Янь Цинхуай опешил: меньше всего он ожидал, что спасённый им мимоходом юноша окажется именно этим человеком. Однако эта случайная встреча выставила наружу слишком много странностей.
С их первого столкновения прошло больше десяти лет. Всё это время осиротевший парень из рода Лянь оставался на скромной стадии Очищения Ци, однако его внешность ни капли не изменилась. К тому же как рядовой культиватор умудрился сперва проникнуть в Руины Почтенного Меча, а затем и вовсе оказаться в Царстве Призраков?
Янь Цинхуай пристально разглядывал юношу, мысленно взвешивая все «за» и «против». Парень вполне мог представлять опасность, но и бросать его здесь, на произвол судьбы, казалось немилосердным. Лучше сначала во всём разобраться, а уж потом принимать решение.
С этими мыслями Цинхуай протянул руку к поникшему парню. Тот взглянул на белую, словно выточенную из нефрита ладонь, помешкал и, судя по всему, не понял жеста. Цинхуай слегка качнул кистью, подзывая:
— Если пойдём пешком, потеряем уйму времени. Я просто перенесу тебя.
Парень посмотрел на свои измазанные грязью пальцы, на полпути отдёрнул руку и смущённо отвёл взгляд. Цинхуай, разгадав его нерешительность, тихо вздохнул. Не долго думая, он сжал ладонь юноши и заклинанием Очищающей Воды мгновенно смыл с неё всю грязь.
— Ну что, теперь порядок?
Не дожидаясь ответа, Цинхуай увлёк его за собой. И даже не заметил, как в тени за их спинами крошечный бумажный человечек безмолвно впитал в себя каждую деталь этой сцены.
* * *
Вскоре они добрались до поместья Жэнь, однако никого из трёх хозяев дома не оказалось. Заметив, что Предок вернулся с незнакомцем, один из призрачных слуг поспешно приблизился с поклоном:
— Как прикажете поступить с этим человеком, Предок?
Цинхуай рассудил, что в отсутствие братьев Жэнь хозяйничать не стоит, а потому ответил коротко:
— Приготовь для него комнату и горячую воду. И найди какую-нибудь чистую одежду.
Слуга замешкался и нерешительно произнёс:
— Но этот... юноша слишком слаб плотью. Боюсь, одеяния из Царства Призраков ему не подойдут.
Цинхуай мысленно приложил ладонь к лицу: об этом он как-то не подумал. Наряды призрачных практиков — это ведь, по сути, погребальные саваны. Пришлось покопаться в собственном пространственном кольце и мешочках. К счастью, там нашёлся комплект одежды, купленный когда-то по ошибке.
В своё время он со скрипом накопил немного духовных камней, решил порадовать себя приличным нарядом, а лавочник сшил его на размер меньше. Когда же Цинхуай пришёл разбираться, оказалось, что торговец за ночь свернул лавку и дал дёру. Да уж, в этом мире права потребителей защищать некому...
— Ладно, — вынырнув из воспоминаний, Цинхуай переглянулся со слугой. — Одежда у меня найдётся.
Всю дорогу парень молчал, покорно опустив голову. Казалось, ему совершенно всё равно, в чьих руках окажется его судьба.
Пока гость смывал грязь и переодевался, Цинхуай сидел во дворе, задумчиво глядя на мертвенно-неподвижную гладь пруда, и время от времени лёгкими щелчками отправлял обратно на дно тварей, пытавшихся вылезти на поверхность.
Наконец слуга привёл юношу. На этот раз тот осмелился поднять взор. Цинхуай окинул его беглым взглядом — и на мгновение онемел.
У юноши оказались изумительные персиковые глаза, обрамлённые столь тонкой и нежной кожей, что у уголков веков проступала лёгкая алая тень. Черты лица — изысканные, яркие и в то же время по-мужски резкие, исполненные хищной, завораживающей красоты.
Раньше под слоем грязи и спутанными паклей волосами этой красоты было не разглядеть. Но эти невероятные глаза Цинхуай запомнил ещё с первой встречи десять лет назад.
Юноша уловил мелькнувшее во взгляде Цинхуая изумление. На мгновение прикусив губу, он вдруг опустился прямо перед ним на колени и словно бы случайно прижался плечом к его ногам. Цинхуай от неожиданности едва не подскочил, мгновенно отшатнулся в сторону и, оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что никого нет, вполголоса возмутился:
— Ты что творишь?!
Парень растерянно моргнул:
— Вы ведь выкупили меня... разве не для этого?..
Цинхуай мгновенно зажал ему рот ладонью, не зная, смеяться или плакать:
— Попридержи язык! У меня есть любимый человек. Случись кому увидеть — вовек не отмоешься от дурных слухов. Встань и сядь напротив.
Юноша послушно поднялся, аккуратно смахнул с колен несуществующую пыль и робко присел на указанное место.
Едва он устроился, как вернулся слуга с подносом, уставленным чайной утварью и сладостями.
— Второй хозяин упоминал, что вам по душе этот сорт, — пролепетал призрак.
— А ему это можно? — Цинхуай кивнул на угощения, проверяя, не предназначались ли они для душ умерших.
— Конечно-конечно, — заверил слуга.
Цинхуай отпустил его, налил юноше чашку горячего чая и подвинул к нему блюдо с пирожными. Разглядывая собеседника сквозь поднимающийся пар, он мягко произнёс:
— Я вызволил тебя только потому, что пожалел. Не думай ничего лишнего. Как тебя зовут?
Послушно пригубив чай, юноша опустил ресницы:
— Ничтожный зовётся Лянь Иньланем.
Цинхуай задумчиво кивнул. Юноша казался кротким и беззащитным, но Цинхуай решил аккуратно зайти издалека:
— Десять лет назад в клане Ду, что в округе Великого Спокойствия, я встретил юношу по фамилии Лянь. Вы с ним... чрезвычайно похожи.
Лянь Иньлань смотрел на колышущуюся гладь чая. Горячий пар окутывал его лицо, скрывая выражение глаз.
— Это был я, старший, — тихим, едва слышным шепотом признался он.
Цинхуай на мгновение замер. Он не ожидал такой прямоты. Прокрутив в голове приготовленные вопросы, он продолжил расспросы:
— Что же произошло с тобой за эти годы? Как ты попал сюда? И почему твой уровень культивации застыл на месте, а сам ты ни капли не изменился — ни лицом, ни ростом?
Цинхуай действительно сгорал от любопытства, но главное — сомневался в искренности парня. Вдруг за этой маской скрывается опасный интриган? Было необходимо выведать правду.
Услышав эти расспросы, Лянь Иньлань застыл, не сводя глаз с пиалы. Цинхуай уже начал подозревать, не сочиняет ли тот на ходу правдоподобную сказку, как вдруг из глаз юноши выкатились крупные, прозрачные слезы.
Они скользили по скулам к острому подбородку и тяжелыми каплями падали прямо в чай. Слезы блестели на его дрожащих ресницах, словно россыпь драгоценных крошек. Цинхуай невольно сжал кулаки. Неужели он задел слишком глубокую рану? Но оставлять в доме незнакомца с сомнительным прошлым тоже было нельзя.
Лянь Иньлань наконец заговорил, глотая слезы:
— Старшему должно быть известно, что я происхожу из рода Лянь. Когда мою семью вырезали, меня забрали в дом Ду, где я прислуживал как самый бесправный раб. Но старший не знает главного... Род мой несет в себе проклятие. Я обладаю телосложением Сосуда Культивации.
Цинхуай нахмурился:
— Сосуда Культивации?
Лянь Иньлань кивнул:
— Да. В детстве старейшины наложили на меня мощную печать, скрыв эту особенность. Благодаря этому мой первый год в поместье Ду прошёл относительно спокойно. Но затем... один из членов клана Ду положил на меня глаз и силком увёл к себе.
Вспоминая то время, он до судорог сжал пиалу:
— Этот человек отличался невероятной жестокостью и извращенным нравом, на моем теле не оставалось живого места... Единственным благом было то, что он щедро снабжал меня ресурсами для совершенствования. Но вскоре всё рухнуло. Не знаю, кому перешёл дорогу клан Ду, но однажды в их поместье явился могущественный практик и перебил всех до единого. Меня он пощадил — лишь потому, что сразу распознал природу моего тела. Он мгновенно уничтожил печать и заявил, будто скрывать такой дар — глупое расточительство. Увёл меня в свою пещеру, заставил изменить метод культивации и завалил редчайшими снадобьями, каких я и в глаза не видел.
Лянь Иньлань тяжело перевёл дыхание:
— Следуя его указке, я быстро достиг стадии Заложения Основания. Никогда бы не подумал, что с моими посредственными тремя духовными корнями смогу продвигаться так быстро! Но ему казалось мало. Он день и ночь подгонял меня, повторяя, что обладатель такого редкого тела обязан развивать силу. Я глупец... я решил, что он искренне заботится обо мне! И вот, когда мне удалось сформировать Золотое Ядро, он устроил пышный пир. Купил изысканных кушаний, дорогого вина... Я поверил в его радость и напился до беспамятства. А очнувшись... обнаружил его рядом с собой.
Юноша нервно сглотнул, голос его задрожал:
— Моё едва сформированное Золотое Ядро... оно всё покрылось трещинами! Только тогда до меня дошло: метод, который он мне дал, был предназначен не для развития, а для того, чтобы превратить меня в идеальный Сосуд. С того дня он многократно принуждал меня к парному совершенствованию, пока не выпил мою духовную суть досуха. А потом он заявил, что любит меня, и упомянул, что отправляется в Руины Почтенного Меча, откуда, возможно, не вернётся. И затащил меня с собой... В руинах мы разделились, и неведомая сила выбросила меня прямо в Царство Призраков.
Цинхуай окончательно растерялся. Он догадывался, что судьба у Лянь Иньланя не из лёгких — один его несчастный вид говорил сам за себя. Но увидеть столько горя на долю одного человека не ожидал. Стоило ли удивляться, что парень сходу заподозрил худшее?
Гибель родных, рабство, унижения, тяжелый труд ради духовного роста, который в итоге обернулся предательством и полным опустошением...
Цинхуай нерешительно положил ладонь на плечо юноши и направил в его тело тонкую струйку духовного чутья. Внутри Лянь Иньланя действительно покоилось едва целое Золотое Ядро, густо изрезанное трещинами, а по меридианам струились лишь жалкие крохи духовной энергии.
Помолчав, Цинхуай тихо проговорил:
— Прости... Я не знал. Оставайся здесь и ни о чём не волнуйся. Когда мы станем выбираться из Царства Призраков, я заберу тебя с собой.
Лянь Иньлань вскинул на него мокрые от слёз глаза. Цинхуай, избегая этого уязвимого взгляда, добавил:
— В моей обители тебе выделят комнату по соседству. В обиду тебя больше никто не даст.
Юноша прикрыл глаза. Слипшиеся от слез ресницы придавали его лицу невинный и глубоко несчастный вид, совсем не похожий на ту дерзкую красоту, что Цинхуай заметил в первый момент.
Спустя мгновение Лянь Иньлань отер глаза и слабенько, но трогательно улыбнулся:
— Спасибо вам... старший.