Небесный Закон не собирался униматься от брани Янь Цинхуая — напротив, воля Небес словно разбушевалась ещё сильнее.
Каждый следующий удар молнии удваивал свою мощь. Под ногами Цинхуая разверзлась глубокая кратерная яма, пробитая небесным огнём, и юноша беспомощно лежал на её дне, дожидаясь финального, самого страшного разряда. На его теле не осталось ни единого живого места: плоть была располосована, а кое-где и вовсе обуглилась.
Золотое ядро в его дантяне рассыпалось ещё при первом ударе кары, а на его месте теперь восседал скрестивший ноги и закрывший глаза духовный зародыш — Юаньин, излучавший мягкое золотистое сияние. Меридианы трещали и рвались, но Цинхуай, превозмогая адскую боль, непрерывно гонял остатки духовной энергии, пытаясь закупорить крупные кровотечения и уберечь от гибели сердце.
Последняя молния медлила. Вдыхая запах собственной подпаленной кожи, Цинхуай даже находил в себе силы иронизировать, что его, похоже, пережарили. Помянув недобрым словом предыдущие разряды, он боялся даже вообразить, какова окажется эта развязка.
Неужели сейчас грохнет невиданный удар, который просто сотрёт его в порошок?
Цинхуай старался сохранять остатки оптимизма. Если уж не сдобровать под этим ударом, он всегда сможет отдать концы, сойти в Царство Призраков и начать культивацию с нуля как призрачный практик. Вот только сколько тогда Се Тяньлань прождет его пробуждения?
Помимо этого, мысли Цинхуая вернулись к Демону Сердца, явившемуся ему несколько лет назад.
Последние слова порочного фантома крепко запали ему в память. Не то чтобы Цинхуай боялся того Демона — просто выслушай он тогда пару его бредней, глядишь, и последняя молния ударила бы вполовину слабее. По крайней мере, удалось бы избежать эдаких телесных мук.
Однако его надеждам не суждено было сбыться. Зародившаяся в небесах молния превосходила размеры всех предыдущих вместе взятых. От одного её вида перехватывало дыхание. Цинхуай, не способный даже шевельнуть пальцем, мог лишь тяжело вздохнуть.
И всё же сидеть сложа руки он не собирался. Если просто смириться, он действительно сгинет без следа. А умирать ему нельзя — ни в коем случае.
Лайцай, Лайфу и Лайюй без него пропадут: их тотчас обидят другие призраки. Эти трое хотя бы бегать умеют, да и сообразительности им не занимать — быстро найдут себе нового покровителя. А вот Се Тяньлань... Кто знает, когда он придёт в себя? Не ровен час, пока Цинхуай станет призрачным практиком, с Тяньланем стрясётся беда.
Эта мысль отозвалась вспышкой отчаянной решимости. Собрав в кулак остатки духовных сил, Цинхуай направил их в правую руку, с трудом поднял её и выудил из пространственного кольца две пилюли.
Одна восполняла духовную энергию, а вторую он берег на потом, чтобы подлечить раны после прохождения испытания. Но глядя на приближающийся конец, Цинхуай понял: если не принять её прямо сейчас, другого случая может и не представиться.
Он заставил целебную силу мгновенно разойтись по жилам и уставился в небо, откуда на него сокрушительно неслась ослепительная вспышка.
Исполинский разряд пробил мрачный небосвод Царства Призраков, озарив вечные сумерки дневным светом. Вспышка была столь стремительной и толстой, что ветвистые молнии-змеи поползли во все стороны, словно разрывая саму ткань пространства.
С неотвратимостью полного уничтожения небесный огонь обрушился прямо в кратер на плавучем острове. Земля содрогнулась, и глубокие трещины расползлись от ямы во все стороны.
Когда грохот утих, тучи небесной кары начали медленно рассеиваться. Остров погрузился в абсолютное безмолвие. Прошло немало времени, прежде чем из полыхающего кратера показалась обугленная, черная рука. Цинхуай кое-как выкарабкался на поверхность.
Обессиленно опустившись на землю, он сделал несколько жадных, глубоких вдохов и лишь затем поднялся на ноги.
Последний удар молнии принёс с собой не только разрушение, но и колоссальный поток чистейшей духовной энергии, насыщенной законами Небесного Дао. То была щедрая награда небес: благодаря ей Цинхуай окончательно сформировал свой Юаньин. Теперь в его дантяне сидел духовный младенец, который любопытно хлопал глазами, разглядывая окружающий мир.
Откровения Небесного Дао довершили его понимание собственного Пути. В этот миг все прошлые прозрения слились воедино, и Цинхуай в мгновение ока постиг нечто неизмеримо глубокое.
Применив остатки высвободившейся энергии, он подлечил большинство поверхностных ран, быстренько сотворил заклинание очищения водой, сменил изорванное платье и, подхватив Се Тяньланя вместе с «тремя Лаями», поспешил покинуть это место.
Постижение стадии Юаньин принесло с собой неясную тревогу. В груди щемило — инстинкты подсказывали, что надвигается нечто дурное. Это предчувствие гнало его прочь. С такой обузой на руках вступать в бой было смертельно опасно.
Ещё накануне он приметил соседний плавучий остров, а потому направился туда без колебаний. Стоило Цинхуаю ступить на новую землю, как местные призрачные практики тотчас ощутили мощнейшее дыхание человеческого заклинателя, смешанное с аурой сильного призрачного практика, и почли за благо убраться с его дороги.
Цинхуай не обратил на них внимания — ему срочно требовалось укрытие. Нужно было надежно укрыть Се Тяньланя и питомцев, чтобы спокойно закрепить прорыв. Он простёр своё духовное чутье, которое с легкостью накрыло добрую половину огромного острова. На прежних, мелких островках его духовное созерцание охватило бы всю территорию целиком.
И хотя в радиусе действия его восприятия не обнаружилось никакой явной угрозы, внутренний голос продолжал твердить об опасности.
Вскоре Цинхуай отыскал сухую пещеру, свободную от присутствия призраков или иных тварей, и немного перевёл дух.
Но едва он переступил порог и бережно уложил Се Тяньланя, тревога вспыхнула с новой силой. Он снова простёр духовное чутье и на этот раз засек неподалеку дыхание невероятно могущественного призрачного практика.
Эта аура казалась даже мощнее, чем у Се Тяньланя! И что хуже всего — чудовище давным-давно запеленговало его и намеревалось ринуться прямо к пещере.
Цинхуай понял: отсидеться не удастся. Он ссадил с плеча птицу:
— Вы с Лайфу и Лайцаем сторожите его.
Если он останется внутри, призрачный практик ворвется в пещеру, и тогда Се Тяньлань с питомцами окажутся под ударом.
За эти годы Цинхуай успел оценить уникальность Лайюй. Эта духовная птица по своей природе была смертельной отравой для всякой нечисти. Сверившись с древними фолиантами, Цинхуай заподозрил, что в её жилах течёт кровь священных птиц древности. Именно из-за этой уникальной крови демоны и призраки жаждали сожрать её больше всего на свете, и без защиты хозяина птичка долго бы не прожила.
Что же до Се Тяньланя... Цинхуай хоть и не знал всех тайн его прошлого, но прекрасно понимал: если того обнаружат призрачные практики, участь его будет ужасна.
Закинув в рот целую пригоршню пилюль Восстановления Духовной Энергии и вскинув за спину меч, Цинхуай выскочил наружу, надеясь восстановить хоть немного сил до столкновения.
* * *
Он перемахнул на вершину соседней бесплодной горы, отманивая опасность подальше от пещеры. Но убегать окончательно не стал — хотел проверить, за кем именно явился враг. Если цель гуйсю — Се Тяньлань или Лайюй, бегство лишь навредит. Если же охотятся за ним самим, уйти он всегда успеет.
Однако, снова простёрши духовное чутье, Цинхуай с ужасом обнаружил, что чудовищная аура исчезла!
В тот же миг прямо над его головой раздался развязный, глумливый голос:
— Надо же, кого я встретил... Живой человек!
Сердце Цинхуая ушло в пятки. Он порывисто отшатнулся, но отточенное лезвие призрака уже рассекало воздух у его горла. Лишь благодаря невероятной реакции Цинхуай успел уклониться от смертельного выпада.
Гуйсю едва заметно улыбнулся. На его бледном, красивом лице алел свежий кровавый потек:
— Позволь представиться — меня зовут Бай Е. Меня загнали в Царство Призраков почти восемьсот лет назад. Столько веков не видел человеческих заклинателей... Аж ностальгия берет.
Голос Бай Е звучал глухо, с затаённой желчью — воспоминания о прошлом явно не доставляли ему радости. И хотя вещал он весьма дружелюбно, его клинки не знали пощады.
Уклонившись от очередной серии стремительных атак, Цинхуай услышал новый двусмысленный выпад:
— От тебя разит духом другого призрака... Не смотри на меня так, любой призрачный практик с хорошим чутьем это почувствует.
Цинхуай, которому от этого тона становилось тошно, одарил его ледяным взглядом:
— Что ж, зато я прикончил немало твоего брата.
— Всякий мелкий сброд и впрямь не заслуживает жизни, — снисходительно хмыкнул Бай Е, легкими движениями отражая его выпады. — И уж тем более они не достойны лакомиться таким изысканным заклинателем, как ты.
Теперь Цинхуай окончательно понял, откуда берется это мерзкое ощущение. Кому понравится, когда на него смотрят как на обед и ведут светские беседы? Замолчав, он быстро заплел пальцы в заклинание, и из земли взметнулись толстые, переплетенные стебли терновника. Вот только он направил их не на врага, а окружил ими самого себя, создав импровизированный щит.
Бай Е двигался слишком быстро, блокировать его выпады всухую было бессмысленно — проще дать себе секунду на передышку.
Увидев это, Бай Е расхохотался:
— А ты милашка. Интересно только, почему тот призрачный практик не с тобой? Бросил тебя, да?
— Я понятия не имею, о чём ты мелешь, — сдвинул брови Цинхуай.
Заметив, что юноша не притворяется, Бай Е лишь ухмыльнулся:
— Выходи по-хорошему. Будешь послушным мальчиком — может, я и подарю тебе жизнь.
Цинхуай смотрел на него без единой эмоции. Он молчал и не двигался, чувствуя, как пилюли Восстановления Духовной Энергии начинают бурно насыщать его истощенные каналы духовной силой. Лишь когда ухмылка на лице Бай Е окончательно скисла, Цинхуай произнес:
— И ты правда думал, что я поверю в эту чушь?
Этот подлый трюк напоминал ему времена, когда он только начинал путь культивации: не умея голодать, он точно так же пытался выманивать из нор глупых духовных зверей, чтобы пустить их на мясо. Цинхуай вовсе не был дураком, чтобы верить твари с запятнанным кровью лицом.
Нетерпение Бай Е достигло предела. Выдавив из себя остатки наигранной любезности, он совершил молниеносный выпад.
Но Цинхуай был готов. Едва лезвие призрака рассекло плеть тернового щита, заклинатель уже выскользнул в сторону.
Приземлившись в отдалении, он тут же воздвиг вокруг себя новую крепость из каменных кольев, да еще и неторопливо сотворил из земли удобное кресло, вальяжно усевшись в него, словно собрался вздремнуть. Эта вопиющая дерзость окончательно вывела Бай Е из себя.
— Ну всё, — процедил призрак. — Вижу, по-хорошему ты не понимаешь. Придётся сначала переломать тебе кости, чтобы стал шелковым.
Для Цинхуая этот призрак был просто очередным сумасшедшим. Раньше он, может, и побаивался нечисти, но, перерезав сотни призраков в Царстве Призраков, давно обрел иммунитет. Впрочем, этот конкретный тип выводил из себя своей неадекватностью.
— Я просто устал и решил присесть, — состряпал невинную мину Цинхуай. — Что в этом такого?
В глазах Бай Е это выглядело открытым оскорблением. Его атаки стали свирепыми и беспощадными. Цинхуай поначалу уворачивался и отбивался заклинаниями, но стоило гуйсю сойтись с ним в ближнем бою, как заклинателю пришлось полностью сосредоточиться на парировании мечом.
Разница в уровне культивации была слишком велика. Цинхуай катастрофически не успевал за движением вражеского клинка. Попытайся он подстроиться под темп Бай Е — мгновенно попал бы в чужую ловушку.
Поэтому, когда лезвие призрака вновь полоснуло сверху вниз, Цинхуай не стал ни уклоняться, ни ставить блок — он ответил встречным, отчаянным ударом!
Такой наглости Бай Е никак не ожидал. Даже работая не в полную силу, он с легкостью подавлял этого заклинателя, а тот дерзнул контратаковать!
Воспользовавшись замешательством врага, Цинхуай развил успех. Первые четыре формы Техники Меча Хаоса наращивали мощь по нарастающей, а пятая форма, притворная и обманчиво-тихая, застала Бай Е вплотную — лезвие глубоко располосовало плечо призрака.
Бай Е прижал руку к ране, и та моментально затянулась. На его губах снова змеилась ухмылка:
— А у тебя любопытная техника меча.
Он по-прежнему держал нити боя в своих руках. Поймав Цинхуая на малейшей оплошности, призрак сбил его меч своим лезвием и вывернул кисть. Прежде чем Цинхуай успел отпрянуть, Бай Е скрючил пальцы когтями и с мясом вырвал кусок плоти с его правого плеча.
Одеяния Цинхуая износились ещё во время небесной кары, а обычная одежда не имела защитных свойств. Правое плечо превратилось в кровавое месиво, но Цинхуай заметил: глубина этой раны точно повторяла тот порез, который он только что оставил на теле Бай Е.
Этот гад всё ещё играл с ним. Своим ударом призрак ясно давал понять: прекрати сопротивление, иначе дальше будет только больнее.
Цинхуай разгадал этот замысел, но понимал: эта поблажка — лишь иллюзорный путь к гибели. Сдаться — значит шагнуть в бездонную пропасть.
Находясь в Царстве Призраков, человеческий заклинатель изначально лишен преимуществ: здесь нет естественной духовной энергии, и восстанавливать силы приходится из пилюль. Каждая атака требовала от Цинхуая тончайшего расчета. А уж верить посулам нечисти — верная смерть.
Он продолжал отчаянно рисковать, навязывая ближний бой в поисках слабого места в обороне врага. Звон металла разносился по всему острову, заставляя мелких призраков в ужасе забиваться в самые глубокие щели.
Напряжение спало лишь тогда, когда Бай Е мощным ударом выбил меч из рук Цинхуая.
— Какая жалость, — наигранно вздохнул призрак. — Меч хорош, да вот только понимания Дао Меча тебе не хватает... Выйти против меня с незавершённым искусством — результат был предрешен.
Несмотря на прорыв к стадии Юаньин, из-за нехватки редких материалов Цинхуай так и не сковал себе Настоящий Меч Души. И разница проявилась сейчас во всей красе: потеряв оружие, он оказался практически безоружен.
Бай Е победно ухмыльнулся и шагнул вперед, занося руку для решающего удара. Но замахнуться он не успел — откуда-то из воздуха метнулся длинный меч и с маху заблокировал выпад!
В душе Цинхуая вспыхнула безумная надежда: неужели Се Тяньлань очнулся?!
Но меч действовал лишь по инерции оставшейся в нем воли. Бай Е легко отмахнулся от него, отправив клинок в полёт, и надежда Цинхуая угасла. Впрочем, было странно: даже обретя разум, духовный меч должен защищать своего хозяина, но этот клинок уже не в первый раз спасал жизнь именно Цинхуаю.
Устранив помеху, Бай Е мертвой хваткой сжал горло Цинхуая. На этот раз заклинатель даже не дернулся — лишь смотрел на него ледяным, полным презрения взглядом.
— Ну вот, сразу бы так... — оскалился призрак.
Но не успел он закончить фразу, как его руку пронзил лютый, сковывающий суставы холод.
В следующую секунду вокруг Цинхуая бесшумно развернулась величественная, погруженная в абсолютный покой Область Закона. Сам Цинхуай стоял в её центре, подобно древнему ледяному изваянию — безучастный ко всему миру, глядящий на Бай Е глазами застывшего божества.
Бай Е ошеломленно замер:
— Это... твоя Область Закона? Впечатляет.
Лишь считанные заклинатели на стадии Юаньин способны постичь Домен — особую магическую среду, превосходящую любые заклинания и техники. Это было похоже на Призрачный домен гуйсю, но обладало совершенно иной, чистой природой.
Бай Е с ужасом ощутил, как его движения в этой области стали вязкими и медленными. Время и пространство внутри Домена полностью подчинялись воле Цинхуая. Вторгшийся чужак моментально попадал под действие иных, чуждых ему законов.
Даже попытки призвать мертвую энергию Царства Призраков наталкивались на невидимую стену — в этом пространстве Бай Е оказался в том же беспомощном положении, в каком обычно находился Цинхуай.
Цинхуай без малейшего труда выскользнул из мертвой хватки, неторопливо подошёл к упавшему мечу и поднял его.
Бай Е впервые ощутил смертельную угрозу и порывисто дернулся назад. Но стоило ему сделать движение, как казавшийся мирным Домен преобразился: моросивший дождь и опавшие листья мгновенно превратились в миллионы острейших лезвий, среди которых пылали искорки сокрушительного пламени. А из растрескавшейся земли вырвались каменные пики, перевитые сверкающими золотыми нитями!
Эта трансформационная цепочка была безупречна. Контраст между покровом покоя и смертельной угрозой завораживал, но затаенная в нем жажда убийства была неописуема. Бай Е застыл, не смея сделать и шага.
— Если бы ты сумел спрятать эту жажду крови и достичь истинной тишины, я бы сейчас уже был мертв, — нервно ухмыльнулся призрак.
Цинхуай знал, что тот прав. Но вести светские беседы у него не было ни сил, ни желания. Замысел этой Области Закона зародился у него еще на стадии Золотого Ядра, закалившись в бесконечных стычках с нечистью. И хотя сейчас он сумел развернуть Домен, поддержание этой среды пожирало духовную энергию с ужасающей скоростью.
Бай Е замер, но Цинхуай лишь повел взглядом — и застывшие в воздухе элементы Домена с оглушительным свистом обрушились на призрака. Даже со своей мощью Бай Е не смог уклониться от всех атак и получил тяжелейшие ранения.
Улыбка окончательно сошла с его лица. За спиной гуйсю медленно восколыхнулись и распахнулись исполинские черные врата, из недр которых высунулись тысячи гниющих призрачных рук. Бай Е развернул свой Призрачный домен!
Цинхуай даже не вздрогнул. Когда толпы беснующихся демонов хлынули из врат, атаки его Области Закона с удвоенной силой ударили по нечисти и по самому Бай Е.
* * *
Местные призраки, затаившиеся в дальних углах острова, долго прислушивались к затихшей канонаде. Наконец всё смолкло. Но не успели они перевести дух, как остров содрогнулся от серии чудовищных взрывов. Земля ходила ходуном, и некоторые трусливые твари уже собрались уплывать на соседние островки, опасаясь, что их суша сейчас канет в бездну.
В глубине кратера Цинхуай лежал впечатанным в каменное дно после сокрушительного удара Бай Е. Он зажимал рот рукой, но сквозь пальцы непрерывно толкалась алая кровь. Казалось, в его теле не осталось ни единой целой кости.
На краю ямы стоял Бай Е. Былая вальяжность слетела с него — призрак выглядел израненным и потрепанным.
— А ты хорош... — тяжело дыша, выплюнул призрак. — И кровь у тебя сладкая. Я хотел оставить тебя в живых, но, пожалуй, сделать тебя частью моего Призрачного домена — высшая честь, которой ты достоин.
Цинхуай заходился в кашле. Подавив подступивший к горлу кровавый ком, он выдавил из себя изможденную ухмылку:
— Заткнись... Тошнит от тебя.
— Ничего, скоро привыкнешь, — хмыкнул Бай Е.
Лицо Цинхуая было белым как мелок. Он чувствовал, что его духовные каналы выжжены досуха. Не то что сражаться — даже говорить становилось трудно.
В глазах Бай Е мелькнуло нечто вроде уважения, но в нем по-прежнему сквозила та самая покровительственная мерзость. Цинхуай лишь собрал остатки сил и смерил его взглядом, полным глубочайшего отвращения.
Призрак ухмыльнулся и, превратив ладонь в когтистую лапу, вытащил беспомощного заклинателя из ямы. Обессиленный Цинхуай плашмя рухнул на травы. Он мог лишь приоткрыть веки, мысленно обкладывая Бай Е последними словами и судорожно размышляя об оглашении предсмертной воли.
Интересно... Если его обратят в призрачного раба, вспомнит ли он Се Тяньланя? Странно, но перед лицом гибели его первой мыслью был именно Се Тяньлань. Запоздалое сожаление полностью вытеснило страх смерти.
Когда смертоносные когти уже занеслись над его головой, Цинхуай закрыл глаза. У него оставался последний, безумный способ — подпитать остатками жизненной силы самоуничтожение, пусть даже это сотрет весь плавучий остров в порошок. Цинхуай замешкался на долю секунды... И эта секунда решила всё.
Удар так и не прозвучал.
Цинхуай недоуменно разомкнул веки. Перед ним стояла высокая, темная фигура. Кровь, заливавшая глаза, мешала разглядеть лицо, но в груди Цинхуая отчаянно вспыхнула безумная догадка, которую он тут же побоялся озвучить.
Вдруг раздался голос Бай Е — на этот раз в нем не было и тени бывалой спеси:
— О... Наконец-то ты изволил вылезти, гуйсю.
Гуйсю?.. Надежда в душе Цинхуая больно угасла.
Однако в следующий миг раздался сухой, оглушительный хруст.
Правая рука Бай Е была выломана с корнем и с глухим стуком покатилась по земле!
Какая дикая, беспощадная сила! Цинхуай, хоть и почувствовал злорадное удовлетворение от вида искалеченного врага, тут же содрогнулся: если этот пришелец так расправляется с призраками, то что он сделает с человеком?
Он снова зажмурился, морально готовясь лишиться пары конечностей.
Пока он предавался мрачным мыслям, незнакомец опустился перед ним на колени. Цинхуай ощутил, как его обдало волной знакомого, леденящего холода. Но ожидаемой боли не последовало. Напротив — сильные руки бережно и с невероятной нежностью приподняли его с земли.
В этот миг сердце Цинхуая забилось так безумно, будто готово было выпрыгнуть из груди. Превозмогая слабость, он прошептал:
— Се Тяньлань?..
Он распахнул глаза, судорожно всматриваясь в спасителя. И родные, до боли знакомые черты лица мгновенно развеяли все сомнения.
Это действительно был Се Тяньлань.
Цинхуай хотел сказать так много, но губы лишь дрогнули, выдавив тихое:
— Ты так долго не просыпался...
В его голосе звучала детская обида, за которой пряталась несказанная, всепоглощающая радость. Это не было простой жалобой — то было неловкое, стеснительное признание в том, как сильно он скучал.
Се Тяньлань никогда прежде не видел, чтобы Цинхуай добровольно открывал перед ним свою уязвимую сторону. На миг он замер, а затем осторожно поднес пальцы к его лицу, стирая подсохшие потеки крови.
— Прости, — тихо откликнулся он. — Я опоздал.
— Вовсе нет, — пробормотал Цинхуай. — Я готов был ждать тебя вечно.
Се Тяньлань понял скрытый смысл этих слов. На мгновение его взгляд стал неизмеримо глубже. Бережно отнеся Цинхуая в безопасное место, он аккуратно усадил его на траву.
А затем повернулся к врагу.
Бай Е уже прижимал оторванную руку к плечу, силясь срастить плоть, и неистово верещал:
— Ты силен, не спорю! Но со мной тебе не сладить! Отдай мне этого человека, и я сохраню тебе жизнь...
Се Тяньлань смерил его равнодушным взглядом — точно перед ним был не могущественный призрак, а куча гнилой листвы.
Бай Е не совсем лгал: по уровню культивации он превосходил Се Тяньланя. Но победил бы он в реальном бою — большой вопрос. После выматывающей схватки с Цинхуаем призрак был тяжело изранен и лишен былых сил.
Се Тяньлань протянул руку, и отлетевший духовный меч со свистом вернулся к своему хозяину. На самом деле Се Тяньлань должен был очнуться чуть позже, но выбитый из рук Цинхуая клинок — его бывший Настоящий Меч — ощутил смертельную опасность для Цинхуая и своим порывом пробудил сознание хозяина.
Бледные, изящные пальцы Се Тяньланя скользнули по лезвию. С каждым дюймом, что они проходили по стали, аура меча наливалась всё более сокрушительной, колючей мощью.
Бай Е почувствовал неладное. Внутренний голос орал о необходимости бежать, но гордость не позволяла поверить, что этот гуйсю представляет смертельную угрозу.
Они сошлись в мгновенной схватке. Содрогания земли вновь отозвались по всему острову, напугав обитателей соседних плавучих суш. Два монстра крушили всё вокруг.
Спустя несколько смен выпадов Се Тяньлань получил пару ссадин, но положение Бай Е стало катастрофическим. Тело призрака покрылось глубочайшими, рассекающими плоть до костей ранами.
Бай Е попытался отступить, но Се Тяньлань даже не сдвинулся с места. Когда клинок заклинателя поднялся для последнего удара, призрак внезапно всё понял:
— Так это ты... Ты обучил его этой технике меча!
Слепящая вспышка клинка рассекла воздух. На тело Бай Е легли сотни невидимых разрезов. Жажда жизни заставила призрака метнуться прочь, но Се Тяньлань лишь слегка повел пальцами — и тело Бай Е вопреки его воле попятилось назад!
Это было Искусство Управления Призраками! Но как... Как обычный Призрачный Генерал мог повелевать им — Призрачным Королем?!
Бай Е охватил первобытный ужас. Он понял: если не вырвется сейчас, то канет в небытие навечно.
Но заклятье сковало его намертво. Призрак мог лишь беспомощно наблюдать, как в глазах Се Тяньланя вспыхивает холодный блеск. Вспышка меча — и тело Бай Е беззвучно распалось на клубы черной гари, рассеявшейся по ветру.
Се Тяньлань поддел кончиком клинка упавшее на землю ядро призрака, забрал его, подхватил Цинхуая на руки и, окинув леденящим взглядом затаившихся в тени призраков, покинул поле боя.
* * *
Проснувшись в пещере, Се Тяньлань обнаружил себя лежащим на мягком тюфяке, а рядом дежурили два мелких призрака и странная птица. На постели отчетливо пахло Цинхуаем. Тогда он и понял, что юноша бережно выхаживал его всё это время.
Вернувшись в пещеру с Цинхуаем на руках, Се Тяньлань столкнулся с перепуганной троицей, которая с писком бросилась к своему хозяину. Призрак недовольно нахмурился, но, помня, что Цинхуай дорожит этим сбродом, лишь сдержал глухое раздражение и мягким импульсом силы отогнал их в угол.
Его воспоминания обрывались на том дне, когда Предок Янъе нашел телепортационный массив... Увидев, что Цинхуай достиг стадии Юаньин, Се Тяньлань на мгновение замер. Он не знал, сколько времени провел в беспамятстве, но понимал, через какой ад пришлось пройти юноше.
Хоть сам он и стал гуйсю, у него сохранился запас редких духовных пилюль. Раны Цинхуая были ужасны, а сил для прямого исцеления у Се Тяньланя пока не хватало — оставалось полагаться на эликсиры.
Но Цинхуай был без сознания, да к тому же его тело представляло собой сплошную гематому. Любое прикосновение заставляло юношу мучительно морщиться.
В груди Се Тяньланя давным-давно не было бьющегося сердца, но прямо сейчас он явственно ощутил, как там, за тысячи ли, его сокрытое сердце отозвалось острой, щемящей болью. Он не знал имени этому чувству, но твердо ведал, кто был его причиной.
Размышляя, как лучше дать пилюлю, Се Тяньлань внезапно вспомнил кое-что и медленно наклонился.
Лайюй, строго следивший за выросшим гуйсю, замер. Этот непонятный призрак пролежал бревном бог знает сколько лет, а сегодня вдруг вскочил, утащил куда-то родителя и вернулся с ним, израненным в хлам! Птичка храбро намеревалась защищать родителя, но произошедшее дальше повергло её в шок.
Призрак наклонился и... поцеловал маму прямо в губы!
Маленькая головка Лайюй едва не взорвалась. В её разуме мгновенно вспыхнули древние родовые знания:
«У людей соприкасаться губами могут только супруги! А этот гуйсю при жизни явно был человеком... Вывод: этот призрак — мамин муж! То есть... мой ОТЕЦ?!»
Лайюй погрузилась в глубочайший философский транс.
«Так вот почему мамочка таскала его за собой повсюду! Вот почему заставляла нас охранять его! Вот почему на прошлом острове, когда нечисть хотела сожрать спящего призрака, мама с холодной миной порубила всех в фарш! Всё сходится! Не понятно только одно: как человек и призрак смогли снести такое яйцо, из которого вылупилась Я?! Какая великая судьба мне уготована?!»
Пока птица билась над загадками бытия, Лайфу и Лайцай просто с любопытством наблюдали за происходящим.
«Неужели в Царстве Призраков всё так плохо с едой, что даже такой могучий господин Генерал изо рта у человеческого брата еду выбивает?»
Словом, когда Цинхуай наконец окончательно пришел в себя, первое, что он увидел — это сидевшую с видом философа-стоика Лайюй и двух призраков, гордо двигавших к нему кучку пойманных мелочей.
—... Спасибо, я такое не ем, — выдавил Цинхуай.
Превозмогая боль, он попытался сесть и оглядеться. Он смутно помнил, как Се Тяньлань подхватил его на руки, но сейчас в пещере было пусто.
В душе кольнуло разочарование. Но стоило ему дернуться, как скудный свет у входа заслонила высокая тень.
Цинхуай поднял глаза — в проеме стоял Се Тяньлань. Убрав оружие, призрак нахмурился и быстрым шагом подошел к нему:
— Ты ещё не вылечился, не дергайся.
Цинхуай глупо кивнул и облегченно вздохнул:
— Всё в порядке... Просто немного болит.
Се Тяньлань опустился рядом и потянулся к его одеждам, намереваясь распахнуть их. Цинхуай вспыхнул до корней волос и перехватил его руку:
— Ты что делаешь?!
— Осматриваю раны, — спокойно ответил Се Тяньлань.
Цинхуаю эта сцена показалась до боли знакомой. Когда он сам осматривал раны Се Тяньланя, всё казалось естественным. Но стоит им поменяться ролями — и внутри всё переворачивается!
— Будь послушным... — почувствовав сопротивление, Се Тяньлань попытался смягчить голос, чтобы успокоить юношу. — Ты сильно ранен.
Этот ласковый, пусть и немного непривычный тон мгновенно лишил Цинхуая остатков благоразумия. Не дожидаясь, пока Се Тяньлань продолжит, он сам рванул ворот так резво, что тут же зашипел от резкой боли.
Се Тяньлань не ожидал, что его слова произведут такой эффект. На его обычно бесстрастном лице мелькнуло редкое замешательство:
— Полегче. Я сам.
Он действительно просто осматривал раны. И хотя внешние повреждения затягивались благодаря пилюлям, вид багровых шрамов на белоснежной, подобной резному нефриту коже Цинхуая заставил Се Тяньланя тяжело нахмуриться.
Цинхуай заметил тень на его лице:
— Что такое? Всё совсем плохо?
Теперь, когда Се Тяньлань очнулся, драгоценность собственной жизни снова обрела для Цинхуая огромный смысл. У него ведь ещё столько дел!
Се Тяньлань помешкал, подбирая слова:
— Нет. Просто... смотреть на эти раны тяжело. В груди всё сжимается.
Видя, как тот без утайки признается в своих чувствах, Цинхуай вспомнил, как когда-то дразнил его на форуме. Раз уж жизнь вне опасности, почему бы не подразнить его снова?
— Жалеешь меня? — с ухмылкой прищурился он.
Се Тяньлань на мгновение задумался, а затем серьезно кивнул:
— Да. Очень.
Такая прямота сбила Цинхуая с толку, и он смущенно отвел взгляд. Повисла тишина, которую Цинхуай поспешил нарушить:
— А с этими тремя что? Ты что с ними сделал?
Се Тяньлань бросил холодный взгляд на питомцев, отчего те синхронно сжались.
— Они были такими, когда я принес тебя. Два уродливых призрака и глупая птица.
Цинхуай не знал о пережитом ими культурном шоке и лишь решил, что бедняги перепугались недавней битвы:
— Ну, наверное, натерпелись страху...
Се Тяньлань лишь коротко угукнул, аккуратно заправил одежды Цинхуая и помог ему улечься. Пользуясь тем, что обстановка располагала к откровенности, Цинхуай тихо спросил:
— Тот призрак сказывал, будто ты и сам теперь гуйсю... Это правда?