Когда Янь Цинхуай лишился чувств, Се Тяньлань осторожно привлек его к себе. Прежняя истома и небывалое блаженство оказались столь глубоки, что даже от этого невесомого касания юноша невольно вздрогнул во сне.
Се Тяньлань смотрел, как тот покоится на его груди со смеженными веками. Наблюдая за мирным дыханием, он дотронулся до щеки Янь Цинхуая — и юноша, не просыпаясь, доверчиво прижался к его ладони.
В этот миг Се Тяньлань ощутил, будто невесомое перо мягко коснулось самого его сердца.
Сердце, снова обретенное в этой плоти, забилось трепетно и живительно.
На своем веку Се Тяньлань преследовал не одну цель. Когда-то давно он слыл невиданным гением Бессмертной секты Девяти Высот. Его дарование в искусстве меча казалось столь грандиозным, что даже Се Чанъе судил: юноша способен превзойти самого Почтенного Меча. Хотя секта Девяти Высот по-прежнему возвышалась исполином среди обителей практиков, ее былое могущество понемногу угасало, а древний род Се и вовсе угас, затерявшись среди бесчисленных кланов.
В те дни наставления старейшин секты и предков клана непрестанно звучали в его ушах. Ему надлежало неустанно совершенствоваться, достичь вознесения и возвести род Се вместе с обителью Девяти Высот на вершину величия.
Однако Се Тяньлань переоценил свои силы. Он переоценил как собственную мощь, так и свое значение для клана и секты.
Великий дар подчас становится лишь чужой вожделенной добычей. Правда, он сумел разрушить замысел собственного учителя — как разрушил и надежды рода Се, рассчитывавшего возродиться благодаря Се Чанъе.
Лишившись духовного основания, Се Тяньлань обрел новые стремления, сводившиеся лишь к восстановлению сил и кровавой мести. Так продолжалось до встречи с Янь Цинхуаем — тогда в его суровый мир тихо пришло то, о чем он прежде и не помышлял.
Се Тяньлань готовился к тому, что Янь Цинхуай бросит его вновь. Он не смел и надеяться, что тот сам, преданно глядя в глаза, решит уйти вслед за ним.
Впрочем, если бы Янь Цинхуай всё же оставил его, Се Тяньлань не стал бы таить обиды. Он просто приложил бы все силы, чтобы разыскать его, а затем привязал бы к себе навечно, не дав больше ни шагу ступить прочь.
Прижимая юношу к груди, Се Тяньлань медленно смежил веки. Призрачному практику не ведом сон, но ему невероятно нравилось вот так держать Янь Цинхуая в объятиях.
Тяготы долга и прежние замыслы сгорели дотла. Всё, чего он жаждал теперь, — проводить вечность рука об руку с Янь Цинхуаем.
Воспоминания невольно заставили его крепче сжать объятия, что слегка потревожило сон Янь Цинхуая. Юноша шевельнулся и, плотнее прильнув к Се Тяньланю, пробормотал:
— Хватит уже, Се Тяньлань... Я устал.
Се Тяньлань тихо отозвался и, дождавшись, пока дыхание юноши снова станет ровным и глубоким, шепнул ему на самое ухо:
— А я люблю только тебя.
* * *
В полусне Янь Цинхуай почувствовал себя добычей, сжатой в кольцах исполинского змея. Это ощущение окончательно рассеяло дрему. Распахнув глаза, он понял, в чем дело: Се Тяньлань сплел вокруг него руки так крепко, что почти не оставил воздуха.
Янь Цинхуай не знал, ведом ли призрачным практикам сон, но, глядя на умиротворенное лицо Се Тяньланя, будить его не решился. Осторожно высвобождая поясницу, он аккуратно сдвинул его тяжелую руку и, ощутив свободу, устроился поудобнее.
До этого, тоня в пучине страсти, он был не способен здраво мыслить. Но едва юноша попытался восстановить в памяти события последних дней, как его щеки вспыхнули пунцовым жаром.
Особенно когда перед глазами всплыли безумные требования Се Тяньланя — Янь Цинхуаю показалось, что он вот-вот сгорит со стыда дотла.
До сих пор оставалось загадкой, каких именно бесстыдных непотребств Се Тяньлань набрался в книгохранилище секты Девяти Высот!
Янь Цинхуай воровато поднял взгляд и тут же обомлел: Се Тяньлань уже давно проснулся и немигающим, темным взором смотрел прямо на него.
Се Тяньлань подхватил его за запястье, скользнул взглядом по метке змеиного проклятия и ровно изрек:
— Метка въелась глубоко. Придется приложить еще немало сил.
Вспомнив, с какой сокрушительной, лишающей всякого разума силой на него накатывали волны дикого исступления, Янь Цинхуай ненадолго онемел, после чего с трудом выцедил:
— Может... всё-таки сделаем перерыв?
Вероятность того, что практик испустит дух прямо во время любовных утешек, крайне мала — но это вовсе не означало, что она нулевая. И Янь Цинхуаю менее всего хотелось прославиться на весь мир бессмертных столь постыдным образом.
Желая поскорее перевести тему, он со всей поспешностью начал пересказывать события, произошедшие в запретных землях секты Девяти Высот. Когда речь зашла о Массиве Живого Жертвоприношения, в голосе юноши проступил запоздалый ужас.
Се Тяньлань сомкнул объятия, притягивая Янь Цинхуая еще ближе, и спокойным тоном отозвался:
— Мне известен этот массив. Однако любопытно другое: в запретных землях секты Девяти Высот некогда был заточен могущественный призрачный практик.
Янь Цинхуай растерялся, не совсем понимая, к чему тот клонит:
— Внутри Массива Живого Жертвоприношения держали призрачного практика?
Се Тяньлань кивнул, и взгляд его омрачился воспоминаниями:
— Иными словами, это не просто ритуал жертвоприношения. Для призрачного практика подобное место — настоящий источник великой силы. Похоже, тот глупец набрел на древнюю структуру, но оказался заперт внутри и не смог выбраться. Когда я погиб, моя душа долгое время оставалась прикована к подземной реке. Лишь спустя годы на самом дне я обнаружил наследие, оставленное тем самым призрачным практиком...
Янь Цинхуаю стало ясно. Но тут до него дошла еще одна мысль:
— Выходит, этот массив поглотил и самого призрачного практика?
Се Тяньлань глухо угукнул, и на его губах мельком скользнула холодная усмешка:
— Секта Девяти Высот получила по заслугам. Кабы они приносили в жертву лишь живых, это питало бы их процветание. Но надо же было такому случиться — в массив угодил призрачный практик.
Древний Массив Живого Жертвоприношения оказался отравлен темной иньской скверной. Секта Девяти Высот веками процветала лишь за счет краденой удачи, питаемой этим ритуалом, но как только внутри накопилась тьма, удача обратилась смертоносной отдачей.
До Янь Цинхуая наконец дошел весь размах происходящего, и он даже слегка пожалел о содеянном:
— Знать бы раньше, я бы не стал рушить тот массив... Можно было бы сгружать туда сомнительных демонов и тварей.
Настоящая безотходная утилизация опасных отходов.
— Зачем же ты уничтожил его? — спросил Се Тяньлань. — Наткнулся на совершение ритуала?
Вспомнив багровые от свежей крови воды подземной реки, Янь Цинхуай поморщился от подступившей к горлу тошноты и уныло пробормотал:
— Застал... Жуткое зрелище. И помыслить не мог, что они с такой легкостью пускают на убой собственных учеников. Впрочем, я разнес то место по другой причине: боялся, что Се Чанъе схватит тебя и заточит там на вечные муки.
— В прошлые века они промышляли тем, что вылавливали практиков из мелких сект да бродячих бродяг... — Се Тяньлань замолчал, подметив, как побледнел юноша, и сдвинул брови. Лишь мгновение спустя до него дошел смысл сказанного. — Ты сделал это... ради меня?
Янь Цинхуай невольно смутился:
— Ну... еще и потому, что это жертвоприношение слишком жестоко.
Разумеется, это была не единственная причина. Не испугайся он тогда, что Се Тяньланя схватят и бросят в этот ад, юноша дождался бы, пока наберет достаточно сил, и уничтожил бы злосчастный массив в более подходящий момент, а не стал бы рисковать собой и оставаться там под угрозой разоблачения.
Се Тяньлань мягко произнес:
— Не бойся. Пройдет совсем немного времени, и Се Чанъе ничего не сможет со мной сделать.
Хотя Янь Цинхуай не говорил об этом прямо, Се Тяньлань отчетливо ощущал в каждом его слове и поступке трепетную, глубокую заботу. В эту минуту Се Тяньлань на мгновение даже усомнился, действительно ли он вырвался из того проклятого массива. А не было ли всё происходящее лишь сном, сотворенным теневым ритуалом, дабы сломить его волю?
Он и подумать не мог, что однажды станет столь трепетно дрожать над обретенным счастьем, боясь потерять его в любой миг.
Узнав, что массив жертвоприношений способен так жестоко покарать секту Девяти Высот и вдобавок уничтожать нечисть, Янь Цинхуай ненадолго усомнился в своем решении. Но стоит лишь ему вспомнить алые, исходящие кровью воды подземной реки, как уверенность возвращалась: нет, эту мерзость следовало испепелить без остатка.
Покончив с этим разговором, юноша принялся болтать о всякой всячине, но Се Тяньлань, нахмурившись, погрузился в собственные мысли и молчал. Янь Цинхуай с легкой досадой ткнул его пальцем в щеку. Щека, вопреки ожиданиям, оказалась удивительно мягкой!
Вспомнив о следах зубов на собственной щеке, Янь Цинхуай твердо решил, что при первой же возможности непременно отплатит той же монетой.
Придав своему голосу максимально ласковое и кроткое звучание — опытным путем он давно выяснил, что подобное действует на Се Тяньланя безотказно, — юноша попросил:
— Не мог бы ты снять печать с моей духовной энергии? Я хочу кое-что тебе показать.
Се Тяньлань снова перевел внимание на юношу, встречая его просительный взгляд. Разумеется, находись они в призрачном домене Се Тяньланя, Янь Цинхуай не смог бы вырваться на свободу, даже полностью вернув силы. Поэтому Се Тяньлань лишь состряпал задумчиво-озабоченную мину, с полным сомнения видом разглядывая собеседника.
Заметив его колебания, Янь Цинхуай тут же подался вперед и принялся торопливо клють его в губы коротенькими поцелуями, пока Се Тяньлань не произнес с наигранной печалью:
— Ты ведь не собираешься воспользоваться случаем и сбежать от меня?
Услышав это, Янь Цинхуай чуть не поклялся самими Небесами в своей верности. Впрочем, Се Тяньлань даже не дал ему возможности принести клятву — стоит только юноше пылко заверить, что у него и в мыслях такого не было, как печать моментально развеялась.
Такая стремительная уступчивость даже повергла Янь Цинхуая в некоторое замешательство.
Это напоминало торговлю на духовном рынке: стоит сбить цену наугад, как продавец тут же радостно заворачивает товар и с поклоном вручает его тебе. После такого поневоле усомнишься, а не обвели ли тебя вокруг пальца.
Впрочем, гадать было некогда. Янь Цинхуай спешил достать из пространственного кольца парную нефритовую статуэтку рыбок, приобретенную некогда в Призрачном городе. В конце концов, он покупал ее именно для того, чтобы порадовать Се Тяньланя.
Однако едва Се Тяньлань бросил взгляд на статуэтку, выражение его лица стало весьма двусмысленным. Не заметив подвоха, Янь Цинхуай с воодушевлением принялся расхваливать тонкую работу мастера.
Се Тяньлань протянул руку, и юноша без колебаний отдал ему статуэтку, решив, что тот искренне заинтересовался редкой диковиной.
Кто же мог знать, что Се Тяньлань с загадочной улыбкой легким нажатием распахнет нефритовых рыбок вдоль... и внутри полого брюшка откроется искусно вырезанная скульптура двух сплетенных в страстном объятии фигур!
Янь Цинхуай от изумления широко вытаращил глаза, а Се Тяньлань как ни в чем не бывало промурлыкал:
— Какая оплошность с моей стороны... Я не позаботился обо всем заранее, вот тебе и пришлось взять подготовку в свои руки.
— Постой... Послушай же, это не то... — попытался было оправдаться Янь Цинхуай.
Но Се Тяньлань невозмутимо продолжил:
— Как только появится свободное время, мы непременно устроим Церемонию Заключения Духовного Союза.
Слова эти звучали как настоящее предложение стать спутниками на пути даосизма. Однако в голове Янь Цинхуая со всей отчетливостью вспыхнула одна-единственная мысль, и он просто не смог удержаться от вопроса:
— Постой... А у нас с тобой случайно не загробный брак получается?
Се Тяньлань:
* * *
Решив проигнорировать нетактичное замечание, Се Тяньлань лёгким касанием активировал скрытый механизм статуэтки. В тот же миг миниатюрные фигурки внутри нефритовых рыбок пришли в движение, меняя позы и сплетаясь в новых, еще более откровенных па.
Янь Цинхуай — в прошлом образцовый молодой человек, росший в эпоху строгой цензуры и с ранних лет огражденный от любого сомнительного содержимого, — от увиденного зрелища полностью лишился дара речи.
Он простоял в оцепенении до тех пор, пока Се Тяньлань, наклонившись к самому его уху, с живейшим любопытством не предложил:
— Может... испробуем их все, по очереди?
— А? — у Янь Цинхуая буквально глаза на лоб полезли. — Постой-ка!