Янь Цинхуай не раз видел Се Тяньланя в бою. Обычно тот разил наповал: клинок входил в плоть без единого звука, а когда выходил обратно, на ране оставался лишь ледяной иней.
Оттого звук рвущейся плоти, раздавшийся прямо сейчас, заставлял сердце сжиматься от ужаса.
Встревоженный Янь Цинхуай резко обернулся. Жизнь в глазах демонического зверя медленно угасала — роковой удар Се Тяньланя пришелся ровно в сердце.
Однако победа досталась дорогой ценой.
Серповидный коготь чудовища глубоко вонзился в руку Се Тяньланя. Ни один мускул не дрогнул на лице мечника: одним взмахом клинка он отсек лапу твари и живьем вырвал кость из собственной плоти.
Янь Цинхуай замер, не в силах перевести дыхание. Проследив за тем, как мечник хладнокровно отбросил окровавленный коготь, юноша хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Лишь спустя мгновение он выдавил:
— Ты... уверен, что с тобой всё в порядке?
Как ни глянь, Се Тяньлань выглядел до жути неестественно.
Рана чернела на правом предплечье. Янь Цинхуай подошел ближе и присмотрелся: из глубокого пореза сочилась густая, темная до черноты кровь.
Еще тогда, когда Янь Цинхуай не знал, что под именем «Янь Лань» скрывается Се Тяньлань, ему уже доводилось видеть подобное. Но то ли потрясение мешало соображать, то ли он верил, что они с Янь Ланем — люди из разных миров, чьи пути рано или поздно разойдутся, а потому не стал придавать этому значения.
Теперь же, снова столкнувшись с этим жутковатым зрелищем, Янь Цинхуай окончательно растерялся. Что вообще происходит с Се Тяньланем? Человек ли он еще, или заклинатель в нем давно умер?
Янь Цинхуай знал, что в мире бессмертных существует немало запретных техник: они позволяют молниеносно взрастить духовные силы, но взамен требуют страшную цену — жертву собственной плотью или душой.
Победил ли Се Тяньлань искушение запретными техниками или пал его жертвой — юноша не ведал. Но когда в жилах человека вместо нормальной крови течет темная жижа, а кожа разит мертвенным холодом, ни к чему хорошему это привести не может.
Се Тяньлань сверху вниз посмотрел на Янь Цинхуая. Тот застыл в оцепенении, длинные ресницы трепетали, а в растерянном взгляде сквозило замешательство... и страх.
В глазах мечника мелькнуло понимание:
— Ты боишься меня?
Янь Цинхуай опомнился и выпалил:
— А кто бы на моем месте не испугался, увидь он такую зияющую кровавую рану?
Се Тяньлань не стал уличать его во лжи. Насчет истинной причины страха у него имелись собственные соображения.
Словно изувеченная рука принадлежала кому-то другому, мечник буднично сбросил разорванный рабочий халат и облачился в чистые черные одежды.
Новая ткань надежно скрыла глубокую рану на правом предплечье. Вскинув взор, Се Тяньлань обнаружил, что Янь Цинхуай по-прежнему не сводит с него глаз.
Юноша походил на уцелевшего в бурю щенка: дрожал от пережитого испуга, но при этом цеплялся взглядом за своего спасителя.
Глядя на него, Се Тяньлань ощутил давно забытый укол иронии.
— Что такое? — спросил он.
Янь Цинхуай ткнул пальцем в сторону его правого рукава:
— У меня есть духовное снадобье, отличное средство. Тебе нужно?
Он уже приготовился усердно расхваливать свои пилюли, но, вскинув взор, с изумлением заметил на губах Се Тяньланя ухмылку. Тот улыбался едва заметно и до того скупо, будто на его застывшем лице сдвинулась едва пара пикселей.
И всё же в этой скупой улыбке Янь Цинхуай внезапно уловил тень чего-то живого, человеческого. На миг испарились и недосягаемая холодность, и та пугающая, жуткая аура, от которой у юноши стыла кровь.
Про себя юноша облегченно перевел дух, еще сильнее уверившись: Се Тяньлань просто пал жертвой какого-то жуткого запретного искусства. А слухи о том, будто мечник давно сгинул в запретных землях Бессмертной секты Девяти Высот, лишь мельком пронеслись в его голове и растаяли без следа.
Взирая на юношу, Се Тяньлань внезапно ощутил нечто вроде голода. Он впился в Янь Цинхуая долгим, тяжелым взором, чеканя паузу до тех пор, пока тот не заерзал от липкого дискомфорта. Лишь тогда мечник ровно произнес:
— Оставь себе. На меня они не подействуют.
«Не подействуют?»
Эти слова подхлестнули любопытство Янь Цинхуая. Какое же запретное мастерство способно так чудовищно перекроить человеческую природу?
Душу Янь Цинхуая терзали противоречия. С одной стороны, он до смерти боялся оступиться и выдать свою настоящую маску, лишившись головы. С другой — не мог совладать с жгучим желанием узнать, какая катастрофа постигла Се Тяньланя и во что тот превратился.
Впрочем, спросить напрямую он бы ни за что не осмелился. Оставалось лишь глушить любопытство с тревогой, позволяя им ядом разъедать мысли.
Се Тяньлань же внимательно ловил каждый бегающий взгляд юноши. Все повадки Янь Цинхуая лишь подкрепляли его догадку: парнишка действительно смертельно его боится.
Вот только в чем кроется причина этого страха?
Се Тяньлань отлично помнил: пока Янь Цинхуай не ведал, с кем имеет дело, он, пусть и проявлял иногда опасение перед «Янь Ланем», держался несравнимо непринужденнее.
Раздумывая над этой загадкой, мечник медленно сощурил глаза.
* * *
Тем временем Ло Чуаньхуа и Жун Юйсю закончили разделывать тушу демонического звера. Обернувшись, они застали спутников за странной картиной: те стояли поодаль, храня гробовое молчание, точно два каменных истукана.
— Как думаешь, чем это они там заняты? — шепнул Ло Чуаньхуа.
Жун Юйсю с отвращением бросил ему окровавленную шкуру:
— Откуда мне знать? Ты меня потащил тварь потрошить, мне не до них было.
Ло Чуаньхуа вздохнул:
— Понимаю, дело не из приятных. Но не пропадать же ценной туше?
Сформировав ручную печать, Жун Юйсю применил заклятье воды. Очищая пальцы от крови, он смерил собеседника строгим взглядом:
— Ты в каком тоне со мной разговариваешь? Забыл, кто из нас старший по положению?
Ло Чуаньхуа мгновенно переключил тон и слащаво расплылся в лестной ухмылке:
— Никак нет, почитаемый старший! Не желает ли старший отдать честь нашему чаю? Может, присядет отдохнуть? Или желает отведать жареной птицы?
Жун Юйсю опешил:
— Постой... Откуда у тебя в пространственном кольце стул и чайник?! И вообще, мясо этого яошу точно съедобно?
Суета спутников вырвала Янь Цинхуая из мрачного круговорота мыслей.
Сжав кулаки, он несмело взглянул на Се Тяньланя и тихо переспросил:
— Скажи... в этом месте твои духовные силы скованы?
Мечник слегка повернул голову к нему и на этот раз ответил прямо:
— Да. Впрочем, мне и этого хватит с лихвой.
Янь Цинхуай разжал пальцы и уже собрался продолжить разговор, но...
— О чем секретничаете? — бесцеремонно вмешался Ло Чуаньхуа. — Мы закончили с разделкой. Можно двигаться дальше. Ума не приложу, сколько духовных камней мы выручим с одних лишь туш! Вернемся — честно поделим добычу на четверых...
Разговор был прерван, а былой азарт при мысли об обогащении безвозвратно улетучился. Сжав зубы, Янь Цинхуай лишь вздохнул:
— Хорошо. Двинулись.
Понимая, что локация связывает Се Тяньланя по рукам и ногам, Янь Цинхуай настоял на предельной осторожности на дальнейшем пути.
Жун Юйсю, разумеется, поддержал предложение. Ло Чуаньхуа немного сокрушался из-за потенциально упущенных духовных камней, но спорить не стал.
Спрятав ауры, отряд двинулся вглубь территории. Засады действительно стали встречаться реже, да и редкие монстры особой угрозы не представляли.
Но вот что странно: Гора Сжженных Перьев вовсе не походила на привычную дикую чащу. Миновав бамбуковую рощу Красного Нефрита и очередной лесной массив, путники неожиданно наткнулись на нечто, до боли напоминающее древний город.
Жун Юйсю, чьей организации — Терему Сокровищ — принадлежала сеть местных филиалов, подобному повороту ничуть не удивился.
— С тех пор как контакты между родом демонов и людьми уплотнились, — пояснил он, — яосю стали возводить свои поселения по образу и подобию человеческих городов. Внутри кишат практик-демоны, многие из которых еще не завершили полноценное человеческое превращение. Категорически советую сменить облик, дабы не навлечь подозрения.
Подобно тому как люди выбирают различные Стези Бессмертия, у яосю существуют собственные пути самосовершенствования.
Одни предпочитают закалять изначальное звериное тело; пусть достижение стадии Трансформации Формы и позволяет им принять людской облик, для них это лишь побочный результат, а не заветная цель.
Другие, тесно контактируя с миром людей, начинают постигать метаморфозы на ранних этапах. Обладатели редких талантов способны обрести безупречный человеческий лик задолго до нужной стадии. Наконец, третьи — те, кто удостоился благословения и наставления от мудрецов среди людей или древних яосю, — принимают человеческое подобие даже при ничтожном уровне культивации, дабы ступить на путь людей.
Притаившись в густых зарослях, Янь Цинхуай наблюдал за воротами. Входить и выходить из них снували чудовищные фигуры: кто с мохнатыми ушами, кто с полузвериным оскалом, а кто и вовсе сохранив половину туловища дикого зверя. У юноши ёкнуло сердце.
— Маскировка? — переспросил он с нехорошим предчувствием.
Жун Юйсю подтвердил:
— Именно. Я заблаговременно припас Пилюли Иллюзорной Формы. Коли не брезгуете, прошу принять.
Янь Цинхуай окинул взглядом колоритную толпу у ворот. Ввалиться туда в абсолютно чистом человеческом обличье — все равно что наклеить себе на лоб мишень.
Взвесив все «за» и «против», он спокойно принял из рук молодого хозяина терема предложенное снадобье. Ло Чуаньхуа, следовавший за ним шаг в шаг, забрал свою долю без лишних раздумий.
Жун Юйсю с вежливой улыбкой шагнул к Се Тяньланю, но мечник лишь сухо отрезал:
— Излишне. У меня свои методы.
Молодой хозяин терема Жун не стал угадывать, скрывается ли за этим недоверие или банальное нежелание быть обязанным. Раз отказался — навязываться не в его привычках. Улыбнувшись, он убрал пилюлю обратно.
Троица поочередно проглотила Пилюли Иллюзорной Формы. Следуя наставлению Жун Юйсю, Янь Цинхуай мысленно сосредоточился на желаемой звериной черте.
Требовалось нечто приметное, но при этом не сковывающее движений в бою.
Как воспитанник новой цифровой эпохи, краем глаза намотавший в свое время немало сомнительного контента, Янь Цинхуай мысленно сокрушился по поводу пошлости происходящего... и отрастил себе роскошный пушистый хвост.
Хвост вышел белоснежным, пышным и кристально чистым.
Настоящая мечта, хоть вместо диванной подушки обнимай.
Едва Янь Цинхуай покосился назад, прицениваясь, каково это — спать в обнимку с собственной шерстью, как чья-то незваная ладонь применила теорию на практике.
Се Тяньлань бесцеремонно протянул руку, сжал белоснежный пух под потрясенным взором юноши и совершенно серьезно резюмировал:
— Мягкая. Неплохо.
Лишь в это мгновение до Янь Цинхуая дошло: созданный пилюлей хвост обладает стопроцентной чувствительностью! От чужого ласкового прикосновения волна судорожного огня прошила его тело от копчика до затылка — юноша едва не рухнул на колени.
Ло Чуаньхуа явно копался в тех же дебрях фантазии: на его макушке красовались пышные кошачьи ушки, чувствительно подрагивавшие от каждого движения.
Жун Юйсю же отрастил парные звериные когти и удовлетворенно хмыкнул:
— Отлично. Теперь для сдирания шкур не придется марать мой духовный меч.
Похоже, отработка туши под командованием Ло Чуаньхуа все еще глубоко ранила его гордость.
Что же до Се Тяньланя, тот просто сбросил капюшон, обнажив полузвериный оскал.
Верхняя половина его лица уподобилась хищному лисьему лику, резко контрастировав с мертвенно-бледной челюстью. Выглядел он воистину демонически.