Янь Цинхуай сделал несколько шагов вперёд, когда юноша неожиданно подал голос:
— Ты и впрямь намереваешься подойти?
— Не подойду — не узнаю, тот ли ты, о ком я подумал, — спокойно откликнулся Янь Цинхуай.
— И кем же тебе хотелось бы меня видеть? — спросил мальчишка.
Янь Цинхуай, не замедляя шага, всё так же уверенно приближался к беседке:
— Кем бы ты ни оказался, примем как факт. Надеяться тут не на что.
Ему лишь требовалось проверить догадку и понять, не закралась ли ошибка в его прежний расчёт.
Услышав это, юноша тихо усмехнулся и наконец обернулся:
— Старший Янь действительно так считает?
Янь Цинхуай замер у первой ступени беседки. Мальчишка был невысок, тогда как сам Янь Цинхуай после вступления на путь бессмертия заметно вытянулся. Но сейчас, благодаря высоте подножия, их взгляды оказались ровно на одном уровне.
Прежде ему приходилось смотреть на него сверху вниз. Теперь же он мог без труда разглядеть каждую тень в выражении его глаз. Черты лица — тонкие, но не лишённые задорной резкости; миндалевидные персиковые глаза, в которых застыла лукавая нежность.
Лицо Янь Цинхуая ничем не выдало затаённых мыслей.
— И всё-таки я не ошибся... Лянь Иньлань.
Лянь Иньлань сделал шаг навстречу:
— Старший ни капли не удивлён?
Янь Цинхуай отступил на два шага назад. Если раньше этот жест означал нежелание сближаться, то теперь — чистую настороженность.
— Догадки были, пусть я и сомневался до последнего, — проговорил он. — Не думал, что за всем этим стоишь именно ты.
А ведь когда-то он искренне считал Лянь Иньланя несчастным, всеми обиженным культиватором.
Выразительные глаза юноши вновь подёрнулись блестящей пеленой слёз:
— Старший Янь, должно быть, думает, что я лгал... Но я лишь утаил малую долю правды! Пусть я и способен повелевать марионетками, моя собственная духовная сила действительно невелика.
Янь Цинхуай смотрел прямо в эти слёзные глаза. Они и впрямь казались чарующими — особенно когда по векам скользили влажные капли. Вот только за наивной обидой отчётливо проглядывала совсем иная эмоция.
Поняв это, Янь Цинхуай не стал выказывать ни гнева, ни раздражения. Лишь произнёс с ледяным спокойствием:
— Раз уж я попался в твою сеть, к чему продолжать разыгрывать жертву?
Стоило ему договорить, как слёзы Лянь Иньланя мгновенно испарились — с такой умопомрачительной скоростью, что Янь Цинхуай, даже будучи готовым к подвоху, искренне изумился.
— Не я один пользуюсь этой уловкой, — заметил Лянь Иньлань. — Когда тот призрак строит из себя несчастного, старшему это, кажется, весьма по душе.
Каждое слово звучало как откровенный выпад. Янь Цинхуай, сделав вид, будто поправляет воротник, невзначай прижал пальцем затрепетавшего от ярости бумажного человечка. Затаившись во вражеском логове, выдать присутствие Се Тяньланя из-за вспышки гнева было бы роковой ошибкой. И всё же в глубине души Янь Цинхуай едва сдержал улыбку.
— Вы с ним слишком разные, чтобы сравнивать, — ровным тоном возразил он. — Что бы ни делал Се Тяньлань, мне это неизменно дорого.
Мотивы и истинные чувства Лянь Иньланя оставались загадкой. Пользуясь тем, что разговор пока не перерос в открытую стычку, Янь Цинхуай решил выяснить главное:
— Зачем ты удерживаешь меня здесь?
Лянь Иньлань упрямо согнул бровь:
— Чем я хуже него?
Янь Цинхуай отличался не меньшей упёртостью:
— Чего ты добиваешься, оставив меня тут?
В миндалевидных глазах юноши снова заблестела влага. И хотя Янь Цинхуай давно разгадал его притворство, вид щуплого, хрупкого подростка мешал ему заговорить во весь голос. Смягчив интонацию, он тем не менее нанёс точный и беспощадный удар:
— Се Тяньлань — мой спутник жизни. А ты — всего лишь странный культиватор с пагубной привычкой корчить из себя немощного. Естественно, вы разные.
Янь Цинхуай отрезал это настолько спокойно и беззастенчиво, словно озвучил незыблемую истину. И тут же вернулся к теме:
— А теперь ответь: ради чего всё это?
Лянь Иньлань вгляделся в его лицо. Черты Янь Цинхуая хранили привычное мягкое спокойствие. Казалось, даже разоблачение не способно нарушить эту невозмутимость.
Вот только за внешней мягкостью скрывалось неодолимое, высокомерное равнодушие.
Лянь Иньлань на мгновение пожалел, что выбрал в качестве образца Се Тяньланя. Следовало до конца гнуть линию безобидной жертвы... Гордый, несгибаемый бессмертный, внезапно оказавшийся в плену, вынужден прижиматься к спасавшему его юному даосу, деля с ним нужду и невзгоды — вот идеальный сценарий для победы над Янь Цинхуаем!
Жаль, колесо судьбы уже совершило оборот, а стереть и переписать память бессмертного заново не представлялось возможным.
Осознав это, Лянь Иньлань лучезарно улыбнулся:
— О чём разговор? Я лишь хочу воспользоваться случаем и стать для тебя столь же важным, как и Се Тяньлань.
Янь Цинхуай незаметно прижал бумажного человечка сильнее. Не будь он абсолютно уверен, что Лянь Иньлань не догадывается о присутствии Се Тяньланя, он решил бы, что тот намеренно выводит его из себя.
На столь дерзкое заявление он ответил сухо:
— Если планируешь продержать меня в заточении до конца дней, не обязательно придумывать столь изощрённые оправдания.
Глядя на непробиваемое спокойствие собеседника, Лянь Иньлань до скрипа сжал зубы. Лишь сойдясь с Янь Цинхуаем лицом к лицу, можно было осознать, насколько тот упрям и невыносим.
Убить его рука не поднималась, но и воздействовать на него — ни лаской, ни угрозами — не удавалось.
Улыбка на губах юноши стала ещё слаще:
— Что ж, время покажет.
Придёт срок, и всё изменится — желает того Янь Цинхуай или нет.
Янь Цинхуай остро оглядел его, точно ожидал скрытого удара. Лянь Иньлань лишь неопределённо качнул головой и едва заметно повелел пальцем.
Окружающий мир тут же подплыл и преобразился.
Янь Цинхуай снова оказался на том самом маленьком подворье, куда его когда-то привели Цяо Или и остальные. Сгинувшие было марионетки застыли возле дверей дома — похоже, поджидая его возвращения.
Янь Цинхуай опустил ресницы, пряча вспыхнувший в зрачках огонёк, и не тронулся с места. Молчаливое противостояние затянулось, пока из дверей не показался Лянь Иньлань.
— Старший Янь ждёт, пока я приглашу тебя разделить со мной ложе? — с хищной лаской поинтересовался он.
От одной мысли об этом Янь Цинхуая передёрнуло, однако отступать он не собирался. Указав на истуканов у порога, он коротко бросил:
— Убери их. Не желаю быть под постоянным присмотром.
Лянь Иньлань вгляделся в его глаза и, поняв, что уступок не дождётся, с лёгким вздохом хлопнул в ладоши. Марионетки мгновенно растворились в воздухе, чтобы тут же возникнуть у калитки двора.
— Памятуя о твоей недавней попытке сбежать, это предел моих уступок, — пояснил юноша.
Это был явный намёк на прошлую неудачную попытку вырваться на свободу и прямая угроза: новый побег обернётся куда более жёстким режимом. Впрочем, принимать ли предупреждение всерьёз, Янь Цинхуай решал сам.
Едва Лянь Иньлань скрылся с глаз, Янь Цинхуай шмыгнул в комнату и плотно притворил дверь. Для надёжности он поверх наложил несколько сдерживающих заклятий и массивов скрытия дыхания. Лишь задёрнув полог над кроватью, он позволил бумажному человечку выбраться наружу.
— Давай сразу договоримся, — шёпотом начал склонять его к миру Янь Цинхуай. — Силы врага нам пока неизвестны, выдавать себя ни в коем случае нельзя. Если разозлишься — дуйся про себя, ладно?
Бумажный Се Тяньлань от таких слов, казалось, пришёл в ещё большее неистовство, но всё, что он мог — это отчаянно махать крошечными кулачками в воздухе.
Глядя на это ребячество, Янь Цинхуай не удержался от тихого смешка, но тут же сменил тон на более серьёзный:
— Рассуди сам: если тебя обнаружат, а я не смогу вырваться отсюда, кто тогда придёт мне на выручку?
Фигурка на мгновение застыла, а затем обиженно плюхнулась прямо перед ним. Янь Цинхуай с улыбкой подумал: когда он раньше вот так подшучивал над настоящим Се Тяньланем, тот наверняка переживал всё то же самое.
Первую ночь Янь Цинхуай провёл смирно, не предпринимая попыток вырваться на волю. Однако доверять Лянь Иньланю он не намеревался. Мысль погрузиться в медитацию он отбросил — риск выдать существование Духовной обители Всех Живых был слишком велик. Вместо этого он решил поднять в покое небольшой шум.
Наутро во двор заглянуло редкое, давно не виданное солнце. Янь Цинхуай стоял у окна, провожая взглядом пробившийся сквозь раму золотистый луч, и предавался размышлениям.
Вскоре раздался лёгкий стук в дверь. Сбросив задумчивость, Янь Цинхуай придал лицу наигранно-невинное выражение и отпер засов.
За порогом стоял улыбающийся Лянь Иньлань:
— Цинхуай, погода сегодня чудесная, почему бы нам не... — Он заглянул через плечо хозяина и застыл: внутри царил полнейший погром.
Казалось, по небольшим покоям прошлось целое стадо разбушевавшихся духовных зверей. Сжимая в руке обнажённый меч, Янь Цинхуай с самым кротким видом развёл руками:
— Прошу прощения. Грешу лунатизмом. Стоит душевным невзгодам одолеть меня — во сне непременно берусь за клинок и крошу всё без разбору.
Он в упор посмотрел на Лянь Иньланя, открыто бросая вызов, а сам внимательно отслеживал малейшие изменения на его лице. Разумеется, никаким лунатизмом он не страдал, да и глаз за всю ночь не сомкнул — лишь перед самым рассветом немного разогнал кровь упражнениями с мечом.
Улыбка на губах Лянь Иньланя на мгновение окаменела. Поверить в то, что культиватор нуждается в ночном сне — а уж тем более страдает лунатизмом — было невозможно. Впрочем, он прекрасно понял: перед ним лишь попытка прощупать почву и заявить о себе.
Неужели Янь Цинхуай уже догадался, что находится внутри иллюзорного массива?.. Взор Лянь Иньланя потемнел. Он и сам позабыл, что в Царстве Призраков солнца не бывает вовсе. Но это мелочи. Пусть даже он раскусил иллюзию сейчас — главное, чтобы не понял ничего в дальнейшем.
Лянь Иньлань быстро вернул себе безмятежный вид:
— К чему этот лунатизм, Цинхуай? Злишься на меня — так и скажи, я с радостью приму твой гнев. Ничего страшного, марионетки быстро наведут порядок. Как насчёт прогуляться со мной по лесу?
Янь Цинхуай смерил его прохладным взглядом и, пусть без особой охоты, кивнул:
— Как знаешь.
Лянь Иньлань вывел его из усадьбы. Про марионеток и уборку он больше не заикался — то ли позабыл о собственных словах, то ли окончательно бросил попытки соблюдать приличия.
Янь Цинхуай прикрыл глаза, делая про себя важные выводы: Лянь Иньлань действительно не ведает, что происходит за закрытыми дверями. Будучи создателем и хозяином иллюзорного массива, он сам ступил внутрь и погрузился в него, а значит, лишился всеведущего взора властелина формации.
Этот массив напомнил Янь Цинхуаю тот, в который его однажды заточил Чжан Юйхэ — при определённом сходстве здесь крылись существенные различия. Вникнуть в них до конца он пока не успел, но нутром чуял разницу.
Притворившись, будто высматривает пути к бегству, Янь Цинхуай принялся притопывать ногами и озираться по сторонам, продолжая водить спутника за нос. Вот только за наигранным поиском скрывался вполне искренний интерес — и, погрузившись в наблюдения, он в какой-то момент осознал, что Лянь Иньлань рядом бесследно исчез.