Янь Цинхуай посмотрел на Се Тяньланя, неподвижно застывшего неподалёку, и выдавил из себя, запнувшись:
— Я... я всё объясню...
«Чёрт возьми, опять эта дурацкая фразочка из репертуара конченых мерзавцев! Я же правда не такой!»
Взгляд Се Тяньланя — тяжёлый, темнее грозовой тучи — заставил сердце Янь Цинхуая сжаться от дурного предчувствия. А тут ещё Лянь Иньлань вцепился в него мёртвой хваткой, точно банный лист, и отхлынуть никак не желал.
И будто мало было этой нелепости, небеса, захлопнув перед ним дверь, решили вдобавок заколотить и окно. Не успел Янь Цинхуай выдать хоть сколько-нибудь внятное оправдание, как змеиное проклятие вспыхнуло с новой, невыносимой силой. Острая боль пронзила всё тело, и мир мгновенно померк.
Перед тем как окончательно кануть в небытие, он успел лишь мысленно прокрутить перед глазами свою недолгую жизнь, так и не успев подвести тоскливый итог.
Когда Янь Цинхуай очнулся, его встретила непроглядная, почти осязаемая тьма. Ни единого лучика, ни проблеска. Мучительная боль спала, оставив лишь тупой ноющий гул в конечностях — змеиное проклятие подавили. И думать не приходилось, кто приложил к этому руку: разумеется, Се Тяньлань.
Янь Цинхуай попытался задействовать духовное чутье, чтобы рассмотреть окружающее пространство, но наткнулся на странную преграду: повсюду простиралась лишь бескрайняя, гулкая пустота. Чувство восприятия тонуло в ничем не заполненном мраке, более пустом, чем межзвёздная бездна.
Единственной зацепкой оставались волны знакомого ледяного иньского холода, присущие Царству Призраков. По крайней мере, это означало, что он всё ещё находится в Царстве Призраков. Вот только куда делись Се Тяньлань и Лянь Иньлань?
Он попробовал сесть, чтобы ощупать мрак вокруг, но при первом же движении почувствовал жёсткое сопротивление. Раньше из-за ломоты в теле он не обратил внимания на скованность, но теперь понял: его руки и ноги намертво зафиксированы.
В кромешной тьме пришлось ориентироваться вслепую. Янь Цинхуай поднёс пальцы к запястьям — кожу обжёг ледяной металл. Спустился ниже: цепи!
В то же мгновение сердце его заледенело пуще этих самых оков. Неужели в мире бессмертных культиваторов за неверность сразу сажают за решётку?! Но чёрт возьми, его же просто подставили!
Янь Цинхуай замёрз от шока, обескураженно застыв на месте. Нащупав опору, он неожиданно осознал, что лежит не на сырых камнях и прелой соломе тюремного каземата, а на мягкой, пышной подстилке.
Пока он недоуменно оглаживал ложе, шею неожиданно обдало лёгким касанием чего-то пушистого, а в следующую секунду в кожу впились острые зубы. Янь Цинхуай инстинктивно вскинул руку, закрывая шею, но тварь мгновенно скрылась. Крыса? Тюремная крыса?! Чёрт, а в мире культиваторов можно заразиться чумой?!
Впрочем, стоп: обычная крыса ни за что не пробила бы его духовную защиту. Значит, это демоническая тварь...
Липкий страх заставил мысли путаться. Он до смерти боялся, что Се Тяньлань окончательно утвердился в своём заблуждении, и одновременно опасался за собственную шкуру.
Укушенный и дезориентированный, Янь Цинхуай попытался воззвать к духовным силам, чтобы высечь хоть крошечный огонёк и разогнать тьму. Увы, на меридианы наложили мощную печать: духовная энергия оказалась заблокирована намертво, не позволяя сотворить даже простейший жест заклинания.
Паника накрыла с головой. Он сидел во мраке, теряя счёт времени. Поодаль беззвучно качнулась тень, но Янь Цинхуай ничего не заметил, полностью поглощённый попытками разгадать тайну этого странного места.
Теперь становилось ясно: догадка про обычную тюрьму была глупостью. Скорее всего, его заперли в некоем массиве или тайном покое. Но как бы то ни было, положение оставалось аховым.
Чтобы выбраться, первым делом требовалось избавиться от кандалов на руках и ногах.
Янь Цинхуай судорожно размышлял над планом побега, как вдруг спиной ощутил прикосновение чего-то нечеловечески холодного, а в следующий миг сильные, стальные руки крепко прижали его к широкой груди.
Первым порывом было резко отмахнуться локтём и вырваться, но стоило ему дёрнуться, как чужая ладонь намертво перехватила его запястье и властно закинула руку назад.
Янь Цинхуай уже вообразил, как за его спиной стоит жуткий призрачный практик с разверстой пастью, готовый вырвать кусок плоти. Сердце подскочило к самому горлу... когда к нежной, чувствительной коже на запястье едва ощутимо прикоснулись прохладные губы.
«Это ещё что за чертовщина?!»
Не успел он осмыслить происходящее, как прохладные губы разжались и зубы ощутимо прикусили кожу. Из глаз Янь Цинхуая от неожиданности чуть не брызнули слёзы. За свою жизнь он видал всякое, но перспектива быть съеденным живьём способна выбить из колеи кого угодно!
Рванувшись изо всех сил, он выкрутился из чужих объятий и, путаясь в цепях, отскочил в сторону. Оказавшись напротив незнакомца, он тяжело задышал и выкрикнул в темноту:
— Кто ты такой?! Чего тебе от меня надо?!
Ответа не последовало. Лишь шорох одежд прорезал мрак, а вслед за ним... звяканье натянувшихся цепей!
Запястья резко дёрнуло, и Янь Цинхуай снова полетел прямо в чужие объятия. Обдавшая его знакомая, ледяная аура наконец прогнала морок.
— Се Тяньлань?! — ахнул он. — Ты... что ты творишь?!
Напряжение мгновенно спало. Руки, готовые секунду назад отталкивать обидчика, обмякли и бессильно легли на плечи Се Тяньланя. Осознав, что весь этот кошмар — дело рук его спутника, Янь Цинхуай перевёл дух.
Понимая, что старший брат всё ещё кипит от ярости, он забормотал, торопясь расставить точки над «i»:
— Насчёт Лянь Иньланя... Я увидел, как над ним измываются на улицах призрачного города, и просто забрал с собой! Никакого тайного умысла, мне правда стало его жаль.
Се Тяньлань хранил гробовое молчание. Не произнеся ни слова, он принялся молча и уверенно сдёргивать с него одежды. Янь Цинхуай, ещё не осознав всей опасности положения, с наивным упорством продолжал оправдываться:
— Он действительно несчастен! Семью потерял, терпит постоянные издевательства... Нынче, должно быть, столкнулся со своими обидчиками и от страха потерял голову...
Он и не подозревал, что эти слова лишь подлили масла в огонь: пальцы Се Тяньланя, сжимавшие его талию, впились в тело с такой силой, что перехватило дыхание.
Чувствуя, что ярость спутника лишь нарастает, Янь Цинхуай совсем растерялся. Он мысленно прокрутил свои слова, но так и не понял, что именно сказал не так.
«Иногда мне кажется, что угадать ход мыслей моего избранника просто невозможно...»
И только когда с него содрали почти все одежды, до него наконец дошло. Каким бы наивным он ни был, не понять очевидного было уже нельзя.
Ладони, до того покорно лежавшие на плечах Се Тяньланя, упёрлись ему в грудь. Попытки объясниться сменились мольбами одуматься и остыть, а когда они не сработали — ласковыми уговорами прекратить это безумие.
Пусть Се Тяньлань и отличался тяжёлым нравом, обычно он потакал капризам Янь Цинхуая. Со временем тот совершенно забыл, какой первобытный трепет выводил его из строя при их первой встрече. Вот и сейчас Янь Цинхуай свято верил, что стоит подлизаться и погладить зверя против шерсти, как тот сразу сменит гнев на милость.
Се Тяньлань действительно замёрз, прекратив движения. Янь Цинхуай уже было ликующе вздохнул, но в то же мгновение его запястья скрутила стальная цепь, захлестнувшись в крепкий узел.
Янь Цинхуай обомлел. Лишившись опоры, он невольно повалился грудью на своего мучителя. Се Тяньлань жадно впитывал взглядом его растерянность и проблески испуга. Видя эту вынужденную, абсолютную беспомощность, дикий пламень ревности и гнева, пылавший в его душе, наконец стал утихать, уступая место тёмному удовлетворению.
Затянув Янь Цинхуая в собственный призрачный домен, Се Тяньлань ощутил небывалый, опьяняющий восторг.
«Возможно, следовало сделать это с самого начала...»
Сложив веки, он наклонился и впился в губы юноши тяжёлым, властным поцелуем. Ничего общего с прошлыми ласками: это был откровенный грабёж, клеймо безусловного владения.
А против воли Се Тяньланя Янь Цинхуай был бессилен.
Духовные меридианы опечатаны, руки скованы цепями. В голове у Янь Цинхуая царил полный хаос: мысли метались от попыток постичь причину бешенства Се Тяньланя к дикому страху перед тем, что неизбежно должно было произойти.
Но сколько бы он ни паниковал, поделать ничего не мог — оставалось лишь беспомощно прижиматься к широкой груди, полностью находясь во власти своего пленителя.
Пальцы Се Тяньланя, с детства привыкшие к рукояти меча, были покрыты шершавыми мозолями. И любое прикосновение этих огрубевших подушечек заставляло кожу Янь Цинхуая трепетать и сжиматься от острого, непривычного чувства.
Он дрожал от нервного напряжения — то ли от сгустившегося мрака, застилавшего черты лица Се Тяньланя, то ли от инстинктивного понимания происходящего. Но зная, как сильно он нужен Се Тяньланю, он не мог, да и не желал отвечать отказом.
Дрожа всем телом, превозмогая себя, он подчинялся. Любая попытка вырваться немедленно пресекалась жёстким и недвусмысленным давлением.
Даже сейчас Янь Цинхуай упрямо пытался пробиться сквозь эту глухую стену и доказать невиновность в истории с Лянь Иньланем. Но сколько бы он ни шептал оправданий, Се Тяньлань молчал, лишь с каждым движением нанося всё более глубокие, сокрушительные удары.
В конце концов связные мысли окончательно покинули его. Бессвязные обрывки воспоминаний промелькнули в сознании и сгинули, словно кадры ветхой чёрно-белой ленты, оставшись где-то на самом краю памяти.
Прикосновение влажных губ к мочке уха и щеке заставило его инстинктивно отвернуться, но Се Тяньлань тут же пресёк этот жест, ощутимо прикусив его за щёку. Янь Цинхуай тихо капризно проворчал, но сразу затих.
Когда картинки из прошлой жизни окончательно померкли, от его недавних оправданий не осталось и следа.
Тьма многократно обострила слух: в тишине с особенной отчётливостью разносилось его собственное рваное дыхание, сплетаясь со сдавленным хрипом и глухими, ритмичными ударами плоти о плоть.
Страх перед темнотой отступил, но от этих звуков к щекам Янь Цинхуая прихлынул стыдливый румянец, и он смущённо уткнулся носом вниз. Не будь его руки скованы цепями, он бы уже давно закрыл лицо ладонями.
Он и не подумал, что, склонив голову, открывает пленителю самую уязвимую часть — незащищённую шею. Прохладные губы Се Тяньланя мгновенно припали к загривку, слегка прикусывая нежную кожу.
Лишь когда всё завершилось и Янь Цинхуай ощутил чуждую, ледяную влагу, у него неожиданно защипало в глазах. Слёзы потекли сами собой — то ли от переизбытка чувств, то ли от ломоты в суставах, то ли от затаённой обиды.
— Ты... ты что, даже температуру контролировать не умеешь?! — всхлипнув, сбивчиво пробормотал он.
И вот тут Се Тяньлань, от начала и до конца сохранявший ледяное молчание, наконец по-настоящему растерялся.