* * *
Янь Цинхуай планировал лишь молча наблюдать за безумием Чан Сюня, рассчитывая выждать удобный миг, восстановить духовные силы — и только потом прикончить его окончательно. Однако он никак не ожидал, что в этот самый момент противник окажется на грани поражения Демоном Сердца.
Заподозрив, что ситуация окончательно выходит из-под контроля, Цинхуай действовал без промедления — рванулся вперёд, сжимая в руке обнажённый меч.
Но стоило клинку устремиться к Чан Сюню, как сработала скрытая защитная магия. Из тела адепта вырвался ослепительный духовный свет, принявший на себя удар Цинхуая.
Вспышка сопровождалась яростным, ледяным окликом — Цинхуай без труда узнал голос Се Чанъе.
Оружие в руках Цинхуая хоть и выковали старейшины Секты Всех Живых, не являлось его родным духовным мечом, а потому уступало в прочности истинным артефактам. Встречный импульс оказался настолько сокрушителен, что лезвие прямо в его пальцах разлетелось на мелкие осколки.
«Дело дрянь», — мельком подумал юноша, спешно складывая пальцы в защитный жест, чтобы уклониться от встречной волны мечевой цзи. Однако атака Се Чанъе стремительной молнией уже неслась к его груди — Цинхуай просто не успевал среагировать.
Он зажмурился, судорожно перебирая в памяти остатки уловок для спасения.
Увы, ничего подходящего не находилось. Кажется, составить предсмертную записку было бы куда реалистичнее.
Не успел он продумать и пары предсмертных слов, как вокруг плотным саваном соткался серый туман, полностью укрыв его. Смертоносная цзи вошла в эту пелену, будто камень в зыбучие пески, и безвозвратно растворилась.
Придя в себя, Цинхуай отер холодный пот со лба. Дыхание судорожно перехватило. Пальцы метнулись к шее, нащупав ядро призрака — нет, спасительное волшебство исходило не от него.
Словно что-то осознав, он направил духовное чутье к своему плечу: бумажный человечек исчез.
В груди отозвалось щемящее чувство утраты. Цинхуай поднял взгляд — Чан Сюнь напротив ошеломленно застыл, неверующе уставившись на собственные ладони.
Цинхуай внутренне усмехнулся.
Этот безумец только что распинался, будто Се Чанъе несправедливо благоволит Се Тяньланю, хотя тот ни разу не давал своему младшему воспитаннику подобных спасительных амулетов.
Лишившись меча, Цинхуай снова прибег к ручным знакам — необходимо было ударить первым, пока Чан Сюнь окончательно не погрузился во тьму. Иначе всей их группе здесь крышка — да так, что Се Тяньлань даже пополнить армию призрачных полководцев не успеет.
Духовные силы Чан Сюня бушевали, готовые в любой момент переродиться в отравляющую демоническую тьму. Адепты Бессмертной секты Девяти Высот оцепенели, колеблясь, стоит ли вмешиваться и спасать своего соратника.
В то же мгновение дракон, соткавшийся из пяти духовных стихий, ступая по пламени и потокам воды, ринулся на Чан Сюня. От такой мощи у наблюдателей перехватило дыхание. Не будь Чан Сюнь на грани обращения в демона, они бы бесстрашно бросились в бой, но сейчас... адепты замерли в замешательстве.
Однако едва челюсти духовного дракона сомкнулись над Чан Сюнем, как из его тела вновь вырвалось ослепительное сияние. Чистейшая стихия льда заковала водяно-огненного змея в хрустальные оковы. А в сознании Чан Сюня эхом прогремел суровый, ледяной голос Се Чанъе:
— Чан Сюнь!
Этот строгий оклик окончательно привел адепта в чувство, а холод, пролившийся в его духовное море, разогнал туман исступления.
Заметив, что неистовая ци Чан Сюня улеглась, ученики Секты Девяти Высот не стали дожидаться ответа противников. Старший из них сноровисто подхватил Чан Сюня на спину и скомандовал отступление.
Впрочем, среди них нашлись те, кто роптал: Цинхуай был единственной реальной угрозой, а сейчас он тяжело ранен — лучший момент, чтобы расправиться с ним!
Не успели возмущающиеся затеять спор, как с небесного свода повеяло чем-то жутким, неудержимо приближающимся на огромной скорости. Встревоженно переглянувшись, обе группы адептов без лишних слов побросали позиции и бросились наутек.
Фэн Сяо, приготовившийся было к отражению новой атаки, лишь удивленно застыл, наблюдая, как враги в панике растворяются на горизонте. Заметив, что Цинхуай еле держится на ногах от истощения, Фэн Сяо поспешил к нему, но тот лишь покачал головой.
— Не нужно, — выдавил подобие улыбки Цинхуай. — Он уже здесь. Вы можете заниматься своими делами.
Фэн Сяо, конечно, не понял, кого имел в виду Цинхуай, но возражать не стал. Впрочем, бросить раненого без присмотра ему не позволяла совесть, так что он твердо решил дождаться спасителя.
Глядя, как тот вместе с остальными адептами застыл неподалеку, точно напуганные перепелки, Цинхуай едва сдержал смешок. Но раны отзывались ноющей болью, и, закинув в рот пару духовных пилюль, он погрузился в медитацию, выравнивая дыхание.
Сюэ Яи, тертый калач в делах мира культивации, подойдя к Фэн Сяо, с недоумением спросил:
— И чего мы тут высиживаем?
Фэн Сяо честно ответил:
— Брат Янь просил обождать в сторонке.
— У Фэн Циня, этого старого лиса, вырос настолько прямодушный младший брат? — вздохнул Сюэ Яи. — Ты хоть спросил про раны? У тебя есть целебные снадобья?
Фэн Сяо, крепко сжимая свое копье, искренне похлопал глазами:
— Но ведь все наши пилюли выдал сам брат Янь... Разве ему нужны мои?
Сюэ Яи прикрыл глаза, сокрушаясь над беспросветной наивностью собеседника:
— Ладно, я сам посмотрю.
— Не стоит, — перебил его Фэн Сяо. — Брат Янь сказал, что за ним придут. Зачем нам мешаться?
Сюэ Яи замер:
— Постой... И кто же придет?
Фэн Сяо покорно мотнул головой:
— Не имею понятия.
Сюэ Яи молча лишился слов.
Тяжело вздохнув, Сюэ Яи уже собрался было шагнуть к Цинхуайю, как вдруг ощутил, как с небес падающей звездой несется нечто, обладающее колоссальной мощью. Встревоженный, он попытался увлечь Фэн Сяо за ближайшее укрытие, но тот радостно воскликнул:
— Старший брат Се!
Сжавшиеся доселе адепты вытянули шеи. К ним стремительно спустился Се Тяньлань — тот самый, чьи косточки они только что перемывали. Окинув собравшихся коротким взглядом, Се Тяньлань лишь едва заметно кивнул и, не произнеся ни слова, бережно подхватил Цинхуая на руки.
Не успели практики опомниться, как оба исчезли из виду.
— И... это всё? — пролепетал кто-то из толпы.
Фэн Сяо произнес с деловитой строгостью:
— Раз опасность миновала, прошу всех продолжить путь.
— А если мы вновь столкнемся с людьми из Девяти Высот? — раздался испуганный шепот.
Фэн Сяо, хоть и обладал простым нравом, терпением не отличался:
— В таком случае останется лишь молить их о пощаде.
Разумеется, все понимали, что рассчитывать на милость бесполезно. Но без покровительства Се Тяньланя и целебных пилюль Цинхуая выжить в Царстве Призраков было почти невозможно. Идея переметнуться к Секте Девяти Высот тоже была обречена: те наверняка лишь пренебрежительно вырежут их под соусом истребления скверны. Поразмыслив, смалодушничавшие практики предпочли прикусить языки.
* * *
Цинхуай едва успел провести духовную энергию по меридианам, чтобы оценить тяжесть повреждений и составить план восстановления, как ощутил чьё-то приближение. Родное, привычное дыхание успокоило его — не открывая глаз, он рассчитывал, что Се Тяньлань просто посидит рядом. Но тот без лишних слов подхватил его на руки.
Притом самым настоящим «принцессиным» захватом.
Опешивший Цинхуай не успел воспротивиться и решительно притворил взор, делая вид, что находится в глубокой медитации. Лишь бы не разрушить свой элегантный и невозмутимый образ!
По расчетам, они уже удалились на приличное расстояние. Цинхуай приоткрыл один глаз и тут же столкнулся взглядом с Се Тяньланем.
В груди почему-то вспыхнула неловкая робость — разлука всегда обостряет чувства... Смахнув глупые мысли, Цинхуай спросил:
— Ты ведь был в уединении? Удалось совершить прорыв?
Се Тяньлань ответил ровным голосом:
— Еще нет. Слишком четко ощутил, что тебе грозит опасность. Раз уж сейчас особых дел у тебя нет, отчего бы не провести это время со мной?
Сопровождать Се Тяньланя в медитации?
Цинхуай и не подозревал, что этот мечник может быть настолько привязчивым. Впрочем, о мотивах Тяньланя он догадывался. Чтобы тот не тревожился понапрасну и спокойно завершил прорыв, Цинхуай кивнул:
— Хорошо. Надеюсь, я не помешаю.
— Разумеется, нет.
Вскоре они прибыли к месту уединения, расположенному неподалеку от Первого призрачного города, аккурат между Первым и Третьим призрачными городами. Видя, что Се Тяньлань хранит молчание, Цинхуай лукаво изогнул бровь:
— И это всё? Больше ничего мне не скажешь?
Се Тяньлань сохранял невозмутимость:
— А должно быть что-то ещё? Раны всё ещё беспокоят?
С этим словом он положил ладонь на плечо Цинхуая. Из его теплой ладони чистым, неудержимым потоком потекла духовная энергия. Цинхуай втайне изумился: хоть Тяньлань и утверждал, что еще не прорвался на новый уровень, сила его выросла колоссально.
Живительное тепло устремилось по меридианам, ощупывая повреждения. Цинхуай не стал сопротивляться, полностью доверившись ему.
Спустя мгновение Се Тяньлань слегка нахмурился:
— Твои раны слишком тяжелы.
Цинхуай моргнул:
— Да ну? Я только что принял две пилюли Восстановления Крови и Духа, пары дней отдыха вполне хватит.
Заметив, что Се Тяньлань с мрачной хмуростью продолжал делиться духовной силой, Цинхуай явственно ощутил исходящую от него глухую досаду. На миг он даже соскучился по тому бумажному человечку — с ним хотя бы эмоции Тяньланя были как на ладони.
Наконец Се Тяньлань отнял руку:
— Скоро тебе станет лучше.
Цинхуай внимательно всматривался в его лицо, а затем усмехнулся:
— И ты правда больше ничего не хочешь со мной обсудить?
Се Тяньлань коснулся пальцами его щеки. Мягкая, сочная плоть щеки Цинхуая, когда тот улыбался, всегда напоминала ему спелый, налитый соком личи. Однако сейчас из-за тяжелых ранений лицо юноши выглядело мертвенно-бледным, а губы лишились привычного алого цвета.
Не дождавшись ответа, Цинхуай слегка ткнулся щекой в его теплую ладонь. Не видя в этом жесте ничего зазорного, он упорно продолжал:
— И даже о том бумажном человечке, что ты пристроил ко мне, не замолвишь слова?
Се Тяньлань замер, молча глядя на него глубоким, непроницаемым взглядом.
— Тебе не нравится, когда за тобой кто-то следит? — наконец вымолвил он.
В голове Се Тяньланя уже созревал план, как бы незаметно подослать еще пару бумажных симулякров. Но от этой мысли на него напала досада: в ту единственную фигурку он вложил частицу своего духовного сознания, но та всё равно не удержалась и стала льнуть к Цинхуаю слишком близко, из-за чего и выдала себя.
Пока Се Тяньлань размышлял над альтернативами, Цинхуай тихо шепнул ему прямо в ухо:
— Вовсе нет. Мне очень понравился тот человечек.
Не успел Се Тяньлань осмыслить услышанное, как Цинхуай с мягкой улыбкой добавил:
— В конце концов, я ведь никогда прежде не видел тебя смущенным.
Он намекал на тот самый случай, когда обнаружил фигурку на плече, и та от неловкости попыталась спрятаться.
Се Тяньлань обомлел. Он-то полагал, что Цинхуай воспримет подобную слежку в штыки. Сам Тяньлань презирал себя за этот порыв, но не мог заставить себя отвести взор от возлюбленного.
— Мне очень нравится видеть тебя таким, — голос Цинхуая прозвучал светло и чисто, точно нежный крючок, поддевший самое сердце Тяньланя.
— То был всего лишь бумажный симулякр. Не я, — тихим эхом отозвался Тяньлань.
— Зато он отражал твои истинные чувства, — Цинхуай щурил глаза, сохраняя невинное выражение. — Раз уж ты не показываешь мне эту сторону сам, дай хоть потешиться воображением.
Он не стал рассуждать, хорош ли был поступок Тяньланя. Он просто дал понять, что принимает и любит каждую его грань.
Се Тяньлань порывисто прижал его к себе, словно желал врастить юношу в собственную плоть и кровь.
— Ой! Рану придавишь! — ойкнул Цинхуай.
Неужели нельзя хоть немного поостеречься? Он ведь не толстокожий мечник и не закаленный практик тела!
Впрочем, отталкивать Тяньланя он не стал — лишь обнял в ответ, мягко баюкая и разгоняя накопленное за дни разлуки тревожное смятение.