Источник мелодии Янь Цинхуай отыскал быстро. Звуки гуциня доносились из небольшого дворика, а по обе стороны ведущей к нему тропы бесшумно выросли глухие высокие стены. Попытавшись проникнуть за них духовным чутьем, Янь Цинхуай наткнулся лишь на звенящую пустоту.
Очередная иллюзия.
Он разгадал замысел мгновенно: тот, кто касался струн, явно испытывал слабость к иллюзорным массивам. Кем бы ни был этот таинственный музыкант, проверить его намерения стоило. Приняв решение, Янь Цинхуай слегка ткнул пальцем бумажного человечка, судорожно вцепившегося в его прядь, и погладил мягкие перышки на спине Лайюй:
— Держитесь крепче, нам может потребоваться встряска.
Окажись противник силен, помощи от этой парочки не миновать. Хотя, по правде говоря, Янь Цинхуай предпочитал, чтобы они сидели смирно — особенно бумажный человечек. Неизвестно, когда Се Тяньлань сумеет вырваться из заточения, и на всё это время в распоряжении Янь Цинхуая оставался лишь один этот крошечный талисман. Потеряй он его — и пополнить запасы будет просто негде.
Мысль отдавала сентиментальной глупостью, и Янь Цинхуай сам себе в этом признавался, но он действительно соскучился по Се Тяньланю.
Отправив под язык Пилюлю Восстановления Духовной Энергии и проверив в пространственном кольце запасы снадобий, он неторопливо направился к калитке. Едва он приблизился к ней, как стена за его спиной утонула в густом тумане, будто юноша только что шагнул из непроглядного белого марева.
Подойдя к воротам, он положил ладонь на деревянную створку. Стоило чуть надавить — музыка мгновенно оборвалась. Чутье подсказало опасность: одновременно с толчком Янь Цинхуай стремительно отшатнулся в сторону. И не зря — из щели со свистом вылетели три тонкие бамбуковые спицы.
Туман за открытой дверью расступился, и перед ним предстала величественная усадьба с высокими стенами и массивными воротами. Первый иероглиф на резной вывеске над входом был сбит и расколот, так что разобрать название поместья не представлялось возможным.
В отличие от Призрачного дворца, этот особняк не веял леденящим ужасом, однако, стоя у его порога, Янь Цинхуай внезапно почувствовал себя совсем крошечным. Нахмурившись, он поднял руку и замер: ладонь и впрямь усохла... точнее, сокрушительно уменьшилось всё его тело. Вдобавок духовная энергия в дантяне оказалась заблокирована невидимой печатью — от прежнего могущества осталась лишь жалкая поздняя стадия Очищения Ци.
Понимая, что находится внутри иллюзии, Янь Цинхуай все же почувствовал, как к горлу подбирается холодок тревоги. Вдруг шеи касалось что-то невесомое — бумажный человечек ласково поглаживал его по коже, словно пытался успокоить.
Глядя на обеспокоенную физиономию миниатюрного «Се Тяньланя», Янь Цинхуай тихо улыбнулся:
— Все в порядке. Я не боюсь.
Раз уж хозяин массива подготовил такой пышный прием, глупо поворачивать назад. Да и иного способа разрушить чары все равно нет — оставалось лишь идти напролом и смотреть по обстоятельствам.
Перед тем как толкнуть створки, Янь Цинхуай вновь мазнул взглядом по изувеченной вывеске. Он никогда не бывал в этом поместье, но странное чувство дежавю сжимало грудь. Откуда взялась эта смутная узнаваемость, юноша так и не смог взять в толк.
Едва он переступил порог, мир преобразился. Тишина особняка разорвалась в клочья: отовсюду донеслись взволнованные голоса, шумы и суета. Лайюй, уютно свернувшийся у него на шее, даже не шелохнулся, а вот бумажный Се Тяньлань сжал шелковистую прядь Янь Цинхуая с такой силой, будто от этого зависела его жизнь.
«Выберемся — обязательно выскажу ему все в лицо, — мельком подумал Янь Цинхуай. — То, что я заклинатель, еще не гарантирует защиту от плешивости! Если он вырвет мне всю шевелюру, как мне потом с этим жить?»
Впереди из туманной дымки соткался силуэт. По мере приближения он обретал четкость, пока перед Янь Цинхуаем не вырос мужчина средних лет. На лице незнакомца застыла крайняя степень отчаяния.
— Молодой господин, ну наконец-то вы вернулись! — всплеснул руками тот. — Скорее идите во двор! Младший господин опять уперся, и господин взялся за плеть!
Янь Цинхуай внимательно въелся взглядом в лицо слуги. Разум подсказывал, что перед ним лишь фантом, порожденный чарами, но чутье упрямо шептало: этот человек когда-то действительно ходил по земле.
Впрочем, само обращение показалось странным. Неужели это не секта заклинателей, а обычная усадьба смертных?
Подавив сомнения, Янь Цинхуай спросил:
— Ты кто такой?
Мужчина опешил, лицо его вытянулось от изумления:
— Старший молодой господин, да не шутите вы так! Это же я, дядя Чжоу! Скорее идемте! Как барыни не стало, хозяин слушает только вас!
— Вот как? — протянул Янь Цинхуай. — Ну, веди, показывай.
Дядя Чжоу торопливо потащил его в глубину поместья. Они пересекли главный зал, прошагали по крытым галереям, миновали сады, кабинет и тренировочные площадки, пока не остановились у неприметных ворот небольшого дворика.
По мере того как они продвигались, фальшь окружения уступала место поразительной реальности. Вокруг сновали слуги, доносились детские голоса, смех и обрывки разговоров.
Послушав слуг, Янь Цинхуай уловил суть их перешептываний: одни роптали на господина, чей нрав после смерти супруги стал совсем невыносимым, другие с дрожью в голосе обсуждали жуткие вести из мира заклинателей — мол, какой-то клан вырезали под корень.
Значит, это все-таки семья заклинательного клана. Однако сколько Янь Цинхуай ни копался в памяти, он не смог вспомнить ни одного семейства с подобной историей.
И тут произошло непредвиденное: чем дальше он уходил в глубь особняка, тем сильнее туманился его собственный разум. В памяти, точно ниоткуда, всплывали чужие воспоминания — о том, как он рос в этих стенах, как бегал по этим коридорам... В какой-то миг он едва не поверил, что действительно принадлежит этому дому.
Янь Цинхуай с силой прикусил язык. Резкая боль мгновенно рассеяла дурман. Иллюзорный массив оказался дьявольски коварен: стоит на секунду ослабить бдительность — и ты навсегда увязнешь в чужих фантомах.
Было ли это результатом случайного шага или же сама аура массива незаметно, точно весенний дождь, разъедала сознание — оставалось загадкой. Сцепив зубы, юноша мысленно взял себя в ежовые рукавицы.
Дядя Чжоу подошел к калитке и тяжело постучал:
— Хозяин, старший молодой господин вернулся!
Звук ударов отозвался низким гулом, словно кулак прилетал не в деревянную створку, а в глухую железобетонную плиту. Из дворика долетел глухой детский плач и выкрики, но из-за плотной преграды слов было не разобрать.
Дядя Чжоу толкнул дверь и встал за спиной Янь Цинхуая, отрезая путь к отступлению и недвусмысленно побуждая ступить внутрь.
Окинув слугу бесстрастным взглядом, Янь Цинхуай переступил порог.
Плач мальчика мгновенно обрел отчетливость:
— Они сами виноваты! Они осквернили память матушки!
Стоявший посреди двора суровый мужчина средних лет вскипел от ярости:
— Техники нашего клана предназначены не для расправы с сородичами! Немедленно освободи их!
Мальчик упрямо задрал подбородок:
— Не буду! Хоть забей меня до смерти — не выпущу!
Янь Цинхуай молчал, и сцена принялась повторяться по замкнутому кругу. Мужчина снова и снова взмахивал кнутом, обрушивая его на спину ребенка. Видение зациклилось, выглядя дико и неестественно.
Заметив, что Янь Цинхуай лишь созерцает происходящее точно сторонний зритель, дядя Чжоу занервничал:
— Старший молодой господин, ну что же вы...
Янь Цинхуай нахмурился. Принцип работы иллюзии поразительно напоминал древние свитки-игры: окружающие персонажи были обычными марионетками, ожидающими ввода нужной реплики. Без его вмешательства эта зацикленная сцена так и будет прокручиваться до бесконечности.
Поняв правила, юноша направился к спорящим:
— Отец, что здесь происходит?
Мужчина наконец опустил кнут, и поворот его головы сопровождался новой вспышкой гнева:
— Этот паршивец запер сородичей в клановой школе с помощью Колокольчика Иллюзорного Звука!
«Колокольчик Иллюзорного Звука?» — сердце Янь Цинхуая пропустило удар. Название отозвалось знакомым эхом, но память отказывалась выдавать детали.
Подавив недоумение, Янь Цинхуай мягко произнес:
— Отец, жестокие побои ничего не исправят. Может, стоит поговорить с ним по-человечески?
— Поговорить?! — взревел тот. Выразительное лицо мужчины багровело от злости. — Да ты сам из него веревки вьешь, разбаловал до крайности! Ладно! Раз у нас такой умный — сам с ним и разбирайся. Если к завтрашнему полудню эти мальчишки не окажутся на свободе, встанешь на его место и примешь все плети до единой!
Швырнув кнут на землю, глава семейства развернулся и яростно зашагал прочь. Дядя Чжоу, мгновение назад не спускавший глаз с Янь Цинхуая, беззвучно поплелся вслед за хозяином.
Янь Цинхуай от такой логики едва не расхохотался, но старый самодур даже не дал ему вставить слова. Раздался оглушительный гул — краснодеревая калитка захлопнулась.
Не веря в безупречность засова, юноша нанес сокрушительный удар ногой, но тонкая деревянная створка даже не шелохнулась, точно была отлита из чугуна.
Янь Цинхуай про себя лишился дара речи. Чего вообще добивается этот старый хрен?
Сначала эти двое со слезами на глазах молили его вмешаться, а теперь свалили всю вину на него! Да и если пацана действительно избаловали, то виноват в этом родной брат, а вовсе не случайный заклинатель, провалившийся в чужой морок!
Юноша перевел взгляд на скамью, где, уткнувшись лицом в деревянную лавку, тихо всхлипывал мальчик. У него была фарфорово-белая кожа и утонченные черты лица, а в глубине темных глаз застыла чистая, как осенняя вода, влага. Впрочем, разворот плеч и твердая линия бровей выдавали в нем будущего воина.
Спина ребенка представляла собой сплошное месиво: кожа лопнула, раны вздулись багровыми рубцами. Янь Цинхуай поморщился и бросил взгляд на лежащий в пыли кнут. На кожаном плетении темнели свежие потеки крови.
Избивать такого ребенка... Не отец, а законченный изверг.
Пусть перед ним находился лишь фантом из прошлого, смотреть на истязания без содрогания было невозможно. Янь Цинхуай мысленно отвесил старшему еще пару крепких проклятий и снова повернулся к мальчику:
— В доме есть снадобья от ран?
Мальчик ответил не сразу, голосом, глухим от боли и слез:
— Есть.
— Где именно? — продолжал Янь Цинхуай. — Давай обработаю раны, а потом спокойно поговорим.
Янь Цинхуай ни на мгновение не сомневался: не заставь он мальчишку освободить пленников, и «завтра» под плетку с превеликой радостью положат его самого. Нужно двинуть сюжет дальше. Выяснять, какие еще выкрутасы приготовила иллюзия в случае провала, у него не было ни малейшего желания.