Голос паренька звучал всё так же глухо:
— Брат, ты какой-то странный. Ты ведь сам всегда держишь мазь у себя. С чего вдруг спрашиваешь?
Янь Цинхуай поперхнулся. Откуда ему, спрашивается, знать, как велел себя вести родной брат этого мальчишки? Придав голосу строгости, он огрызнулся:
— Где лежит, там и скажи. Чего попусту языком чесать!
— Ну ладно… — с гнусавой обидой пробормотал парень, но спорить не стал: — В тумбочке у изголовья.
Янь Цинхуай повернулся и шагнул в комнату. Забирая снадобье, он исподтишка окинул взглядом обстановку. Никаких улик, никаких мелких деталей, способных пролить свет на тайну этого семейства, на глаза не попалось. Впрочем, убранство лишний раз подтверждало: хозяева дома купались в роскоши. Хотя это стало понятно ещё у главных ворот.
Вернувшись с баночкой, Янь Цинхуай зачерпнул пальцем молочно-белую пасту и аккуратно прикоснулся к исполосованной спине мальчишки. Но как бы бережен ни был мастер, любое прикосновение причиняло невыносимую муку. Свирепый визг — будто резали свинью — мгновенно огласил весь двор.
— Заткнись, до Нового года ещё далеко, — не выдержал Янь Цинхуай. — Люди подумают, что мы тут борова потрошим.
Наш «новогодний боров» юмора не оценил и продолжал заходиться криком, отчего у Янь Цинхуая только укрепилось ощущение, будто он работает мясником.
Вдруг он почувствовал, как кто-то со всей силы вцепился ему в прядь волос на плече. Янь Цинхуай замер. На его плече сидел бумажный человечек Се Тяньланя — на крошечном личике бушевала смесь ярости и тревоги. В одно мгновение перед глазами Янь Цинхуая пронеслась вереница воспоминаний о кошмарах Призрачного домена.
Прошиб холодный пот. Совсем выскочило из головы: с ним же путешествует эта ходячая ревнивая баночка с уксусом! Если не объясниться прямо сейчас, по возвращении придётся несладко — повторно проплавать несколько суток прикованным к ложу совершенно не входило в его планы.
Высвободив чистую руку, Янь Цинхуай лёгким касанием ткнул бумажного Се Тяньланя в голову:
— Это просто чтобы вырваться отсюда.
Верещание парня тактично оборвалось:
— Брат, ты с кем разговариваешь?
—…Спросил, волю-то ты вообще хочешь увидать? — выкрутился Янь Цинхуай.
Парнишка скривился от боли, мгновенно разрушив то странное чувство узнавания, что промелькнуло у Янь Цинхуая при взгляде на его черты.
— Да пусть хоть до конца дней под замком держат! — огрызнулся мальчишка.
Бровь Янь Цинхуая дёрнулась. Палец будто бы случайно надавил на самую свежую ссадину, и визг возобновился с новой силой. Когда вопли наконец стихли, мастер неторопливо проронил:
— Извини, рука соскользнула.
Немного погодя он добавил:
— Да и ты забыл: насовсем тебя не закроют, а вот меня забьют до полусмерти.
До юноши наконец дошёл подвох:
— Брат… ты ведь это нарочно, да?
Янь Цинхуай ответил кроткой, невиннейшей улыбкой:
— Да как я мог… Ах да, память совсем дырявая стала в последнее время. Слышь, тебя как звать-то?
— Нарочно! Точно нарочно! Ещё и делаешь вид, будто имя моё забыл! — Обиженный до слез парень пошёл в атаку с обвинениями, но Янь Цинхуай просто проигнорировал его скорбную физиономию.
Делать нечего, мальчишка буркнул:
— Маленький Колокольчик я! Брат, ты совсем из ума выжил?
— Маленький… Колокольчик? Кхм… Да я не про детскую кличку спрашиваю!
Янь Цинхуай готов был поклясться, что за всё время пребывания в мире культивации не встречал более нелепого наречения. То ли хозяин этой иллюзии поскупился на фантазию, то ли вовсе не дал себе труда выдумать нормальное имя.
Маленький Колокольчик надулся:
— Сам забыл! У нас в роду официальное имя дают только по достижении совершеннолетия!
— Надеюсь, ты шутишь. И как тогда, по-твоему, зовут меня?
— Брат, в тебя что, бес вселился?! — втревожился парень. — Это же вековая традиция нашей семьи, стал бы я шутить! Что с тобой вообще происходит? Неужто забыл, что ты — Большой Колокольчик?
Янь Цинхуай потерял дар речи. Поспешил он с выводами. Нашлась кличка ещё более идиотская.
Признавать себя «Большим Колокольчиком» Янь Цинхуай категорически отказался, но любопытство взяло верх:
— А остальные братья и сёстры? Второй Колокольчик, Третий, Четвёртый, Пятый?
— Брат, ты правда болен? — На лице Маленького Колокольчика отразился настоящий испуг. — В семье всего пятеро детей. Вторая сестра — Ляньюнь, третий брат — Иньри, четвёртый — Ланьшэн.
У Янь Цинхуая потемнело в глазах.
«Да ладно! Почему тогда только нам двоим достались эти убожества?» Неужели даже в иллюзорной реальности старый хрыч умудрился разделить детей на любимчиков и отбросов?
— Потому что старейшины признали только нас двоих способными унаследовать Колокольчик Иллюзорного Звука! Брат, да что с тобой сегодня такое?
Такую байку разве что совсем малым детям травить. Кто в здравом уме поверит?
— Ничего, — слабо пробормотал Янь Цинхуай. — Скажи честно, сменить имена раньше срока совсем никак нельзя?
Мазь подействовала быстро, боль отступила. Маленький Колокольчик ловко перевернулся, уселся на кровати и лукаво хмыкнул:
— А вот этого я не ведаю.
Янь Цинхуай с содроганием представил, как весь этот иллюзорный мир начнёт наперебой звать его Большим Колокольчиком. Впрочем, к черту имя. Сейчас важнее наставить этого мальчишку на путь истинный, чтобы завтра же вызволить запираемых детей.
Однако сколько мастер ни бился, пытаясь вразумить Маленького Колокольчика с утра и до самой полуночи, тот стоял на своём насмерть. Кое-какие сведения Янь Цинхуаю выудить удалось, но обормот, едва оправившись от побоев, напрочь забыл о боли и развалился на ложе, наотрез отказываясь отпирать пленников.
И хотя парень казался дурачком, в ключевых вопросах он проявлял удивительную скрытность: стоит завести речь о Колокольчике Иллюзорного Звука, как он немедленно замыкался, точно моллюск в раковине.
На следующий день к полудню от него снова не удалось добиться ничего путного. А затем явился тот самый мужчина средних лет с плетью в руках.
Вместе с его появлением изменился и весь мир. Ясное лазурное небо в миг налилось кроваво-алым гноем. Янь Цинхуай поначалу рассудил: если пару раз плетью схлопотать — цена продвижения по сюжету, то ладно, можно и потерпеть.
Как же он ошибался! Первый же удар рассек плоть с такой дикой болью, что в глазах потемнело, и мастер мгновенно провалился в небытие. Успел лишь пронестись в голове язвительный помысел: «А мальчишка-то, оказывается, кремень… как он терпит такое?»
Очнувшись, Янь Цинхуай обнаружил себя в той же самой исходной точке — у входа во двор. Рядом стоял дядя Чжоу и произносил всё ту же фразу:
— Старший молодой господин, как же нам быть…
Не тратя слов, Янь Цинхуай вновь шагнул на защиту парнишки. Сцена повторилась с поразительной точностью: даже во время смазывания ран бумажный Се Тяньлань опять вцепился ему в локон.
Настоящий Се Тяньлань никогда не отличался такой слепой взбалмошностью, к тому же пушистый комочек на плече спал непробудным сном, ни разу не разомкнув век.
Янь Цинхуай понял: пока он не преодолеет испытание двориком, временная петля не разомкнётся, обрекая его на бесконечный круг.
Но распутать этот узел оказалось непросто. Ласковые убеждения не работали. В последующих циклах мастер испробовал всё: и суровые выговоры, и попытки разыскать артефакт самостоятельно — бесполезно.
В очередной итерации, когда мужик с налитым густой кровью кнутом шагнул к нему, едва не разрывая мироздание на части своей зловещей аурой, отмалчивавшийся доселе Маленький Колокольчик неожиданно подал голос из-за спины:
— Брат… Будь ты моим настоящим братом, тебе не пришлось бы ничего бояться.
Прежде, едва наступал расплывающийся кровью день казни, мальчишка испуганно прятался в неизвестных уголках. Теперь же он стоял рядом.
Янь Цинхуай на мгновение поверил, что услышит подсказку, но парень лишь продолжал расставлять ментальные ловушки. Юноша улыбнулся так сладко, что у мастера вновь кольнуло в груди странное дежавю.
— Отец ведь любит брата больше всех. Будь ты им — ничего бы этого не случилось.
Иллюзия непрестанно въедалась в разум, пытаясь подменить воспоминания. Янь Цинхуай замер на миг, но вовремя одёрнул себя. Пройдя сквозь тридцать пять с лишним циклов адовых мук, он окончательно утратил остатки терпимости.
— И какое мне до этого дело, — с кривой усмешкой отрезал он.
Не успел звук голоса затихнуть, как плеть с режущим свистом рванулась к нему — куда быстрее, чем в прошлые разы. Защититься или уклониться было невозможно.
Дикая боль, перемешанная с закипающей яростью, заставила его снова распахнуть глаза.
Тот же двор. Но не успел дядя Чжоу открыть рот, как Янь Цинхуай обнажил клинок, шагнул к Маленькому Колокольчику и одним взмахом снёс парню голову.
Отрубленная голова покатилась по пыльной земле и замерла, уставившись на мастера. На изящном личике застыла жуткая, неподвижная гримаса радости.
Янь Цинхуай даже не вздрогнул. Повернувшись к висельнику-отцу, он сухо бросил:
— Колокольчик Иллюзорного Звука здесь. Забирай и задействуй.
Стоило этим словам прозвучать, как обезглавленное тело растаяло без следа. В воздухе остался висеть лишь изящный серебряный колокольчик на золотой нити. Мужчина впился в Янь Цинхуая тяжёлым взглядом, затем перевёл взор на артефакт, издал презрительный хмык и удалился.
В его жестах читалась едва уловимая досада, однако разгадывать причины чьей-то разочарованности у мастера не было ни малейшего желания.
Едва тиран покинул подворье, как окружающий мир в очередной раз поплыл и преобразился.
Двор остался прежним, но покрылся толстым слоем многовековой пыли. Лаковые красные балки истлели и потускнели. Дядя Чжоу сгинул, отчего Янь Цинхуай наконец облегченно перевёл дух.
Догадка оказалась верна: мальчишка с самого начала делал прозрачные намёки. Раз уж этот иллюзорный плен держался на Колокольчике Иллюзорного Звука, то с чего вдруг право повелевать им принадлежало одному лишь младшему?
Вся загвоздка заключалась лишь в поиске самого предмета. Один из них — Большой Колокольчик, другой — Маленький. И кому-то из двоих надлежало стать плотью этого Колокольчика Иллюзорного Звука.
Янь Цинхуай нахмурился. Что за чертовщина этот Колокольчик Иллюзорного Звука? И почему облик забитого юноши до боли знаком, хоть память и отказывается выдавать хоть одну зацепку?
Он долго простоял посреди запустения, ломая голову над тем, на какую же тайну наводит его этот морок.
Вдруг бумажный человечек на плече слегка дернул его за прядь. Янь Цинхуай улыбнулся. Во время прошлых бесконечных циклов и бумажный человечек, и пушистый комок сидели словно истуканы.
Проследив за движением бумажной фигурки, он взглянул сквозь щели в рассохшейся двери. В глубине полутёмной комнаты молча сидел юноша.
И лицом этот юноша точь-в-точь походил на Маленького Колокольчика.