После этих слов даже те, кто порывался вступиться, предпочли прикусить языки. В конце концов, празднование юбилея Старейшины клана Ду из Округа Великого Спокойствия несло в себе и скрытый подтекст: не грех было лишний раз отпраздновать истребление извечных недругов — клана Лянь из города Фэнчэн.
Наблюдая за происходящим, Янь Цинхуай едва заметно нахмурился, однако стоявший рядом Ло Чуаньхуа предостерегающе покачал головой. Впрочем, Цинхуай и сам не собирался лезть на рожон и изображать из себя благородного спасителя.
И по силе, и по численности они безнадежно уступали противникам.
Лишь Цинхуай обратил внимание на то, каким мрачным взглядом сверкнул с земли свернувшийся калачиком юноша. Так смотрит затаившаяся гадюка — стоит лишь подвернуться случаю, и она вопьется ядовитыми клыками в ответ.
Покуражившись еще немного, чужие заклинатели наконец поднялись на палубу духовного корабля и отбыли.
Проводив взглядом судно, вспоровшее пелену облаков и скрывшееся в вышине, Ло Чуаньхуа не удержался от завистливого вздоха:
— До чего же хорош корабль такого ранга! Вот бы и мне хоть разок на подобном прокатиться…
Янь Цинхуай лишь неопределенно хмыкнул, оставив чужую реплику без ответа.
Дождавшись, пока трое старших восстановят силы, путники вновь двинулись в путь. Когда они наконец добрались до Округа Великого Спокойствия и ноги коснулись твердой земли, Цинхуай готов был расплакаться от накатившего облегчения.
Путешествие на летящих мечах выматывало ничуть не меньше, чем тряска в дребезжащем общем вагоне. Скорость, разумеется, была несопоставимо выше, однако более точного сравнения в голову попросту не шло.
Родовое гнездо клана Ду располагалось в городе Воинственного Солнца — месте шумном и на редкость оживленном. Ни виденный прежде Город Превосходящих Цветов, ни поселение у подножия Секты Просветления не шли с ним ни в какое сравнение.
Поскольку время поджимало, задерживаться на торговых улицах они не стали и направились прямиком к поместью Ду.
У ворот старший брат Янь с мягкой улыбкой протянул приглашение привратнику. Тот мельком глянул на свиток и без лишних церемоний пропустил гостей внутрь.
В его поведении не было откровенного хамства, однако холодная отстраненность сквозила в каждом жесте.
Особенно наглядно это проявилось мгновением позже, когда к воротам подоспела следующая группа заклинателей. Едва взглянув на их свиток, привратник тут же расплылся в подобострастной улыбке:
— О, почтенные бессмертные из Бессмертной секты Девяти Высот! Прошу, проходите, добро пожаловать!
Столь разительный контраст заставил гостей еще острее ощутить собственное скромное положение.
Слуга проводил их в гостевой двор и отвесил вежливый поклон:
— Господа, вы можете расположиться здесь на все время торжеств. Если что-то понадобится, просто сожгите этот талисман, и к вам тотчас явятся. В поместье запрещено входить лишь в Южный двор и в самый западный павильон. В остальном же — включая тренировочные залы учеников клана — можете свободно осматриваться.
Оставив напутствие, провожатый удалился.
Оглядывая изящный, со вкусом обустроенный дворик, Янь Цинхуай невольно подумал, что глубокие карманы именитого клана видны в каждой мелочи.
Спутники быстро распределили между собой покои. Цинхуай выбрал небольшую комнатку в самом конце галереи: она находилась поодаль от остальных, что позволяло без помех предаваться собственным изысканиям.
Вскоре в дверь постучали. На пороге возник улыбающийся Янь Цзюньцзэ:
— Сегодня в городе открывается ночной рынок. Не хочешь прогуляться?
Цинхуай тут же оживился — на ночных рынках в мире заклинателей ему бывать еще не доводилось. Предложение пришлось как нельзя кстати.
Разумеется, любитель любой суматохи Ло Чуаньхуа тоже не остался в стороне. Предупредив остальных двоих спутников, троица отправилась в город.
Неспешно переговариваясь, они глазели по сторонам. Приглядевшись к младшему, Янь Цзюньцзэ поинтересовался:
— Ты так и не принял целебную пилюлю, что я передал тебе ранее?
Цинхуай слегка растерялся:
— И правда не успел… Но как ты догадался, старший брат? — «Неужели на определенной ступени культивации открывается рентгеновское зрение?»
Цзюньцзэ лишь усмехнулся:
— Рассудил просто: прими ты пилюлю, непременно совершил бы прорыв. А там и полетам на мече пора было бы тебя обучать.
Цинхуай поспешно закивал, соглашаясь. В последние дни на него навалилось слишком много забот, вот дело и вылетело из головы. Повернувшись к Ло Чуаньхуа, он невзначай спросил, не нужны ли тому снадобья — у него самого имелся неплохой запас.
Однако тот лишь самодовольно задрал нос:
— Наставник давным-давно раздобыл для меня такие пилюли, я их еще тогда все и проглотил!
Цинхуай знал приятеля не первый день и прекрасно помнил, с каким бахвальством тот вечно превозносит своего учителя, но все равно не сдержал выразительного взгляда, полного неприкрытого сарказма.
С наступлением сумерек Воинственное Солнце расцвело тысячами разноцветных фонарей. Яркие огни оплели даже плакучие ивы у круглого городского озера. Завороженный этим зрелищем, Янь Цинхуай с неподдельным восторгом впитывал праздничную атмосферу.
В плотной людской толпе было не протолкнуться. Зазевавшись, Цинхуай ощутимо столкнулся плечом со случайным прохожим. Нахмурившись, он уже собирался сделать замечание, но незнакомец мгновенно растворился в людском потоке.
То ли померещилось, то ли нет, однако мелькнувший силуэт показался ему смутно знакомым.
Впрочем, мимолетная мысль растаяла без следа, и юноша вновь переключил внимание на ярмарочную суету.
В поместье Ду они вернулись глубокой ночью. Однако стоило переступить порог, как стало ясно: в усадьбе творится неладное. Слуги в панике сновали по дворам, а в воздухе повисло неприятное ощущение чужих настороженных взглядов. Заметив пробегающего мимо слугу, Цинхуай окликнул его:
— Что стряслось?
Янь Цзюньцзэ и Ло Чуаньхуа тоже обратили внимание на переполох и с недоумением воззрились на остановленного слугу.
Тот дрожал всем телом, бледный от ужаса:
— В задний двор проник лазутчик! Старейшина в ярости!
Бросив невнятное объяснение, слуга опрометью бросился прочь. Несмотря на сбивчивость слов, общую картину произошедшего во время их отсутствия восстановить было нетрудно.
Давешний служка предупреждал, что Южный двор и западный флигель закрыты для чужих глаз. Что именно там находилось — неизвестно, но догадаться несложно: либо фамильные сокровища, либо темные тайны клана Ду.
Рассудив, что в столь тревожный час лучше не мозолить никому глаза, троица поспешила разойтись по комнатам. Поймали нарушителя или нет — безопаснее всего было переждать суматоху в собственных покоях.
Без сна проведя последние двое суток, Цинхуай валился с ног от усталости. Переступив порог, он затворил за собой дверь, отсекая доносившийся снаружи шум.
И в то же мгновение по спине пробежал холодок.
В комнате определенно что-то изменилось. Трудно было сформулировать точнее, но нутро буквально завопило об опасности. Юноша застыл у дверей, не решаясь сделать и шага.
Этого мимолетного замешательства оказалось достаточно: из темноты бесшумно метнулись две ледяные руки.
Одна железной хваткой зажала ему рот, вторая сомкнулась на горле и с чудовищной силой рванула назад. Спина Цинхуая с глухим стуком врезалась в твердую и холодную, словно каменная кладка, грудь.
Инстинктивно попытавшись оторвать от себя чужие пальцы, он понял, что они не поддаются ни на волосок. Поневоле склонив голову в тщетных попытках придумать выход, он невольно подставил взгляду незнакомца тонкую, беззащитную шею.
И лишь теперь до Цинхуая дошло: тот самый лазутчик, которого сбились с ног искать слуги и стражи клана Ду, прячется прямо в его спальне.
От этой догадки тело окончательно одеревенело. Больше всего он боялся, что незваный гость попросту свернет ему шею, чтобы не оставлять свидетелей. Цинхуай не мог определить точный уровень культивации нападавшего, однако мимолетной волны подавляющей ауры, окатившей его при входе, хватило с лихвой — тягаться с этим монстром ему было не под силу.
Мысли лихорадочно метались. Но прежде чем юноша успел предпринять хоть что-то, человек сзади внезапно наклонился. Холодные пряди волос коснулись обнаженной шеи, и Цинхуай почувствовал, как его осторожно, едва заметно обнюхивают.
По спине продрал мороз: от этих повадок веяло чем-то совершенно нечеловеческим. В голову полезли жуткие образы голодных злых духов, охочих до живой плоти.
Пока Цинхуай боролся с нарастающей паникой, из-за спины раздался негромкий хриплый голос:
— Янь Цинхуай?
В следующий миг нападавший, словно подкошенная гора, всем весом рухнул прямо на него. Цинхуай изумился. С трудом удерживая равновесие, он кряхтя дотащил обмякшее тело до кровати. Хоть лампа и не горела, с момента начала культивации зрение Цинхуая стало безупречным — одного взгляда на знакомый черный балахон хватило, чтобы безошибочно признать гостя.
Се Тяньлань.
Цинхуай опешил. Меньше всего он ожидал вновь встретить этого человека, да еще и при столь диких обстоятельствах.
Судя по всему, в поместье Ду хранилось нечто крайне необходимое Янь Ланю, ради чего тот и пошел на отчаянный шаг. Однако Старейшина клана Ду оказался сильнее, тяжело ранил нарушителя и вынудил его укрыться в первой попавшейся комнате.
Почему погоня до сих пор не взяла след — загадка, но сейчас оставалось лишь одно: как-то спрятать незваного гостя.
Опустившись на край ложа, Цинхуай потянулся за одеялом и случайно задел ладонью грудь беглеца. Ткань одеяния насквозь пропиталась чем-то густым и липким. Пальцы мгновенно окрасились багрянцем, дохнуло тяжелым запахом крови.
Сомнений не оставалось: Се Тяньлань истекал кровью.
Пришлось подняться и зажечь масляную лампу, чтобы промыть и перевязать раны. При тусклом, колеблющемся свете фитиля открылось лицо Се Тяньланя — демонически красивое, точеное, отчего у Цинхуая на мгновение перехватило дыхание.
Этот облик разительно отличался от того, что рисовалось в воображении.
Цинхуай ожидал увидеть под капюшоном суровый, устрашающий лик бывалого мастера, однако черты лица Се Тяньланя еще сохраняли мягкую, не до конца утраченную юношескую свежесть.
Вот только кожа была пугающе бледной, словно у вырезанной из бумаги фигурки, готовой рассыпаться от малейшего дуновения ветра. Эта мысль заставила Цинхуая засуетиться: нельзя было позволить столь могущественному покровителю безвременно скончаться на его руках!
Распахнув чужие одежды, он невольно отметил про себя, что у великого мастера и с пропорциями, и с мускулатурой полный порядок — рельефные мышцы груди и пресса вызвали бы зависть у любого. Вот только… Взгляд Цинхуая упал на зияющую на груди рану размером с добрую чашу, и он оцепенел.
Обычно на месте столь тяжкого увечья виднеются разорванные мышцы, раздробленные кости и алая кровь. Здесь же не было ничего, кроме темной, хлюпающей жижи — казалось, все тело Се Тяньланя целиком наполнено одной лишь кровью.
От жуткого зрелища мороз продрал по коже. Но куда сильнее Цинхуая потрясло другое: стоило поднять глаза, как он обнаружил, что Се Тяньлань уже очнулся и молча наблюдает за ним.
Взгляд его бездонных черных глаз напоминал непроглядную бездну — от одного этого безмолвного взора кровь стыла в жилах. Не зная, как долго за ним наблюдали, Цинхуай натянуто улыбнулся и выдавил:
— Чего и следовало ожидать от великого мастера… Даже внутреннее строение у вас совершенно не такое, как у простых смертных.
Се Тяньлань опустил веки, молча сел и одним плавным движением запахнул черный балахон, скрывая безупречное тело.
Он уже разомкнул губы, явно намереваясь что-то сказать, и сердце Цинхуая ухнуло в пятки, но именно в этот миг в дверь снаружи негромко постучали.
Душа юноши едва не рассталась с телом от ужаса. Се Тяньлань резко вскинул брови, устремив на вход смертоносный взгляд.
Прижав палец к губам, Цинхуай отчаянно зашептал:
— Прячьтесь, скорее!
А затем, постаравшись придать голосу как можно больше спокойствия, отозвался:
— Кто там?
Из-за двери донесся ровный голос:
— Прошу прощения за беспокойство, уважаемый гость. Это Ду Чэнсянь. Нынче ночью в поместье проник злоумышленник. Старейшина беспокоится о безопасности дорогих гостей и велел нам проверить все покои.
На словах это звучало как забота о душевном покое постояльцев. На деле же означало лишь одно: обыск на предмет укрывательства беглого лазутчика.
И надо же было такому случиться, что прямо сейчас Янь Цинхуай как раз и являлся тем самым сообщником, прячущим преступника.