Янь Цинхуай спрыгнул с обрыва перед самым рассветом. В сумеречных лучах уходящей ночи мгла внизу казалась разверзнутой пастью несытого чудовища. И хотя Се Тяньлань заранее описал ему запретные земли во всех подробностях, смотреть в эту непроглядную тьму всё равно было жутко.
Трудно было даже вообразить, что чувствовал Се Тяньлань, пробыв здесь так долго.
Скользя взглядом по отвесной скале, Цинхуай вскоре заметил необычный лаз, о котором говорил Се Тяньлань. Проход оказался совсем узким — человеку протиснуться туда можно было лишь боком. Густые сплетения колючих ветвей и дикого плюща почти полностью скрывали его от чужих глаз; невнимательный путник прошел бы мимо, ничего не заподозрив.
«И Се Тяньлань действительно рискнул шагнуть вслед за своим старшим братом в такую щель?» — дивился про себя Цинхуай. Выверев момент, он ловко прыгнул к уступу и проскользнул в темную пещеру.
Издали этот неприметный лаз походил на глаз гигантской теневой твари, затаившейся за грудой камней и сухих зарослей и зорко следящей за каждым движением снаружи.
Пройдя совсем немного, Цинхуай наткнулся на самое удивительное место. Каменные своды рассекали глубокие метки — шрамы от мечей. Стоило коснуться их духовным чутьем, как разум обжигала яростная, неукротимая воля клиночного искусства.
Цинхуай помнил наставления Се Тяньланя: постигнув природу каждого изрезавшего стену росчерка, следовало влить в них собственную духовную энергию. По ту сторону прохода тянулась иная тропа, однако она вела в неизведанные глубины, о которых ничего не знал даже сам Се Тяньлань. Главная же тайна запретных земель Бессмертной секты Девяти Высот таилась в другом месте.
Оперевшись на здравомыслие, Цинхуай подавил вспыхнувшее было любопытство. Бессмертная секта Девяти Высот кишела опасностями; сгинуть по глупости из-за лишней нездоровой любознательности было бы слишком нелепо.
Сосредоточившись, он приложил духосознание к каменной толще, внимательно вглядываясь в природу древних отметин. Кто бы ни оставил эти следы, их смертоносное наследие до сих пор хлынуло навстречу юноше шквалом разрушительных импульсов.
В отличие от Се Тяньланя, достигнувшего вершин владения клинком, Цинхуай не погружался в путь меча столь глубоко. Оттого каждое прикосновение к чужой воле отзывалось в нем мучительным трепетом, вызывая ощущение, будто смертоносная сталь вот-вот пробьет его плоть.
Древнее намерение стеной стояло на пути вторженца, точно требуя подчинения. Не выдержав давящего напора, Цинхуай обнажил свой меч. И едва сталь покинула ножны, отклик на стенах вспыхнул с новой, неистовствующей силой.
Чужая ярость захлестнула его, подобно стае разъяренных хищников. Невероятный гнет сковал пальцы — собственное оружие показалось тяжелее свинцовой плиты, его не удавалось даже приподнять.
Собрав волю в кулак, Цинхуай заставил духовные потоки внутри тела ускорить ход. Направив энергию в клинок, он высек очертания Техники Меча Хаоса, вступая в сокрушительную схватку с волей древних мастеров. Зазвучал гул столкнувшихся намерений. В разуме Цинхуая что-то сдвинулось, прояснилось, а его собственный удар на мгновение пересилил гул тысяч чужих мечей, оставив на скале свежую, глубокую борозду.
Вглядевшись в новый след, Цинхуай наконец понял, откуда на стенах взялось такое множество отметин. Каждый, кто проходил здесь, оставлял собственный след. Он попытался отыскать росчерк Се Тяньланя, но среди хаоса линий знакомого рисунка не нашлось.
Впрочем, чему удивляться? Се Тяньлань приходил сюда с разрушенным даньтянем, израненный и истощенный после Руин Почтенного Меча. У него просто не оставалось сил, чтобы нанести хотя бы один удар по камню.
Подавив горькие мысли, Цинхуай приложил ладонь к гладкой поверхности и напитался духовной силой. В тот же миг мрачные стены озарились бирюзовым сиянием. Нефритовые сполохи медленно расползались по камню, окрашивая белые шрамы от мечей в чистый зеленый цвет, а в следующее мгновение земля под ногами Цинхуая провалилась.
Но юноша даже не вскрикнул — Се Тяньлань предупреждал о ловушке. Цинхуай мгновенно перегруппировался в воздухе, призвал меч и замер под сводами на летучем клинке.
Опустив взгляд, он увидел бесшумно несущийся внизу тёмный поток. Глухой рев воды, разбивающейся о прибрежные валуны, заставил его сердце сжаться.
Куда могло унести Се Тяньланя, когда тот свалился в этот мрачный затон?
В глубине души Цинхуай понимал: едва ли обессиленный человек имел шансы выжить в этой слепой стихии. Подземная река неслась без остановки, уходя в неизвестность, лишь изредка в ее темных глубинах вспыхивали странные золотистые искры.
Спустившись ниже на мече, Цинхуай осторожно опустил кончики пальцев в воду. Едва заметная, колючая боль тут же дала ответ на то, чем были эти золотые вспышки.
Этот свет запечатывал духовные центры заклинателей. Но если в воду попадал человек с уже разрушенным даньтянем... Цинхуай с ужасом представил, как немощного Се Тяньланя швыряло о валуны, как течение затягивало его на дно, а проклятое золотое излучение проникало в открытые раны, секунда за секундой терзая израненный даньтянь.
Цинхуай огляделся: по обеим сторонам речушки лишь кое-где выступали скользкие каменные зубцы, едва заменявшие берег. Израненный Се Тяньлань ни за что не смог бы за них зацепиться.
Его судьба представала перед глазами во всех кошмарных подробностях.
Преданный старшим братом, которому верил как себе, он рухнул в эту беспросветную бездну. Вода леденила раны, унося его всё дальше, пока одиночество и боль окончательно не усыпили его на дне.
Чем отчетливее Цинхуай восстанавливал картину прошлого, тем тяжелее становилось на душе.
Перед ним Се Тяньлань всегда оставался невозмутимым, сдержанным, лишь изредка проявляя легкое упрямство. Но стоило Цинхуаю попытаться заглянуть глубже, как тот привычно надевал маску спокойствия, скрывая пережитый кошмар.
Цинхуай сжал кулаки, призывая себя к порядку. У него была цель.
Нужно было найти каменистый валун, очертаниями похожий на исполинское сердце. Нужный Се Тяньланю предмет лежал прямо в донном грунте перед этим камнем.
Вот только русло подземной реки изобиловало подобными глыбами, а сам поток тянулся на многие ли. Даже обладая развитым духовным чутьем, отыскать нужный валун среди хаоса скал оказалось задачей невероятной сложности.
К счастью, несмотря на мрачность места, духовная энергия здесь зашкаливала, позволяя быстро восполнять потраченные силы. Спустя долгое время поиска Цинхуай наконец наткнулся на камень нужной формы.
Сердце радостно екнуло; он направил меч к глыбе, но, подлетев ближе, замер от неожиданности.
У подножия «каменного сердца», среди бурлящей воды, запуталась изорванная мантия ученика Бессмертной секты Девяти Высот. Не оставалось сомнений: это было облачение Се Тяньланя. Но куда больше Цинхуая поразила другая находка — рядом в каменную породу был впечатан старинный массив.
Узоры массива сплетались в жуткую, витиеватую вязь. Чем дольше Цинхуай всматривался в них, тем сильнее холодело в груди. Этот фрагмент представлял собой лишь малую часть какого-то колоссального ритуального круга. Набравшись опыта во время странствий с мастерами фэншуй из Секты Всех Живых, Цинхуай научился мгновенно распознавать суть магических схем.
Разослав духовное чутье по округе, он вскоре обнаружил еще несколько связанных между собой узлов. Сопоставив ветви заклинаний, юноша окончательно осознал кошмарную правду.
Это был Великий Массив Живого Жертвоприношения.
Каждый узел являлся смертоносными вратами, а место, где окончил свои дни Се Тяньлань, приходилось на самое сердце ритуала — эпицентр гиблых врат. Случись малейшая ошибка, и сама душа жертвы была бы безжалостно поглощена заклятием.
Цинхуай понял: Се Тяньлань попал именно сюда не случайно. Рельеф и изгибы подземной реки различались на каждом участке, и шанс того, что случайный утопленник застрянет именно у этой глыбы, стремился к нулю.
Иными словами, тот, кто знал устройство массива, мог рассчитать место падения жертвы так, чтобы та оказалась ровно в нужном узле.
Цинхуай не знал, кто собирал плоды этой кровавой жатвы, но был твердо уверен: Се Чанъе и старший брат Чан Сюнь прекрасно знали о ритуале жертвоприношения в подземной реке.
Се Тяньланя предавали и использовали на протяжении двадцати лет. И даже после смерти секта не пожелала оставить его в покое, намереваясь выжать остатки жизненной силы и поглотить саму его душу. Поймай Се Чанъе беглеца тогда — тот всё равно закончил бы свои дни в этом проклятом месте.
От этой мысли во рту Цинхуая встала горечь.
Взглянув на полуистлевшую от воды мантию, юноша направил вниз точный импульс меча. Поток воды подбросил вещь вверх, а вместе с ней из ила поднялся продолговатый деревянный ларь, по длине превосходивший даже клинок.
Очертаниями он до боли напоминал миниатюрный гроб.
Удивительно, но удар меча не оставил на древесине ни царапины. В тот же момент ядро призрака Се Тяньланя на запястье Цинхуая обжгло кожу ощутимым теплом.
Сомнений не оставалось: внутри находилось именно то, за чем его отправили. Опасаясь влияния запретных чар и бурлящего потока, Цинхуай осторожно запрыгнул на плоскую вершину каменного валуна, подхватив и ларь, и мантию.
Следовало забрать вещи и немедленно покинуть запретные земли. Но пульсирующее теплыми волнами ядро призрака и давящая боль в груди заставили его внезапно замереть. Цинхуай вдруг осознал: в этом странном гробу покоилось нечто, принадлежавшее лично Се Тяньланю.
Нечто такое, о чем тот никогда не заговорит сам — так же, как никогда не поделится воспоминаниями о перенесенных муках.
Янь Цинхуай вздохнул и откинул крышку ларя.
Внутри лежал белоснежный скелет. А прямо над ним, почувствовав приближение живого тепла, безостановочно и тяжело билось алое человеческое сердце.