Демон Сердца — неизбежное испытание для каждого, кто ступил на путь самосовершенствования. Он внушает священный трепет, и укрыться от него неспособны даже сильнейшие заклинатели.
Прежде Янь Цинхуай даже не задумывался о подобной угрозе. В конце концов, он был чужаком в этом мире и не испытывал перед Демоном Сердца того панического страха, что с рождения въелся в плоть и кровь местных практиков.
Однако именно в затаённом страхе, в болезненном избегании и в глухо вытесненной привязанности Демон Сердца находит самую тучную почву для роста.
А все сокровенные страхи Янь Цинхуая, его сокрытая боль и невысказанное отчаяние вели к одному-единственному человеку.
Как бы тщательно Янь Цинхуай ни скрывал чувства под бесстрастной маской, перед сущностью Демона Сердца любые тайны оказались обнажены. Коварный бес принял облик Се Тяньланя и, проливая фальшивые слёзы, принялся истошно обвинять Янь Цинхуая в былых грехах — в том, что тот когда-то смалодушничал и бросил его, спасая собственную шкуру.
Янь Цинхуай смотрел на это представление ледяным, недрогнувшим взглядом. Чувство вины перед Се Тяньланем не раз перемалывало его душу, эти мысли тысячи раз сжигали его изнутри — неужели тварь решила, будто сможет так легко сломить его прошлым?
Поняв, что обвинения не достигают цели, Демон Сердца сбросил личину, обратившись бесформенным тёмным силуэтом. На его расплывшемся лике исказилась зловещая ухмылка:
— Ты твердишь, будто никогда больше не бросишь его? Не лги себе. Ты лишь снова используешь его, чтобы утишить мерзкие, постыдные желания собственной души!
Лишь теперь в глазах Янь Цинхуая затеплилось движение. Он ожёг тьму холодным взором и отчеканил:
— Ты — не он.
— Какая разница, он я или не он?! — расхохоталась тень. — Разве ты поступил с ним иначе? Тебе же плевать на него! Ты правда думаешь, что желаешь ему добра? Нет! Ты просто удовлетворяешь собственную эгоистичную похоть и жажду искупления!
Янь Цинхуай молчал, но вспыхнувшая в его зрачках жажда убийства откликалась едва сдерживаемой яростью. Тень зашипела от восторга:
— Разозлился?! Значит, я попал в самое уязвимое место! Ты сделал из него лишь инструмент для глушения собственной совести! В том, во что он превратился, есть и твоя заслуга!
Каждое слово ядовитым клинком вонзалось в сердце Янь Цинхуая, вытягивая из лица последние краски, пока тварь не выплюнула финальное:
— Ты держишься за него только ради того, чтобы утишить собственную жажду быть спасителем!
Услышав это, Янь Цинхуай, вопреки ожиданиям порождения тьмы, вдруг обрёл ледяное спокойствие. Разум перенёс его далеко в прошлое — к испытаниям в иллюзорном пространстве древнего наследия, где он уже встречался лицом к лицу со своими самыми тёмными страхами.
Тварь не ошибалась: в нём действительно уживались нелицеприятные, низменные порывы. Он не хотел, чтобы Се Тяньлань когда-либо увидел эту уродливую изнанку, он и сам избегал вспоминать о ней. Но именно потому, что однажды он уже переступил через этот кошмар ради прорыва, сейчас обвинения беса больше не ранили его.
— Он невероятно силён, — спокойно произнёс Янь Цинхуай. — С чего бы ему нуждаться в моём спасении?
Демон почувствовал, как утекает прежняя растерянность заклинателя, но не намеревался отступать. Его голос опустился до хриплого шёпота:
— Да, не нуждается! Но ты, прекрасно зная это, всё равно продолжаешь его унижать! Так было в прошлом, так продолжается и поныне! Он никогда не простит тебя. Каков будет финал вашей связи — предопределено загодя... Что же ты молчишь? Нечем возразить?! Ведь я знаю тебя до последнего помысла... Разве я не лучше его? Я понимаю тебя насквозь и могу дать всё, о чём ты мечтаешь!
С этими словами тьма вокруг беса рассеялась, и перед Янь Цинхуаем вновь предстало лицо, точь-в-точь повторяющее черты Се Тяньланя.
— В этом мире заклинатели лишь дурачат тебя, — скрадывая интонации, зашептал Демон Сердца. — Твердят, будто нас нужно уничтожать безжалостно. Но посмотри: кто ещё, кроме меня, способен понять тебя так глубоко? Я выгляжу точь-в-точь как он, но знаю тебя куда лучше. Я...
Договорить тварь не успела. Духовный меч Янь Цинхуая молниеносным росчерком рассек её сущность на части.
Демон, угасая, с нескрываемым изумлением уставился на спокойные глаза заклинателя. Он был уверен, что держит жертву на крючке, и не понимал, почему тот нанёс удар.
Янь Цинхуай смотрел сквозь него с полным отрешением:
— Ты не достоин даже сравниваться с ним. Я и без того однажды осквернил его — с какой стати я позволю подобной твари сделать это снова?
Искажённое мукой и яростью лико Демона — всё ещё носившее облик Се Тяньланя — заходилось в предсмертных корчах:
— Раз ты сам признаёшь, что оскверняешь его, так почему...
Янь Цинхуай молча взирал на него. Лицо твари в точности повторяло черты Се Тяньланя, но вызывало лишь глухое омерзение.
— На этот раз всё иначе, — тихо произнёс он.
Теперь он точно знал, ради чего остаётся подле Се Тяньланя. Это было не просто искупление — под пластом вины скрывалось куда более тяжёлое, глубокое чувство, признаться в котором себе он прежде не дерзал.
Порождение тьмы, истаявая без остатка, прошипело напоследок:
— Я ещё вернусь!..
Янь Цинхуай лишь усмехнулся:
— Тоже мне, Серый Волк из мультика.
* * *
Испытание завершилось, Золотое Ядро обрело совершенство.
Янь Цинхуай распахнул глаза и поднял взор к небу: грозовые тучи медленно рассеивались, обнажая привычный сумрачный небосвод Царства Призраков. Не теряя ни секунды на укрепление обретённого уровня и даже не сменив изношенных одежд, он поспешил назад к Се Тяньланю.
Гром во время его прорыва гремел нешуточный. Хотя в мире призраков то и дело вспыхивали небесные всполохи, грозовое испытание разительно отличалось от обычной стихии. Янь Цинхуай не знал, притягивает ли развитие призрачных практиков небесную кару, но опасался, как бы этот грохот не привлёк внимание местной нечисти.
И его опасения оправдались. Вскорости после того, как он забрал Се Тяньланя с троицей духовных питомцев и покинул остров, на том самом месте соткалась тень могущественного и древнего призрачного практика.
Исполинская сущность ощутила остаточную ауру прорыва, но, обозрев пустой остров, где не осталось ни единой живой или мёртвой души, лишь глухо взревела от досады и удалилась ни с чем.
* * *
Янь Цинхуай быстро отыскал новый парящий остров. Благодаря возросшему уровню культивации расправа над местными призраками занимала куда меньше времени, чем прежде. И хотя призрачные практики на новом месте оказались сильнее прошлых, Янь Цинхуай чувствовал, что его собственная мощь возросла в разы.
Широкие каналы циркуляции духовной энергии, неизмеримый объем даньтяня и сокрушительная сила техник — всё это превосходило его прежние возможности.
В душе теплилась надежда: быть может, совсем скоро Се Тяньлань сможет очнуться.
Однако судьба распорядилась иначе. Пошёл пятый год их пребывания в Царстве Призраков. За это время Янь Цинхуай сменил неисчислимое множество парящих островов. Встречавшиеся на пути призрачные практики становились всё опаснее и коварнее: любой невзрачный валун на дороге мог оказаться затаившимся монстром. Но Се Тяньлань продолжал беспробудно спать, не подавая ни малейших признаков жизни.
Раны на его теле давным-давно затянулись, но сознание так и не вернулось к нему. Янь Цинхуай перерыл все фолианты Секты Всех Живых и те рукописи, что удалось добыть самому, но так и не нашёл разгадки.
К этому моменту Янь Цинхуай достиг пика стадии Золотого Ядра. По меркам традиционного мира заклинателей подобный взлёт показался бы невероятным, почти немыслимым, и сам он втайне опасался, не окажется ли его духовный фундамент шатким из-за такой спешки.
Выслушав его сомнения, духи древних предков, обитавшие в Безымянной каменной стеле, долго хранили молчание, а затем разродились хором возмущённых возгласов:
— Шаткий фундамент?! Ты вообще соображаешь, о чём говоришь? Да найдётся ли во всём мире хоть один сумасшедший, способный провести пять лет в непрерывных боях среди призраков?!
Янь Цинхуай лишь вздохнул в ответ:
— Это не одно и то же. Вряд ли у кого-то ещё есть при себе портативная обитель вроде Секты Всех Живых.
Поразмыслив об этом, он даже почувствовал лёгкое недовольство: имея на руках столь читерский артефакт, потратить целых пять лет на достижение пика Золотого Ядра — не слишком ли это медленно?
В последнее время Янь Цинхуай всё чаще раздумывал, куда двинуться дальше. Текущий остров был полностью зачищен им и его верными спутниками. Прежде он всегда выбирал острова, расположенные ниже предыдущих, но его не оставляло странное ощущение: бездна внизу казалась такой отчётливой и одновременно невероятно далёкой, будто расстояние до неё вовсе не сокращалось.
В минуты отчаяния его посещала жуть: не придётся ли ему спуститься в самую глубину Бездны, чтобы Се Тяньлань наконец открыл глаза?
За прошедшие годы Лайцай и Лайфу окончательно утратили облик бессильных мелких призраков, превратившись в грозных духовных стражей. И лишь Лайюй оставался всё тем же пушистым пернатым комочком, хотя его боевая сила возросла несказанно.
Перед выходом Янь Цинхуай прикоснулся к щеке Се Тяньланя, ласково провёл пальцами по холодной коже и тихо вздохнул:
— Ну и когда же ты проснешься?
Порой ему казалось, что он обманывает самого себя — просто таскает за собой по Царству Призраков негниющий труп. Возможно, из-за того, что он уничтожил слишком много призрачных практиков, порой Янь Цинхуаю казалось, что от Се Тяньланя исходит аура таких же призрачных практиков.
От таких мыслей становилось страшно: а не сходит ли он с ума?
Се Тяньлань лежал совсем рядом, но Янь Цинхуай скучал по нему так отчаянно, что сердце заходилось болью. Он едва слышно прошептал:
— Глядишь, когда ты очнёшься, тебе придётся звать меня великим покровителем и молить о защите. А я ведь добрый. Если уж становиться чьей-то опорой, то самой милосердной во всем мире заклинателей.
Тихо усмехнувшись своим мыслям, он поднялся. Сегодня охранять дом оставался Лайфу. Лайцай и Лайюй уже ждали снаружи, а Лайфу лишь молча наблюдал за тем, как хозяин прощается со спящим.
За эти годы разум Лайфу прояснился. Он отчётливо помнил прошлое. В самом начале Янь Цинхуай, уходя, лишь бросал беглое "я скоро" неподвижному телу на полу; затем наступила пора, когда заклинатель возвращался настолько измождённым, что уходил в молчании; а потом он снова стал говорить со спящим перед каждым выходом, и речи его становились всё длиннее.
Лайфу не слишком разбирался в людях и тем более не понимал их чувств, но усвоил главное: этот лежащий человек невероятно дорог его хозяину. А потому, пока заклинателя не было рядом, он стерёг спящего с особой тщательностью.
* * *
Вскорости последний призрак на острове пал от руки Янь Цинхуая. Настала пора готовиться к прорыву: он уже долго пробыл на пике Золотого Ядра и вместе со старшими из Секты Всех Живых готовился к прорыву, так что спешки не предвиделось.
Куда больше его беспокоило другое: чем ниже они спускались, тем сильнее становились призрачные практики. Янь Цинхуай опасался, что грозовое испытание при прорыве привлечёт опасных тварей, способных навредить его спутникам.
Настал день великого прорыва. Имея за плечами опыт прошлых испытаний, Янь Цинхуай сохранял хладнокровие. Однако на этот раз Небесная Кара оказалась куда свирепее прежней. Впрочем, для прорыва на уровень Зарождающейся Души это было естественным... Но не чересчур ли?!
Не будь ситуация столь критической, Янь Цинхуай от души обругал бы небеса. Из десяти положенных молний первые пять едва не растерли его в порошок. Защитные артефакты разлетелись в прах при первых же ударах, и ему оставалось лишь в перерывах между вспышками горстями заглатывать восстанавливающие пилюли.
Придётся принимать удар на себя.
Едва эта мысль пронеслась в его голове, как небо содрогнулось, и вниз устремился иссиня-фиолетовый разряд — куда толще и стремительнее всех предыдущих.
Янь Цинхуай не удержался и в сердцах выкрикнул в грозовое небо:
— Да что же я такого натворил-то, а?!