Янь Цинхуай произнёс эти слова не скрываясь, громко и отчётливо. Окружающие заклинатели тут же насторожились; руки их невольно замедлили удары, а мысли потянулись к источнику чужой тайны.
— Что, неужто он сам тебе поведал? — с ядовитым смешком выдохнул Чан Сюнь.
Слова слетали с их губ в самом разгаре боя — клинок бился о клинок без малейшей передышки.
— У такого, как ты, хватило духу предать младшего брата, верившего тебе беззаветно, — отпарировав очередную атаку, хмыкнул Янь Цинхуай. — Ты заманил его в запретные земли и обрёк на мучения. Разумеется, ты не заслуживаешь того, чтобы он вообще поминал твоё имя.
Эти слова задели Чан Сюня за живое. Взгляд его потемнел, а росчерки меча стали ещё стремительнее и беспощаднее.
Слышавшие разговор культиваторы замешкались ещё сильнее — искушение узнать древние секреты великой секты преобладало над жаждой крови. Лишь Фэн Сяо, с упорством быка погружённый в собственную схватку, продолжал самозабвенно крушить врагов, ничего не замечая вокруг.
Заметив, что Янь Цинхуай начинает увязать под его напором и едва успевает блокировать выпады, Чан Сюнь чуть сбавил темп. В его голосе прорезалось сочащееся ядом торжество:
— Раз не он тебе сказал... откуда же тебе ведомо, кто я такой?
Янь Цинхуай тяжело дышал, но глумливая ухмылка не сошла с его губ. Встретившись взглядом с пылающими гордыней глазами Чан Сюня, он тихо, почти сочувственно произнёс:
— Твой меч и в подмётки не годится мечу твоего учителя. Неудивительно, что в те годы он ценил Се Тяньланя куда больше, чем тебя.
Это заявление окончательно сорвало запоры с разума Чан Сюня.
Шрам этот кровоточил в его душе долгие годы. Он был убеждён, что надёжно упрятал свою зависть от чужих глаз, но кто-то дерзнул содрать эту застарелую корку прямо на виду у сотен людей.
И всё же, пытаясь сохранить лицо, Чан Сюнь через силу выдавил небрежную улыбку:
— Младший брат действительно был гением... Иначе учитель не возложил бы на него столь тяжкое бремя. Но если бы он не проявил упрямства и не совершил то, чего совершать не следовало, то не пал бы до союза с демонической тварью.
Зависть пожирала его изнутри, сводя с ума, а он продолжал корчить из себя благородного праведника и поливать Се Тяньланя грязью. Янь Цинхуай от такой бесстыдной лицедейской низости чуть не расхохотался.
Ярость за перенесённые Се Тяньланем мучения, скопившаяся в груди Янь Цинхуая, наконец обрела достойную цель.
Столкновение двух мечевых намерений заставляло содрогаться воздух. Янь Цинхуай не был чистопородным мечником, и в сухом поединке на клинках неизбежно уступал бы натренированному сопернику. Но непонятное упрямство не позволяло ему прибегнуть к заклинаниям или иным чарам. Он желал повергнуть Чан Сюня именно мечом.
— Что же такого «непозволительного» совершил Се Тяньлань? — голос Янь Цинхуая звенел над полем боя. — Это Се Чанъе вбил себе в голову, будто без приношения в жертву его мечевой кости Руины Почтенного Меча не откроют свои врата! Это он хладнокровно швырнул собственного ученика в жерло Руин! Чтобы просто выжить, Се Тяньлань пожертвовал самой основой своей культивации... Но вам, проклятым тварям, и этого показалось мало!
Эти слова громом грянули среди замерших заклинателей.
Руины Почтенного Меча!
Если Предок Янъе — Се Чанъе — с самого начала знал, где находятся Руины, к чему была вся эта комедия с неведением? В те годы крупнейшие секты объединёнными силами давили на Се Чанъе, требуя указать путь, а тот в одиночку разбивал их авангарды и отрезал с надменной ухмылкой: «Знай я, где они, стал бы я терпеть вашу дерзость?».
С тех пор не одно поколение юных мечников грезило тем, как они, подобно великому предку, будут сокрушать врагов одной лишь непреклонной волей... А оказывается, всё было гнилой ложью!
Янь Цинхуая ничуть не заботил хаос, вызванный его признанием. Все его помыслы сфокусировались на одном — раздавить стоящего напротив лицемера.
— Молчи! Не смей порочить имя моего учителя! — в исступлении зарычал Чан Сюнь.
Янь Цинхуай ответил ледяным смешком. Разряд морозной и режущей духовной энергии стал настолько плотным, что глазеющие вокруг культиваторы вынуждены были спешно отступать. Даже ошалевший от схватки Фэн Сяо наконец остыл и опустил копьё.
Стоявший неподалёку бродячий заклинатель Сюэ Яи нервно спросил его:
— Даос Фэн, что делать-то будем в этой кутерьме?
Фэн Сяо с глубокомысленным видом созерцал бушующие всполохи мечевой энергии и кивал:
— Да, схватка знатная... Погоди-ка. Спрошу у старшего брата.
Сюэ Яи онемел.
То есть он всё это время не подшучивал над учениками секты Девяти Высот? Ему правда требовался дистанционный контроль разума со стороны старшего брата?!
Пока Фэн Сяо доставал средство связи, Сюэ Яи уже потерял к нему интерес — на поле боя разворачивалась катастрофа.
Чан Сюнь мощным выпадом рассек Область Закона Янь Цинхуая и развернул собственное намерение.
Это тоже была Область Закона.
Однако в отличие от Области Закона Янь Цинхуая, биввшей по божественному сознанию, область Чан Сюня источала лютый мороз и концентрированное мечевое намерение.
Янь Цинхуай в своей основе оставался магом-заклинателем. Хотя занятия мечом позволили ему сформировать Область Закона, пересилить природу он не мог.
И всё же, встретив лицом к лицу этот смертоносный шквал, Янь Цинхуай остался безучастен. Он снова поднял клинок и рванулся навстречу.
Зрители наконец-то осознали суть поединка: один сражался за честь учителя, другой — за своего спутника жизни.
Несколько старейшин Зарождающейся Души из секты Девяти Высот созерцали два силуэта, увязающие в ледяной метели, и вдумчиво делились впечатлениями:
— Раскрыть Область Закона — редчайшая божественная способность, а эти двое орудуют ею с непринуждённой лёгкостью.
— Разумеется. В обители Предка Янъе отродясь не водилось посредственностей. Пусть имя Чан Сюня и меркло в тени его младшего брата, но кто не ведал, что старший ученик — настоящий дракон среди людей? Удивительнее другое: откуда взялся этот безымянный заклинатель, способный биться с ним на равных?
— Воистину загадочный муж. Никогда о нём не слыхал, а на деле — опытный, искушённый боец.
— Чан Сюнь безусловно виртуоз. Молодой хозяин Дворца Студёной Медуницы не раз сходился с ним в поединках и чаще терпел поражение. Одно плохо — в душе его залегла неразрешимая кручина...
А нерастраченная отравившая разум обида со временем обращается в Демона Сердца. Оступишься раз — и прямая дорога в демонический путь, откуда возврата нет.
Отправив послание обоим братьям, Фэн Сяо прислонился к воткнутому в землю копью и с какой-то нелепой гордостью протянул:
— Далеко не каждому дано обладать столь тонким чутьём.
Сюэ Яи лишь вздохнул:
— Чем ты гордишься? И о чём ты вообще несёшь?..
Только сейчас бродячий заклинатель до конца осознал, почему Фэн Цинь перед отбытием так усердно молил присмотреть за младшеньким. С таким «светлым умом» парень без присмотра и пяти шагов не ступит — непременно влипнет в беду.
Фэн Сяо, впрочем, и не подозревал, что в глазах друга своего брата выглядит сильным, но абсолютно безнадёжным дурачком. Он продолжал восторженно следить за сцепкой клинков и периодически вопил: «Браво! Всыпь ему!».
Учеников секты Девяти Высот такое поведение разозлило до крайности — они сочли это открытым вызовом. Вооружившись глотками, обе стороны рассыпались вдоль линии боя и начали перекрикивать друг друга, подбадривая своих фаворитов.
Шум толпы не долетал до сражающихся. Кровь в их жилах бурлила от дикой нагрузки. Янь Цинхуай ещё держал себя в руках, а вот Чан Сюня охватывала всепоглощающая ненасытная ненависть.
— Раз он сбежал... на кой черт вернулся вместе с тобой?! — в ярости кричал Чан Сюнь. — Почему вы никак не оставите меня в покое?!
От безумного напора соперника Янь Цинхуай получил уже несколько глубоких ран, но, услышав этот выкрик, лишь убедился: перед ним окончательно свихнувшийся псих.
— Я о твоём существовании вообще до сегодняшнего дня не слыхал, — недоуменно отозвался Янь Цинхуай.
Удар пришёлся точно в цель. Если Янь Цинхуай даже не знал его имени, о каком «преследовании» могла идти речь?
По части соления чужих ран Янь Цинхуай был настоящим мастером. Этим хладнокровным ответом он выбил подпорку из остатков разума Чан Сюня. Тот окончательно утратил рассудок, и его техника хаотично поплыла.
Янь Цинхуай чётко отбивал хаотичные выпады, не пропуская больше ни одного удара.
Среди зевак нашлись настоящие знатоки. Один из них сокрушённо покачал головой:
— Не смотрите, что тот заклинатель сильнее изранен. Чан Сюнь сбился с ритма, дыхание его спутано. Он проиграет.
Слова знатока подтвердились немедленно. Несколько попыток Чан Сюня перехватить инициативу захлебнулись. Уловив момент, Янь Цинхуай применил восьмую форму Техники Меча Хаоса — шквальный вал духовной энергии устремился вперёд, грозя взметнуть Чан Сюня в воздух.
Чан Сюнь выставленным мечом попытался срубить порыв, но Янь Цинхуай лишь оттолкнулся от его клинка и взмыл под самые небеса, оказавшись на целую сажень выше соперника.
Девятая форма Техники Меча Хаоса!
Этот удар словно выпил всю духовную энергию вокруг. В отличие от тонкого воздействия на сознание, девятая форма явила собой сокрушительную, размашистую мощь, способную расколоть небо и землю.
Видя надвигающуюся гибель, Чан Сюнь отчаянно зарычал и сплюнул на лезвие меча сгусток жизненной эссенции. Этот клинок он долгие годы взращивал на собственной крови, почитая вернейшим соратником. Совершив такое жертвоприношение, ему пришлось бы заново восстанавливать духовную связь не один десяток лет.
Впитав эссенцию, меч вспыхнул. Чистый морозный дух смешался с густой, въедливой вонью свежей крови. Даже Янь Цинхуай, десятилетие проведший в Царстве Призраков, брезгливо поморщился.
Это не было похоже на гнилостный дух мира мёртвых — здешняя кровь, сплетённая со студёной духовной энергией льда, отдавала неестественной, мучительной скверной.
Отчаянный приём Чан Сюня действительно помог сдержать удар. Но он жестоко просчитался в оценке силы девятой формы. Полагая, что перейдёт в контратаку, он неожиданно ощутил, как непреодолимый импульс вышиб клинок из его пальцев.
Чан Сюнь хотел призвать родное оружие обратно заклятием, но сведённая судорогой рука отказывалась слушаться. И тут его прошиб ледяной пот.
Это не Царство Бессмертных. Здешняя духовная энергия истощилась.
В родном мире к его услугам всегда имелись горы Пилюль Восстановления Духовной Энергии, редчайшие вина и духовные камни высшего качества. Он и представить не мог, что окажется в месте, где резервы иссякнут подчистую.
Открытие это стало последним ударом по его надломленному разуму. Зажав окровавленную рану на правом боку, Чан Сюнь поднял голову к небу и зашёлся безумным хохотом:
— Если бы тогда учитель не приказал доставить его в запретную зону живым... я бы прикончил его на месте! И не дал бы ему ни единого шанса вернуться!
— За что небеса так благоволят ему?!
— Я не понимаю... С какой стати учитель видел только его одного? С какой стати все эти люди славят лишь его имя? Чем я хуже?! Неужели эта чёртова мечевая кость значит так много?!
— Впрочем, сколько бы судьба ни покровительствовала ему, в секте Девяти Высот и роду Се он больше не нужен. Никто его не признает!
— Выпади мне второй шанс... я зарубил бы его прямо у подножия Бессмертной горы Девяти Высот при первой же встрече! Не будь его, взгляд учителя принадлежал бы мне одному!
— Не будь его... они бы не погибли!
Взор Чан Сюня блуждал в тумане безумия. Он захлёбывался ненавистью к Се Тяньланю, считая младшего брата истоком всех своих несчастий. Белки его глаз налились багровой, сочащейся скверной кровью.
Кто-то в толпе ужаснулся:
— Дело дрянь! Чан Сюнь впадает в демоничество!