Вопрос Се Тяньланя отозвался в голове Янь Цинхуая тревожным звоном. Чутье подсказывало: стоило проявить крайнюю осторожность. Впрочем, разум противоречил этому — к чему таиться? Воспользовавшись случаем, можно выложить всё начистоту и наконец разрубить узел недомолвок, тянувшийся между ними так долго.
Потому Цинхуай взвешивал каждое слово, открывая истинный мотив своих поисков Инь Чэна:
— Инь Чэн создал «Небесного связного». Я подумал... быть может, он ведает способом вернуть меня домой?
Он и сам не понял, что именно в его признании прозвучало не так. Ещё мгновение назад Се Тяньлань, казалось, с трудом сдерживал подступавшую ярость, но от этих слов глухое раздражение испарилось без следа. Его узкие фениксовые глаза впились в Цинхуая, и в их глубине блеснула тихая, затаённая скорбь.
Такая перемена встревожила Цинхуая куда сильнее прежнего гнева — чужие мысли оставались для него нечитаемой грамотой. Вся давешняя решимость разом испарилась.
— Разумеется, есть и куда более важная причина, — торопливо добавил он, пытаясь сгладить возникшую неловкость. — Похоже, он связан с Сектой Всех Живых. Старейшины-предшественники просили меня отыскать его...
Однако чем дольше он путался в оправданиях, тем более странным становился взгляд Се Тяньланя. Голос Цинхуая сошёл на нет, а затем и вовсе стих.
Помявшись в тишине, Цинхуай тихо спросил:
— Почему ты так смотришь?
Се Тяньлань наконец разомкнул губы:
— А как же я?
Цинхуай замер, сбитый с толку. В чём заключался вопрос? Се Тяньлань переживал, как это скажется на нём самом, или же интересовался, найдётся ли ему место в этих планах?
— Занимайся своими делами, как и прежде, — неуверенно произнёс Цинхуай. — Тебя это никоим образом не затронет.
Поиски одного-единственного человека едва ли могли перевернуть весь мир — Цинхуай привык смотреть на вещи проще.
Се Тяньлань не стал спорить. Он молча отвернулся, опустился на стул и прикрыл глаза, погружаясь в немоту. Лицо его оставалось непроницаемой маской, но Цинхуай отчего-то явственно ощутил, как между ними легло тягостное, неосязаемое разочарование.
Поняв, что разговор окончен и подступиться к нему сейчас не удастся, Цинхуай лишь вздохнул и ушёл духом в Духовную обитель Всех Живых, надеясь уйти в медитацию.
Едва он ступил в Духовную обитель Всех Живых, как его тут же обступили души старейшин-предшественников. Раздались наперебой любопытные голоса:
— Ну как ты? Давно не заглядывал!
— Что-то вид у тебя мрачноватый. Опять со спутником жизни поцапался?
— Удалось пронюхать, где скрывается тот ремесленник?
«И дня спокойного не дадут...» — хмыкнул про себя Цинхуай, едва сдерживая стон.
Кое-как отделавшись от назойливой опеки, он направился к Террасе у Пруда Поздних Клёнов и обнажил меч. Порывы духовной энергии, сокрушительно свистевшие с каждым взмахом клинка, рассекали падающие листья. Багряная листва осыпалась на водную гладь, точно призрачный огненный дождь. Понаблюдав за этой пламенной пляской, Цинхуай медленно вернул меч в ножны.
Из-за стволов деревьев бесшумно выступил Е Си:
— Я так и знал, что застану дядюшку-предка здесь.
Очнувшись от своих мыслей, Цинхуай оглянулся на него:
— Что-то стряслось?
Е Си качнул головой:
— Вовсе нет. Просто заметил, как поспешно дядюшка покидал нас прошлый раз, вот и решил проверить, всё ли в порядке.
Цинхуай опустил взгляд на рассечённый пополам кленовый лист, зажатый в пальцах:
— Так, кое-какие сорные мысли покоя не дают.
Е Си остался стоять у раскидистой кроны, держась на привычном отдалении — всё с тем же безупречным почтением, что отличало его всегда.
— Всё дело в вашем даосском спутнике? — мягко спросил он.
Цинхуай лишь досадно поморщился и уклонился от ответа. Глядя на этого объявившегося ниоткуда дядюшку-предка, Е Си сдержанно улыбнулся. Хотя культивация Цинхуая росла с невиданной скоростью, для умудрённого опытом Е Си он в душе всё ещё оставался юнцом. И подобные юношеские метания казались даже немного в новинку.
— Дядюшке-предку не по душе его спутник? — едва слышно поинтересовался Е Си.
Цинхуай честно качнул головой. Чем глубже он погружался в думы, тем сильнее путались причины и следствия. Лишь одно оставалось несомненным: Се Тяньлань был ему дорог. Очень дорог.
Вот только понять его до конца Цинхуай никак не мог. Казалось, дверь в душу Се Тяньланя, некогда чуть приоткрывшаяся, теперь захлопнулась наглухо. И винить в этом следовало не Се Тяньланя, а самого себя — от этой мысли Цинхуай впадал в ещё большую удручённость.
Он долго стоял у воды, заворожённый алой пеленой плавающих листьев. А когда очнулся, Е Си уже и след простыл — словно тот появлялся лишь затем, чтобы подтолкнуть его к нужным выводам.
Цинхуай поднял взор к исполинской кроне. Без свистящих порывов меча алые кленовые крылатки сыпались вниз плавно и неспешно.
Вдруг пелена с его разума спала. Внезапная ясность озарила всё: и слова Е Си, и недавние подколки старейшин. Ведь недоверие зародилось с его собственных недомолвок! Если продолжать прятать голову в песок, этот узел не распутать никогда.
Пусть не получается выложить всё разом — можно пробираться шаг за шагом, осторожно осязая почву под ногами.
Стоило принять это решение, как на душе посветлело, а духовное состояние само собой поднялось на новую ступень. «И до чего же странно устроен этот мир культивации...» — усмехнулся он про себя.
Ощутив внешнее движение, Цинхуай покинул Духовную обитель Всех Живых. Едва он вышел из обители, как услышал стук в дверь. Встретившись со спокойным, пронзительным взглядом Се Тяньланя, Цинхуай, не задумываясь об ответной реакции, на эмоциях подался вперёд и звонко чмокнул его в щеку, после чего с лёгким сердцем пошёл отпирать.
Пернатый Лайюй, который только-только вознамерился развернуть крылья и укрыться от людских нежностей, застыл от неожиданности: «...»
На пороге стоял Жэнь Юй. Направив прикованный взгляд исключительно на Цинхуая и даже не пытаясь заглянуть через его плечо вглубь комнаты, он произнёс:
— Надеюсь, даосы смогли отдохнуть. Вскорости начнётся вечерний пир.
Цинхуай с улыбкой отозвался:
— В таком случае не сочтите за труд указать нам путь.
Тот факт, что Второй молодой господин Призрачного города — родовой наследник владыки — лично исполнял обязанности провожатого, вызывал легкую неловкость. Цинхуай бросил короткий взгляд через плечо на Се Тяньланя; тот в ответ едва заметно кивнул.
Цинхуай ловко спрятал Лайюя и двинулся вслед за Жэнь Юем. Се Тяньлань, убрав Лайфу и Лайцая, молча шагнул за ними, не сводя глаз с беззаботно порхающей фигуры Цинхуая.
«Неужто он так рад оттого, что вскоре сумеет покинуть меня?» — проскользнула мрачная мысль.
Жэнь Юй проводил гостей к пиршественным столам. Однако не успели они перекинуться и парой фраз, как к нему поспешно подскочил призрачный практик и что-то быстро нашептал на ухо.
Второй господин кивнул, отдавая скупое распоряжение, после чего обернулся к Цинхуаю и Се Тяньланю:
— Пир устроен ради бессмертных заклинателей из людских земель, так что чувствуйте себя как дома. Мне же следует отлучиться по неотложным делам. Позже я непременно присоединюсь к вам и осушу парус-другой за ваше здоровье.
Лишь теперь Цинхуай понял истинный замысел торжества.
— В таком случае не смеем задерживать братца Жэня, — ответил он.
Как только Жэнь Юй скрылся из виду, Цинхуай окинул взглядом шумную залу, где вовсю общались призрачные практики, и, склонившись к Се Тяньланю, понизил голос:
— А призрачных практиков хмельное вообще берёт?
Се Тяньлань на мгновение замер:
—... Можешь попробовать напоить призрачного практика.
Цинхуай задумчиво кивнул и вновь впился взглядом в сидевших поблизости призраков. Его взор казался настолько пристальным и ощутимым, что несчастные призрачные практики ни с того ни с сего почувствовали, как по спинам пробежал пронизывающий мороз.
В конечном счёте Цинхуай с елейной ухмылкой наполнил пиалу Се Тяньланя:
— Тогда пропусти-ка ты.
Именно в эту секунду в его голове созрел гениальный замысел: если уж не удаётся выведать думы Се Тяньланя на трезвую голову, почему бы просто не споить его? Хмель развязывает языки — глядишь, и удастся вытянуть всё, что тот так усердно скрывает.
Ощутив, как теплые пальцы Цинхуая с искательной лаской сжали его руку, Се Тяньлань долгим, непроницаемым взглядом посмотрел ему в глаза и залпом осушил пиалу. Едва дно опустело, как Цинхуай тут же щедро щелкнул кувшином, подливая новую порцию.
Неподалёку Жэнь Юэ крадучись наблюдал, как двое гостей без конца наполняют чаши. Дёрнув за рукав стоящего рядом призрака, он возбуждённо прошептал:
— Ну я же говорил! Эти братья — страннее некуда! Разве сородичи ведут себя с такой... бесстыдной близостью?
Он не спускал горящего взора с парочки. Вот младший братец-призрак, казалось, обратился с какими-то словами к своему старшему брату, а старший брат-заклинатель сам поддался к призраку; стоило тому что-то шепнуть, как лицо заклинателя мгновенно покраснело, после чего он схватил пиалу и залпом отпил сам!
«Нечисто дело! Ох, нечисто!»
— Смотри-смотри! На их руки глянь! — азартно строчил Жэнь Юэ. — Эй, ты чего молчишь?
Досадуя на молчаливого спутника, Третий молодой господин оглянулся... и мгновенно деревянно застыл:
— С-старший брат...
Перед ним возвышался Жэнь Хуа. Высокий, облачённый в доспехи и плечевые щитки, с волосами, убранными в высокий конский хвост, он обладал пронзительным, острым взглядом, в котором светился холод звёзд. Что до приспешника Жэнь Юэ, тот уже успел со страху отползти в густую тень.
Жэнь Хуа взглянул на младшего брата с недоумением:
— Почему ты не у себя? Срок наказания ещё не истёк, а ты шатаешься по замку. Твой второй брат сегодня докладывал, что ты снова натворил дел...
Поняв, что еще секунда — и его под конвоем отправят досиживать замок, Жэнь Юэ затараторил:
— На то была причина! Второй брат позвал на пир тех самых заклинателей, что посмели надо мной выкаблучиваться!
Жэнь Хуа скрестил руки над рукоятью своего тяжёлого клинка, постукивая длинными, сильными пальцами по гарде:
— Твой второй брат утверждал, что это не более чем досадное недоразумение.
Жэнь Юэ стиснул зубы. «Его проклятый Второй брат вечно ставит ему палки в колёса!» Однако он тут же сменил милость на елей и, подскочив, липко вцепился в рукав старшего:
— Старший брат! Ты же сам знаешь моего второго брата! Ну пусть недоразумение, но мне-то обидно! Неужто я не могу вернуть себе лицо?
Во всём Призрачном городе каждый ведал: единственные люди на свете, способные поколебать непреклонное решение Жэнь Хуа, — это его младшие братья.
Владыка скупо качнул головой:
— Ладно. Коль скоро их звал Жэнь Юй, мне всё равно следует приглядеться к этим гостям.
Жэнь Юэ понял: старший дал добро! Теперь эти двое чужаков точно получат по заслугам. Рассыпавшись в медовых похвалах, он повис на локте Жэнь Хуа, изливая неиссякаемый поток ликований о том, какой тот «самый наилучший брат на всём белом свете». В его миндалевидных глазах так и плясала нескрываемая гордость.
Ещё бы! Ведь у него есть старший брат, который души в нём не чает!
Однако взгляд Жэнь Юэ случайно упал на приспешника, всё ещё сжавшегося в тени. Перехватив сомнительную гримасу на его лице, Третий господин осекся. В памяти мгновенно всплыли его собственные слова о «чрезмерной и нездоровой близости братьев Янь»...
Жэнь Юэ ошпаренно отдернул руку от локтя Жэнь Хуа.
Почувствовав на себе вопросительный взор владыки, Жэнь Юэ натянуто гыкнул:
— Старший брат, иди скорее, иди-иди!
Приспешник из тени проводил эту сцену с глубочайшей скорбью во взгляде. «Когда Третий молодой господин осуждал братьев Янь за непристойную нежность, — подумал он, — он едва ли догадывался, что со стороны их троица выглядит ровно так же...»
Янь Цинхуай, естественно, понятия не имел о происходящих рядом интригах. Он упорно продолжал подливать хмельного Се Тяньланю, как вдруг в шуме зала чётко прозвучало его настоящее имя.
Цинхуай от неожиданности вздрогнул.
«Имя?! В этом месте... откуда кому-то знать моё имя?!»