Едва на коже проступил тёмный след, Янь Цинхуай почувствовал, будто его соскоблили до костей и погрузили в ледяную купель. Холод ожёг тело, но в этой стуже таилась не просто мерзлота — сквозь неё просачивалась мертвенная, вязкая тьма. Мысленно выругавшись, он спешно зажмурился и пустил духовную энергию по каналам, пытаясь сдержать ядовитый озноб.
Вернувшись в Царство Призраков и убедившись, что в покоях никого нет, он уселся на суфлу, скрестив ноги, и попытался совладать с меткой змеи. Увы, старания почти не дали плодов: потратив духовные силы до последней капли, Цинхуай сумел лишь ненадолго унять зябкую дрожь.
«Вот уж поистине: не везёт так не везёт — на ровном месте споткнёшься! Заглянул, называется, поглазеть на чужую драку...»
Янь Цинхуай намеревался уже нырнуть в Духовную обитель Всех Живых, чтобы старейшины осмотрели его, но едва разомкнул веки, как тут же опешил: прямо перед ним восседал Се Тяньлань и молча упрямо вглядывался в его лицо. Расстояние между ними было настолько ничтожным, что Цинхуай чуть не уткнулся носом в чужую щеку.
Как и когда тот вошёл, Янь Цинхуай не уловил совершенно. То ли его чутье настолько привыкло к присутствию Се Тяньланя, то ли всё внимание поглотила проклятая метка.
Встретившись с этим пристальным, темным, как бездонный омут, взглядом, Янь Цинхуай неожиданно почувствовал, как к горлу подступает липкая тревога. Он выжал из себя неловкий смешок и вытащил деревянный ларчик, доставленный из запретных земель:
— Вот, держи. Я принёс то, что ты просил.
Се Тяньлань даже взглядом не удостоил шкатулку. Подавшись ещё ближе, он поднял руку и коснулся щеки Цинхуая бледными, прохладными пальцами:
— Угу, вижу.
Его прикосновение обдало кожу морозом. Цинхуай невольно поджался, но тут же попытался вернуть на лицо непринуждённую улыбку:
— И ты даже не взглянешь, что внутри?
Се Тяньлань не спускал с него взгляда. Пальцы медленно поглаживали скулу, и от этого движения, как и от тяжести чужого взора, по спине Цинхуая поползли ледяные мурашки. Он остро почувствовал: Се Тяньлань в бешенстве.
«Да что же с ним стряслось?!» — взмолился про себя Янь Цинхуай.
— Я и так ощущаю, — ровным, глухим голосом отозвался Се Тяньлань. — Смотреть там не на что.
— Вот как... — Цинхуай снова выдавил из себя подобие смешка. — Ну, тогда ладно...
Заметив, насколько натянулся Цинхуай, Се Тяньлань опустил руку. Но не успел тот перевести дух, как чужие пальцы скользнули к его запястью — прямо к тому месту, где затаилась оставленная Сюнином метка в виде ядовитой змеи.
На этот раз ощущение опасности стало настолько явственным, что во рту пересохло. Нет, Се Тяньлань не просто был не в духе — он едва сдерживал бушевавшую внутри бурю.
Цинхуай уже приготовился взахлёб выложить всё о разгроме в Бессмертной секте Девяти Высот, рассчитывая развеять эту хмурую тучу, но Се Тяньлань опередил его:
— Я крайне недоволен.
Янь Цинхуай обомлел. Прежде Се Тяньлань никогда не выказывал чувства так прямо и наотмашь. Решив, что это отличная возможность расспросить его и осторожно сгладить углы, Цинхуай открыл было рот, но собеседник не дал ему вымолвить и слова.
Он начал чеканить упрёки один за другим:
— Тебя не было слишком долго. Я уже решил, что ты вовсе не вернёшься.
— Да тут такое дело! Ты послушай...
— Но стоит тебе явиться, — перебил Се Тяньлань, игнорируя попытки оправдаться, — как на твоём теле красуется чужое клеймо.
— Да я же говорю, этому есть объяснение! Выслушай меня...
Се Тяньлань, естественно, пропускал все эти просьбы мимо ушей, видя в них лишь пустые отговорки. Однако следом его голос мягко качнулся от затаённой тревоги:
— С этой дрянью на коже... тебе ведь больно?
Вернувшись в обитель, Се Тяньлань летел к нему со всех ног, сгорая от радости и долгого ожидания. Но стоило ему приблизиться к возлюбленному, как чужая змея, обвившая тело Цинхуая, оскалила ядовитые клыки, оберегая свою добычу. Лицо Се Тяньланя тут же потемнело. А Янь Цинхуай, вернувшийся с чужой меткой, казалось, даже не сознавал всей опасности. И поскольку мгновенно выжечь это клеймо Се Тяньлань не мог, ярость в его груди разгорелась с новой силой.
Он вглядывался в Цинхуая, сгорая от смеси дикого гнева и жгучей ревности. Найди он того, кто осмелился метить его человека, он раздергал бы этого дерзкого сопляка на кровавые лоскуты.
У Янь Цинхуая же на душе кошки скребли совсем от другого. Он едва не прослезился от умиления: Се Тяньлань был в неистовом бешенстве, но всё равно заботился о нём!
Ему безумно хотелось броситься Се Тяньланю на шею и во всех подробностях расписать свои подвиги в секте Девяти Высот, а потом закрепить всё каким-нибудь пылким признанием. В конце концов, во всех классических дорамах делали именно так!
Человек, чьё представление о романтике сформировалось на вечерних сериалах из далекого прошлого, судорожно пытался подогнать реальность под устаревшие клише.
Увы, Се Тяньлань не оставил ему шанса блеснуть. Забрав деревянный ларчик, он бросил сухое:
— Жди, пока я не выйду из уединения, — после чего стремительно исчез за дверью.
Янь Цинхуай так и остался сидеть с открытым ртом. Прошло немало времени, прежде чем в его голове промелькнула тоскливая мысль: «Его что... просто использовали и выкинули?!»
Они ведь даже не успели обняться! Не посидели под луной, не побеседовали о высоких материях и жизненных идеалах, да и сам он так и не успел как бы невзначай обронить: «Да брось, устроить переполох в Бессмертной секте Девяти Высот — это так, пустяки», — чтобы насладиться восхищённым взором Се Тяньланя.
Цинхуай тяжело вздохнул. Делать нечего. Се Тяньлань ушёл в медитацию, не вытаскивать же его оттуда за грудки?
Вернувшись в Духовную обитель Всех Живых, Цинхуай доверху восполнил духовные силы. Старейшины, осмотрев метку, единодушно вынесли вердикт: это не просто клеймо, а полноценное, въедливое проклятие. Лишь после этого Цинхуай не спеша выбрался наружу.
«Откуда вообще в мире культивации взялись проклятия?» — недоумевал он. Старейшины пообещали полистать древние фолианты и поискать решение, так что Цинхуай решил пока прогуляться по Призрачному городу.
Он и не подозревал, что едва он переступил порог комнаты, как за ним на небольшом отдалении выскользнул маленький бумажный человечек.
* * *
Третий призрачный город
Побродив по улицам, Янь Цинхуай заметил, что заклинателей-людей здесь стало заметно больше, да и сама атмосфера Царства Призраков будто насытилась духовной энергией.
Хорошо это или плохо, он сказать не мог. Если эта ци просачивается из мира бессмертных, то чем больше её становится у призраков, тем меньше остаётся у заклинателей. А ведь духовная энергия — основа основ для любого практика... От этих мыслей на душе у Цинхуая стало мутно.
Он просто зашёл развеяться, не рассчитывая встретить кого-то из знакомых, но вдруг издалека его приметил Жэнь Юй. Вторично заменяя бег обычной спешкой, тот поспешно прибежал к нему, словно совсем забыл, что как призрачный практик способен пользоваться техниками перемещения. Цинхуай ещё больше опешил, когда Жэнь Юй уставился на него совершенно диким, странным взглядом.
Осмотрев его с ног до головы, Жэнь Юй едва не прослезился от умиления:
— Ты всё-таки вернулся! А я уж грешным делом подумал, что обознался.
Цинхуай, кокетливо скривившись от такого пыла, усмехнулся:
— Что, тосковал по мне, как в поговорке: «День разлуки — что три года»?
Жэнь Юй смерил его сложным взглядом:
— Ты б лучше языком не чесал, а то сам себе яму выроешь. Владыка знает, что ты вернулся?
Цинхуай окончательно запутался. Его не было-то от силы месяц с небольшим, откуда тут взялся какой-то «Владыка»? Вспомнив, о чём переговаривались эти призраки с Се Тяньланем перед его уходом, Цинхуай таинственно понизил голос:
— Вы что... приволокли сюда того самого типа?
Жэнь Юй изумился едва ли не сильнее его:
— Какого ещё типа? Я про... твоего младшего брата!
Сказав это, Жэнь Юй мысленно покачал головой. Никто и никогда не видел, чтобы родные братья вели себя столь двусмысленно и неразлучно! Раньше он не замечал, но теперь чётко ощущал: от Цинхуая разит плотной, удушающей аурой Се Тяньланя. Не иначе как тот отдал ему своё призрачное ядро.
Перед Жэнь Юем словно распахнулись двери в новый, весьма неожиданный мир.
Не смея развивать эту тему дальше, он лишь добавил:
— Обо всём остальном спросишь у самого Владыки. У меня тут дел невпроворот, заскочу при случае.
С этими словами Жэнь Юй торопливо испарился, оставив Янь Цинхуая в полном недоумении. «Неужели я со стороны выгляжу как бездельник?»
Впрочем, будучи самым настоящим бездельником, Янь Цинхуай продолжил неторопливый моцион.
С притоком заклинателей-людей Призрачный город всё больше походил на обычный человеческий рынок. Кое-где люди и призрачные практики даже стояли бок о бок, торгуя всякой всячиной. Цинхуай с интересом рассматривал товары, пока его взгляд не зацепился за любопытную безделушку.
На прилавке одного из торговцев-людей стояла парная нефритовая статуэтка рыбок. Размером едва с ладонь, она казалась почти живой — резные рыбки будто плескались в невидимой воде. Поторговавшись с продавцом и сбив цену, Цинхуай довольный забрал покупку.
Се Тяньлань ушёл в глубокую медитацию в жутком гневе. И хотя Цинхуай до конца не понимал причин такой ярости, вспомнив советы старейшин и наставления из подаренных ими книг, он решил припасти для Се Тяньланя подарок, чтобы умаслить его по возвращении.
Расплатившись, Янь Цинхуай уже собрался уходить, как вдруг торговец рявкнул на щуплого, заморенного юношу, стоящего неподалёку:
— Да от тебя никакого толку! Даже простейшее дело доверить нельзя! На кой чёрт я тебя вообще держу?!
Оря на паренька, торговец выхватил плеть и со свистом опустил её на спину юноши. Тот лишь сжался в комок на земле, дрожа всем телом. У него не было сил не то что дать отпор — он даже не смел поднять головы.
Видя такую покорность, торговец еще больше распалился:
— Не кормил бы я тебя, ты б давным-давно кости сломил! По мне, так надо было позволить тебе умереть от рук призрачных практиков, чем спасать экое никчёмное отродье!
Плеть вновь с гулким треском взвилась над юношей, будто тот был не живым человеком из плоти и крови, а трухлявым пнём у дороги.
Янь Цинхуай, уже занесший ногу для шага, на мгновение замер. Хотя он полностью освоился в мире культивации, смотреть на то, как сильный безнаказанно измывается над слабым, он не мог. Тем более теперь, когда у него были силы этому помешать.
— Что ты делаешь? — нахмурившись, осадил он торговца.
Тот мгновенно расплылся в подобострастной ухмылке:
— Да вот, вытащил этого раба из лап призраков, а он даже стадии Заложения Основания не достиг! Только лишний рот переводить, да и криворукий к тому же — без плётки ни черта не понимает.
Цинхуай тяжело вгляделся в торговца и через паузу произнёс:
— Раз уж он для тебя в обузу, продай его мне.
Глазки торговца забегали. Взглянув на щедрого покупателя, только что уплатившего за нефритовую статуэтку, а затем на содрогающегося на земле заморыша, он, кажется, пришёл к собственным выводам и тут же растопырил пальцы:
— Отчего ж не продать? Можно, да только ценой он... вот не меньше этого.
Посмотрев на заломленную сумму, Цинхуай почувствовал лишь отвращение. Но оставлять мальчишку у этого живодера было нельзя — тот и месяца не протянет.
Швырнув торговцу кошель с духовными камнями, Цинхуай дождался, пока тот пересчитает плату и с расплывшейся до ушей рожей поднимет юношу, заискивающе предлагая простить и провожая их до дома.
Сухо отказавшись, Янь Цинхуай задумался, куда пристроить спасённого, но стоило ему взглянуть на измождённое лицо паренька, как он онемел от изумления.
Этим юношей оказался Лянь Иньлань — тот самый сирота из рода Лянь, с которым он несколько раз пересекался в прошлом.