Как только алая струйка тумана просочилась в Снежные земли, Се Чанъе мгновенно это уловил. Острый отточенный инстинкт подсказал: здесь крылся подвох.
Не раздумывая, Се Чанъе бросил ошеломлённого Лянь Иньланя и устремился вслед за кровавой тенью.
Иньлань и Чжан Юйхэ с немым изумлением проводили его взглядом, так и не поняв, что заставило того столь резко изменить направление.
Внезапно чьи-то руки схватили обоих за рукава и без лишнего шума втянули в облако густого белого тумана. Пелена эта неподвижно висела среди снегов, слившись с окружением, отчего её никто и не заметил.
Чжан Юйхэ резко обернулся. Лянь Иньлань же, словно ждал этого момента, лишь неторопливо повернулся с легкой улыбкой.
— А ты, как я вижу, всё ещё коптишь небо, — произнес Иньлань.
— Ну надо же, какая проницательность, поздравляю, — огрызнулся Янь Цинхуай.
Лицо Цинхуая было мертвенно-бледным, одежды пропитались кровью, а веки от бессилия тяжелели. Он едва не погиб под градом смертоносных атак, и лишь духовный артефакт, вовремя переданный Ло Цисю, позволил ему в мгновение ока укрыться в Духовной обители.
И всё же пара мечевых полос успела зацепить его до телепортации — полтела превратилось в сплошное кровавое месиво. Стоило ему оказаться внутри обители, как обитавшие там духи-предки с изумлением обступили юношу. Цинхуай проникал туда не раз, но в столь плачевном состоянии его видели впервые.
Он дергался, с трудом удерживая угасающее сознание и пытаясь сглотнуть подступавшую к горлу кровь, пока дрожащие пальцы перебирали пилюли. Чем сильнее он паниковал, тем хуже давались поиски. К счастью, Чжан Даньсю вовремя сориентировался и буквально насильно запихал ему в рот нужное снадобье, иначе Цинхуай испустил бы дух прямо на месте.
Отгнав воспоминания, Янь Цинхуай тяжело выдохнул:
— За этой пеленой — граница Снежных земель, оттуда выберемся. У меня как раз припрятаны пилюли, скрывающие дыхание, удастся прошмыгнуть незамеченными... Погодите, а где Се Чанъе?
Эти снадобья, к слову, ему тоже с барского плеча отсыпал сжалившийся Чжан Даньсю.
Чжан Юйхэ подхватил брошенное снадобье и негромко пояснил:
— Предок Янъе словно что-то почувствовал и моментально сбежал.
— Может, у него в Призрачном городе верные псы на помощь звали? — со смешком вставил Лянь Иньлань.
Цинхуай бросил на него быстрый взгляд. Раз Иньлань говорит с такой уверенностью, значит, сам устроил какую-то диверсию и отвлёк старика.
— Тогда нечего терять время. Этот Се Чанъе — настоящий монстр... — пробормотал Янь Цинхуай.
Скрываясь за белесой дымкой, троица миновала границу Снежных земель. К их удивлению, алый кровавый туман, застилавший всё вокруг, заметно поредел.
Цинхуай мгновенно нахмурился:
— Плохо. У Се Тяньланя проблемы.
Не раздумывая ни секунды, он ринулся сквозь остатки алого марева в сторону Призрачного дворца — интуиция подсказывала, что Тяньлань ждёт его именно там.
Чжан Юйхэ и Лянь Иньлань переглянулись и устремились за ним. Однако алая дымка вокруг изменила свою природу: Цинхуай ощутил, как воздух с трудом пропускает его, будто выталкивая прочь. Он сбавил шаг, пытаясь понять причину, как вдруг затихавшая было кровавая пелена взвилась бушующим вихрем, а со стороны Снежных земель донеслись оглушительные гулкие удары — там шел бой.
— Что застрял? — окликнул его Лянь Иньлань. — Промедлим секунду, и Се Чанъе нагонит нас. Бежать надо!
Цинхуай резко замер и в упор посмотрел на собеседника:
— Ты что-то скрываешь?
— А что я, по-твоему, должен знать? — с безвинным видом изумился Иньлань.
Во всем Царстве Призраков тех, кто мог бы на равных сражаться с Се Чанъе, пересчитать по пальцам одной руки. И Цинхуай был твердо уверен: в снегах бьется именно Се Тяньлань.
Угадав его мысли, Лянь Иньлань произнес с редкой серьезностью:
— Там не обязательно Се Тяньлань. Но если ты вернешься — тебе конец.
Се Чанъе презирал Цинхуая, однако в бою не делал ни малейшей скидки, прикладывая всю мощь, будто перед ним равный соперник. Вернись Цинхуай назад — и его ждет верная смерть.
Слова Иньланя звучали разумно, но Янь Цинхуай стоял неподвижно, устремив взгляд вглубь алого марева. И пусть перед глазами непроглядно клубилась лишь кровавая гуща, в его голосе прозвучала непреклонная сталь:
— Я возвращаюсь. Уходите без меня, — добавил он, повернувшись к Чжан Юйхэ. — Позже я вас найду.
Бросив последнюю фразу, юноша круто развернулся. Вихрь в алом тумане бушевал всё свирепее, порывы ветра трепали его одежды, готовые сорвать истощенное тело и унести в пропасть.
Не успел он сделать и пары шагов, как резкая боль пронзила затылок. В нос ударил дурманящий аромат, и сознание Цинхуая окончательно угасло.
Чжан Юйхэ нахмурился, выражая явное несогласие:
— Зачем ты так?
— А по-твоему, надо было позволить ему совершить самоубийство? — Лянь Иньлань слегка прищурился, и в его обычно нежных, пленительных глазах вспыхнула решимость.
Юйхэ промолчал. Он понимал: Иньлань прав. Отпусти они Цинхуая, тот с высокой вероятностью погибнет еще до того, как отыщет Тяньланя.
Подхватив бессознательное тело, Лянь Иньлань задержал взгляд на его бледном лице и тихим тоном заметил:
— Живым он куда любопытнее, не находишь?
Возразить было нечего. Чжан Юйхэ молча смирился с этим поступком.
— Мои люди к этому часу уже должны быть в безопасности, — продолжал Иньлань. — Отсидимся еще немного, и буря затихнет сама собой.
Юйхэ вновь не стал спорить — эти доводы звучали логично.
Но стоило Иньланю подхватить юношу на руки, как бушующий алый туман сфокусировался, словно заметил добычу, и с ревом ринулся прямо на них.
Точнее — на Янь Цинхуая.
Сгустившись до плотности камня, кровавый вихрь сбил Лянь Иньланя с ног и буквально вырвал бессознательного Цинхуая из его объятий.
В глазах Иньланя мелькнула лютая стужа; он метнулся вперед, чтобы вернуть парня, но алая туманная длань уже подхватила Цинхуая, поднимая к небу. И в тот момент, когда Иньлань готов был совершить рывок, прямо возле его виска просвистел смертоносный росчерк леденящей мечевой цы.
Не уклонись Лянь Иньлань с молниеносной реакцией, его бы рассекло надвое.
Рядом с парящим Цинхуаем бесшумно возник высокого роста юноша с точеными чертами лица и мрачным, исполненным затаенной тьмы взглядом.
Пересекшись с ним взором, Иньлань медленно нахмурился. Ему уже приходилось встречать Се Тяньланя, и его нынешний облик разительно отличался от прежнего.
Прежде в облике Тяньланя сохранялась юношеская мягкость. Но после загадочного исчезновения Цинхуая что-то произошло — черты его лица огрубели, обретя зрелую мужественность. Поначалу Иньлань дивился тому, как меняется внешность призрачного практика, но после недолгого столкновения понял: каждое такое изменение знаменует колоссальный скачок в духовном могуществе.
В молодости Тяньлань обладал поразительным талантом и заложил Основание с Золотым Ядром в юных летах, отчего его физический возраст застыл. Позже, когда он обратился призрачным практиком через Массив Живого Жертвоприношения, взрывы силы отражались и на его облике.
Сейчас же внешние перемены казались не столь явными, зато аура изменилась до неузнаваемости. От него веяло абсолютно монолитной, непроницаемой мощью.
Иньлань со своей культивацией не мог точнее оценить эту глубину — пожалуй, лишь Се Чанъе был способен ощутить всю полноту происшедшего с ним преображения.
Тяньлань мазнул равнодушным взглядом по Чжан Юйхэ и Лянь Иньланю, бережно подхватив Цинхуая и прижав к себе.
Ощутив родное тепло, Янь Цинхуай перестал хмуриться, его напряженные брови разгладились. Се Тяньлань быстро и тщательно осмотрел его и, убедившись, что прямой угрозы жизни нет, с облегчением выдохнул.
Вглядевшись в родные черты, Тяньлань занес руку, намереваясь укрыть юношу в своем Призрачном домене.
Раньше он опасался запереть Цинхуая в домене, боясь, что в случае его собственной гибели тот погибнет вместе с ним. Но едва не потеряв его секунду назад, Тяньлань передумал.
Чем позволить Цинхуаю сгинуть где-то на стороне без его надзора, лучше приковать его к себе навечно.
Тяньлань вдруг замер, уловив тонкое колебание воздуха, и устремил взор в небесную высь.
Лянь Иньлань понимал, что отбить Цинхуая теперь не получится, но уходить не спешил, застыв неподалеку. Заметив, куда смотрит Се Тяньлань, он тоже поднял голову.
Из тумана выступал Се Чанъе.
На лице Иньланя проступило изумление. Он знал, что Тяньлань окреп, но не предполагал, что в недавней схватке верх одержал именно он, оставив Се Чанъе в проигрыше!
Впрочем, это Царство Призраков — родная стихия для призрачного практика. Се Чанъе же изрядно растратил духовные силы ранее и, несмотря на всю свою осторожность, оказался в невыгодном положении.
Се Чанъе скользнул пренебрежительным взглядом по парню на руках Тяньланя и издал короткий смешок. Не произнеся ни слова, он отправил в рот пару драгоценных пилюль.
В здешнем мрачном краю даже бессмертные высших рангов, способные в обычном мире черпать духовную энергию реками, вынуждены подпитываться снадобьями.
Оба замерли друг против друга. Ни один не спешил наносить первый удар, отчего наблюдавший снизу Лянь Иньлань начинал закипать от нетерпения.
Се Чанъе пробыл в Царстве Призраков уже долго, но заклинатели из Бессмертной секты Девяти Высот так и не появились — значит, его людям удалось связать их боем. Но если затянуть эту дуэль, весь последующий замысел Иньланя пойдет прахом!
Словно услышав его молчаливый призыв, Се Чанъе сделал движение.
Старик медленно прикрыл глаза. Его длинные серебряные волосы при отсутствии ветра взмыли кверху, затрепетав на невидимом сквозняке. Эта обманчивая тишина лишь сильнее заставила сжаться сердца присутствующих: каждый понимал, что за затишьем последует буря невообразимой разрушительной силы.
Время словно застыло. За спиной Се Чанъе воссиял ледяной клинок — абсолютно прозрачный, словно выточенный из арктического льда. Духовный меч исчез и в то же мгновение материализовался перед хозяином, заслоняя его.
Одна лишь аура этого оружия обжигала лютым морозом, но при этом хранила неоспоримую, пронзительную остроту, готовую расколоть всё Царство Призраков и вымостить его льдом.
Се Чанъе смотрел на Тяньланя, но в его серебристых зрачках отражался лишь собственный меч родной души.
— А ты растешь быстрее, чем я думал, — произнес Се Чанъе. И добавил: — Жаль, тогда в Руинах Почтенного Меча ты так и не сумел унаследовать его гордый дух. Впрочем, этот древний всегда отличался непомерной гордыней.
Се Тяньлань молчал.
Будь он прежним, жажда мести уже погнала бы его в слепой бой.
Но ныне Се Чанъе стал для него лишь досадной преградой на пути.
Он не забыл застарелые обиды, но его Дао-сердце переродилось. Обретя истинное могущество, он вытравил из себя мелочную злобу бессилия — эта сила принадлежала ему по праву.
И враг, принесший некогда столько страданий, теперь казался лишь придорожным валуном. Как бы тяжело ни было от него избавиться, задача оставалась простой: убрать помеху с дороги и увести за собой того, по кому тосковала душа.
В ладони Тяньланя сочился густой черный туман. Сгущаясь и обретая плоть, тьма воплотилась в длинный клин.
Наблюдавший снизу Иньлань азартно прошептал:
— Вот так! Раздавите друг друга!
Чжан Юйхэ косо посмотрел на него:
— Чего ты добиваешься?
— Мечтаю увидеть, как два моих самых ненавистных врага вцепятся друг другу в глотки, — с милой улыбкой откликнулся Иньлань.
Юйхэ скептически покачал головой:
— С каких пор ты стал столь великодушен?
Лянь Иньлань лицемерно промолчал — на свете не было человека, который понимал бы его коварную натуру лучше Чжан Юйхэ.
Се Тяньлань мгновенно убрал Цинхуая в свой Призрачный домен и без лишних слов устремился на врага. Увидев стремительный выпад, Се Чанъе лишь с покровительственным хладнокровием уронил:
— Все тот же несдержанный мальчишка.
Будто он до сих пор оставался его великим наставником.
Тяньлань пропускал слова мимо ушей. Излом кисти — и клин летит прямо в сердце. Рукав Се Чанъе взвился, и прозрачный ледяной меч со звоном встретил вражескую сталь.
Схватка двух величайших мастеров меча выглядела обманчиво простой, почти первозданной.
Чжан Юйхэ снизу смотрел на это с помертвевшим лицом: от одного лишь эха этого столкновения его собственная душа затрепетала, готовая разорваться.
Заметив его слабость, Иньлань потянулся, чтобы забрать у Юйхэ Колокольчик Иллюзорного Звука, но тот удерживающим жестом остановил его.
Иньлань молча отступил.
Столкновения могущественных сущностей сотрясали само основание Царства Призраков. Светила, и без того аномальные, слились в единый тусклый диск, и тьма начала поглощать окрестности.
Души в Реке Стенающих Душ утратили прежнее покорное безмолвие. Их дикий вопль огласил окрестности, предвещая появление самых кошмарных тварей этого мира — Рыб бездны. Сам же Призрачный город, парящий над хаосом, раскалывался на куски под ударами высших техник. Когда прибудут Рыбы бездны, в городе не уцелеет ни дух, ни заклинатель.
За пределами города — на Блуждающих островах и в глубоких пещерах Бездны — пробуждались древние, жуткие сущности, спавшие веками.
Вековая мертвая тишина Царства Призраков доживала последние мгновения.
И в этом адском хаосе Чжан Юйхэ увидел, как на губах Лянь Иньланя заиграла довольная, ядовитая ухмылка. Он предвкушал этот катастрофический коллапс. Юйхэ утвердился в мысли: Иньлань плетет невероятно грандиозную и жуткую интригу.
Отблиски инея и сияние испепеляющей мечевой цы оставались единственными источниками света во тьме. Схватка грозила стереть в порошок само пространство.
И эти опасения имели под собой почву — ведь Царство Призраков изначально не отличалось прочностью.
Легенды гласили, что древние патриархи людей и демонов силой отсекли этот темный аппендикс от мира заклинателей, превратив его в изолированную тюрьму. Лишь позже, когда число призрачных практиков возросло и началось великое истребление, эти земли стали окончательным пристанищем для неупокоенных.
Удары клинков раскачивали мир. Вопли стенающих душ и визг призраков превратили окрестности в подобие восемнадцати кругов Ада.
Вдруг неистовые духи потянулись к одной точке, повинуясь властному зову. Из их сгустившихся тел в вышине выплыли гигантские светящиеся силуэты — Рыбы бездны. Те же духи, что не успели стать частью тварей, осыпались вниз призрачным голубым дождем. Это сказочное зрелище внушало леденящий ужас.
— Ты хочешь, чтобы мы все здесь сгинули? — спросил Чжан Юйхэ.
— Если я сгину, кто отомстит? — спокойно возразил Иньлань. — Не глупи, я не самоубийца.
С этими словами первые Рыбы бездны обрушились на Призрачный город. Раздался глухой треск — целая цитадель откололась и бесшумно канула в бездонную пропасть, будто её проглотила невидимая пасть.
Но сражающихся мастеров это не остановило.
Скрип и стоны неживых сменились беспрерывным ультразвуковым воплем лишенных разума стенающих сущностей. Даже Иньлань скривился от этого визга, но с места не сдвинулся — он ждал.
И дождался.
Из непроглядных глубин Бездны с оглушительным свистом вырвался древний, строгий клинок. Один взмах, второй — и гигантские Рыбы бездны бездыханно посыпались обратно в пропасть.
Чистота и сила этой мечевой цы превосходили всё, что демонстрировали Се Чанъе и Се Тяньлань.