дверь. Вокруг витал толстый слой пыли, в углах колыхалась паутина — Цинхуай ни капли не удивился бы, окажись тут призрачный паук.
Лянь Иньлань подошёл к каменному столу и сел. Видно было, что прибивается он сюда не впервые: каменные табурет и столешница были заботливо очищены от пыли. Достав из рукава небольшой светильник, юноша разложил бумагу, макнул кисть в тушь и принялся выводить иероглиф за иероглифом.
Жун Юйсю взорвал мысленное пространство Цинхуая отчаянным возгласом:
— Он пишет донос! Я же говорил, что он тварь неблагодарная!
Цинхуай придержал его за взволнованно размахивавшую руку:
— Потише ты, чуть меня не зашиб.
Тем временем Лянь Иньлань закончил писать. Он замер, неотрывно глядя на листок, и вдруг тихо, горько зарыдал. Скупые всхлипы потонули в звенящей тишине двора, а слёзы, подобно крупным жемчужинам, капали на бумагу, размывая свежие чернила.
Жун Юйсю опешил. Такого поворота он никак не ожидал. Однако стоило Лянь Иньланю сотворить заклятие огня и сжечь листок, как Жун Юйсю снова вознамерился ринуться в бой.
Цинхуай с жалостью нахмурился и удержал приятеля:
— Это было письмо родне...
Вот только адресатов у этого письма больше не было в живых.
Настало время положить конец этой глупой слежке, о которой знали лишь они двое.
Однако едва Цинхуай собрался увести Жун Юйсю, случилась беда.
Обитавший в этом заброшенном дворе призрачный паук, долгие годы пребывавший в спячке, почему-то именно этой ночью решил проснуться. Тварь затаилась, сплетя коварную сеть для неосторожного человека, вторгшегося в её владения, и лишь ждала момента, когда тот сделает шаг.
По двору пронёсся леденящий порыв ветра. Бросив короткое «Дело плохо!», Янь Цинхуай соскочил с крыши вниз, на выручку Лянь Иньланю. Под бледным сиреневым светом призрачной луны его духовный меч вспыхнул холодным стальным сиянием.
Одним точным молниеносным росчерком он перерубил паутинную струю, выпущенную в Лянь Иньланя. Упав на каменные плиты, паутина мгновенно прожгла в них мелкие дырочки — яд был невероятно едок.
Не теряя ни мгновения, Цинхуай выставил защитный барьер вокруг обомлевшего юноши и метнулся к призрачному пауку. Сталь меча отбрасывала на его лицо морозные отблески, но на нём не было и тени страха или сомнения — только безграничное спокойствие и собранность.
Жун Юйсю с крыши наблюдал за происходящим. Ему невольно вспомнился Камень Запечатления Теней, на котором Се Тяньлань под лунным светом шинковал демонических практиков. В этот миг Янь Цинхуай был с ним невероятно схож!
Он знал, что их сердца бьются в унисон, но даже не подозревал, насколько глубоким оказалось их взаимное влияние.
Жун Юйсю вздохнул. На мгновение ему показалось: будь он знаком с Се Тяньланем при иных обстоятельствах, они могли бы стать добрыми друзьями... А не дрожать от страха перед нынешним Се Тяньланем, от которого разит лишь мраком да стужей.
Впрочем, Се Тяньлань разительно отличался от Цинхуая — до прочих ему не было ни малейшего дела. Скорее всего, при попытке сблизиться Жун Юйсю лишь наткнулся бы на ледяную стену.
Внизу духовный меч в руках Цинхуая со свистом рассекал воздух, вздымая мощные волны духовной энергии. Едва видимой тенью он кружил вокруг призрачного паука, пока не сразил призрачного паука мечом.
Сила Янь Цинхуая возросла невероятно, с невольным восхищением отметил Жун Юйсю.
Однако... взгляд Жун Юйсю переместился на Лянь Иньланя, аккуратно укрытого барьером. Глаза того были устремлены исключительно на Янь Цинхуая. Очевидно, что затаённая прежде симпатия после такого спасения вспыхнула с новой силой — юноша буквально не мог отвести от спасителя обожающего взора.
Вот теперь точно нажили неприятностей.
Вспомнив о трагической судьбе рода Лянь, Жун Юйсю отбросил предубеждения и спрыгнул вниз, решив помочь Цинхуаю замести следы.
Цинхуай лишь мазнул взглядом по туше призрачного паука и, немного подумав, выпустил из жетона призыва птицу Лайюй. Из-за шаткого положения зверушку давно не баловали сытными обедами, поэтому, едва увидав мёртвого призрачного паука, Лайюй заплясал от восторга.
Ласково ткнувшись клювом в руку хозяина, он ринулся лакомиться пиршеством.
Видя, что Цинхуай даже не удостоил особенным вниманием ни его, ни Лянь Иньланя, Жун Юйсю ощутил странный покой. Ему стало любопытно, что это за птенец такой — уж не из гнезда ли Юнь Жуя стянули яйцо? Однако не успел он спросить, как стоящий позади Лянь Иньлань подал голос.
Голосок юноши звучал ломко, робко и до крайности нежно:
— Старший... вы проходили мимо или нарочно пришли защитить меня? Я снова ввёл вас в расход... Какая от меня польза, если я вечно всё усложняю... Я уж было подумал, что вы больше не захотите со мной разговаривать.
Остатки жалости в душе Жун Юйсю мигом улетучились без следа.
Да он что, совсем невидимка?!
Раз знаешь, что бесполезен — нечего шляться по ночам где попало!
Всё, теперь его никто не остановит. Он прямо сейчас пойдёт и доложит обо всём Се Тяньланю.
Скажет, что если тот не вернётся в ближайшее время, то алая ветвь ветреной акации с чужого двора завлечёт его дао-спутника на измену!