Едва лишь вырвалась эта мечевая воля, Се Тяньлань и Предок Янъе одновременно замерли. Переглянувшись, они мгновенно отшатнулись друг от друга.
Лянь Иньлань недовольно пробурчал:
— Да чего останавливаться-то? Давайте дальше, продолжение где?
Предок Янъе не мог не узнать знакомый почерк этой клинковой воли, и лицо его исказилось от изумления. Се Тяньлань же, давно догадывавшийся, кто именно таится в глубинах бездны, сохранял невозмутимое спокойствие.
— Почтенный Меча?.. — медленно выговорил Предок Янъе, всё ещё не веря собственным глазам. — Ты… жив?
Тень в беспросветном мраке на мгновение замерла. Мужчина поднял руку и с тихим щелчком вернул клинок в ножны. Тотчас же обступившие его рыбы бездны распались надвое, а стенающие духи разлетелись во все стороны, точно испуганные светлячки.
В мерцании этих призрачных искр незнакомец медленно поднял голову. Длинные, почти до самых икр, волосы ниспадали по его плечам. Левую половину его лица покрывал причудливый, завораживающий узор, в то время как правая оставалась безупречно красивой.
Взгляд его — равнодушный и отрешённый — скользнул по Се Тяньланю и Предоку Янъе, на миг задержался на Чжан Юйхэ, после чего мужчина, будто и не слыша оклик, развернулся и приготовился вновь кануть в тьму бездны.
На обычно невозмутимом лице Предока Янъе впервые мелькнуло замешательство. Он не удержался и выкрикнул:
— Се Ваньнин!
Силуэт Се Ваньнина замер. На его лице отразилось искреннее недоумение:
— Кто ты? Откуда тебе ведомо моё имя?
Предок Янъе замёрз на месте. Он явно не ожидал, что легендарный Почтенный Меча окажется в таком странном состоянии. И хотя он сам окликнул его, теперь все наготове стоявшие вопросы застряли в горле.
Се Тяньлань, до сих пор со стороны наблюдавший за происходящим, вдруг изменился в лице. Помявшись мгновение, он лёгким движением пальцев призвал Янь Цинхуая из призрачного домена прямо себе на грудь.
Юноша только-только пришёл в себя и изнутри потребовал выпустить его наружу. Се Тяньлань поначалу упрямился, но устоять перед настойчивыми уговорами партнёра так и не смог.
Янь Цинхуай выпросился наружу лишь потому, что бой между Се Тяньланем и Предоком Янъе прекратился. Однако едва оказавшись снаружи, он уставился на Предока Янъе, который в молчаливом изумлении переглядывался с мужчиной, неуловимо на него похожим.
Янь Цинхуай прижался к уху Се Тяньланя и тихо спросил:
— А они чего это?
— Должно быть, обретают вновь обретённых родственников, — с ровной интонацией отозвался тот.
— У Предока Янъе что, и в Царстве Призраков родичи имеются? — удивился Янь Цинхуай.
Находившиеся чуть ниже Лянь Иньлань и Чжан Юйхэ, наблюдавшие всю картину от начала и до конца, лишились дара речи. Хоть они и не знали сути происходящего, назвать это трогательной встречей родных у них язык бы не повернулся.
Непринуждённая болтовня парочки, совершенно игнорировавшей обстановку, подействовала на Се Чанъе отрезвляюще, сбив первую волну ошеломления от встречи с Се Ваньнином.
Справившись с собой, Предок Янъе спросил:
— Почтенный Меча, что ты делаешь в этом месте?
Се Ваньнин долго вглядывался в него и наконец растерянно переспросил:
— Спрашиваешь меня? Я… не знаю.
Янь Цинхуай с Се Тяньланем тем временем продолжали вполголоса перешёптываться, будто и не расставались вовсе:
— Неужели Почтенный Меча всегда был таким… витающим в облаках?
Се Тяньлань, примерно уловив смысл чудноватого выражения, задумчиво ответил:
— Может статься. В ныне живущем мире культиваторов едва ли найдутся те, кто ведал его лично.
Слышавший каждое их слово Предок Янъе, глядя на то, с каким отстранённым равнодушием держится Се Ваньнин, не выдержал. В нём закипела досада. С тихим звоном он вновь обнажил меч и произнёс:
— Раз память подводит тебя, то быть может, эта техника меча поможет тебе вспомнить!
Под ошеломлёнными взглядами присутствующих он стремглав бросился на Се Ваньнина, нисколько не считаясь с легендарным статусом соперника.
Длинный клинок рассек непроглядный мрак. Простейший на вид взмах в следующее мгновение буквально расщепил само пространство — из возникшего разлома, чернее самой бездны, проглянуло мерцание далеких звёзд.
— Это не то искусство меча, которым Се Чанъе владел прежде, — заметил Се Тяньлань.
— А! — осенённый догадкой, откликнулся Янь Цинхуай. — Неужто та часть наследия, что досталась ему в руинах Почтенного Меча?
Если так, стало быть, эти приёмы изначально принадлежали самому Се Ваньнину.
Янь Цинхуай бросил беглый взгляд на Се Ваньнина и действительно уловил на его лице тень колебания. Впрочем, оно исчезло вмиг: мужчине не потребовалось и мгновения, чтобы ответить на атаку Се Чанъе.
В прошлый раз движения Се Ваньнина были настолько стремительны, что никто не успел толком ничего разглядеть. Теперь же стало видно: каждый взмах его клинка увлекал за собой шлейф микроскопических пространственных разломов, и в каждом из них полыхали звёздные искры.
Каждое движение Се Ваньнина достигало абсолютного совершенства. Порождаемые его клинком звёзды перекликались друг с другом, будто мужчина и впрямь повелевал небесными светилами, черпая из них беспредельную мощь.
Что же до Се Чанъе... Янь Цинхуаю ранее казалось, будто его мечевая воля безупречна. Однако на фоне мастерства Почтенного Меча в ней то и дело проглядывали шероховатости и неточности.
Заворожённый этим поединком, Янь Цинхуай мысленно прокручивал в духовном море Технику Меча Хаоса. Постепенно в его сознании проступал отклик от увиденного — он ощутил, как к нему приходит новое постижение.
А когда юноша очнулся от своих раздумий, Се Чанъе уже был повержен и рухнул прямо на мостовую Призрачного города.
Серебристые волосы Предока Янъе припорошила пыль, а его Область Снега, подпитать которую тяжело раненый мастер уже не мог, начала медленно таять в воздухе.
В этот самый момент подоспели и ученики Бессмертной секты Девяти Высот. Издалека послышались их тревожные возгласы:
— Предок Янъе!
Наблюдая эту картину, Се Тяньлань лишь издал короткий, исполненный сарказма смешок.
Впрочем, Се Чанъе было не до учеников. Опираясь на меч, он с трудом поднялся; его серебряные волосы потеряли былой блеск. Обычно безупречно чистый и опрятный, сейчас он даже не пытался смахнуть грязь с одежды. Зафиксировав серебристый взгляд на Се Ваньнине, он с упрямой горечью спросил:
— Ты ступил на путь призраков и тысячу лет сторожишь это проклятое место лишь ради того, чтобы дождаться того, кто никогда не вернётся?!
Янь Цинхуай мгновенно выпрямился. «Ого, да тут намечаются вековые сплетни!» — вспыхнул в нём азарт. Но тут же в памяти всплыли слова предков из Секты Всех Живых: Почтенного Меча связывало с их сектой нечто весьма непростое.
Не будь обстановка столь натянутой, Янь Цинхуай с радостью нырнул бы обратно в Духовную обитель, чтобы без лишних глаз допросить старейшин об истинной природе отношений между бывшим Главой Секты Всех Живых и этим Почтенным Меча.
Но юноша не ожидал, что Се Ваньнин, доселе не реагировавший ни на какие слова Се Чанъе, внезапно придет в ярость от этой фразы.
Се Ваньнин давно позабыл своё прошлое и все бранные регалии, но упрямая одержимость, удерживавшая его здесь, не угасала — и осквернять её он не позволил бы никому.
Волна смертоносного намерения захлестнула пространство. Се Чанъе же встречал этот леденящий взгляд со спокойствием человека, которому абсолютно плевать, каков будет его финал.
Острый кончик меча Се Ваньнина вспыхнул сгущённым звёздным светом, прочертив во тьме сияющую полосу. Взмах казался медленным, невероятно отчётливым, но в действительности всё произошло за долю мгновения, и предугадать траекторию этого удара было невозможно.
Но внезапно прямо на пути смертоносного клинка возник обыкновенный камешек.
И уж совсем немыслимым было то, что швырнул его Янь Цинхуай.
Хрупкий камень рассыпался в пыль под давлением духовной энергии, однако этого хватило, чтобы Се Ваньнин замер, опустил оружие и перевёл взгляд на Янь Цинхуая. Сам же юноша обомлел: он и представить не мог, что его безумная затея сработает.
Ошеломлённо посмотрев на свои ладони, Янь Цинхуай вдруг осознал, что его выдернули из объятий Се Тяньланя. Оглянувшись, он увидел, что тот держится за правое плечо, от которого клубами расползалась тьма, а на лице старшего брата застыло крайнее изумление.
Янь Цинхуай нерешительно поднял руку:
— Слушайте, может, по-хорошему договоримся? К чему эта кровожадность...
Се Ваньнин не удостоил его ответом. Намеренно спровоцированный Предоком Янъе, он излучал теперь настолько жуткое, разрушительное давящее присутствие, что едва ли отличался от древнейших тварей бездны.
Положив ладонь на макушку Янь Цинхуая, Се Ваньнин медленно прикрыл глаза. По жилам юноши мгновенно разлился леденящий холодок — чужеродная сила проникла в его каналы и сделала полный круг, следуя контурам техники культивации.
Вскоре Се Ваньнин убрал руку и глухо проговорил:
— Какое отношение ты имеешь к нему?
Несмотря на то что холод отступил, Янь Цинхуая всё ещё пробирала дрожь. Однако, услышав этот смутный вопрос, он каким-то чудом сразу догадался, о ком именно идёт речь.
— Я лишь принял наследие бывшего Главы Секты, — ответил Янь Цинхуай.
Се Ваньнин подозрительно осмотрел его с ног до головы и спросил:
— Наследие? Стало быть, жизненная сила Секты Всех Живых наконец передана? И раз так, почему ты не бережёшь его наследие, а явился в это проклятое место?
Янь Цинхуай попёрхнулся. В голове мелькнули ещё более смелые догадки о том, кем же они приходились друг другу. С чего бы человеку, позабывшему собственное имя и потомков, сохранять столь кристально чёткую память о Главе Секты Всех Живых?
Наблюдавший за происходящим Чжан Юйхэ покрылся холодным потом от липкого страха. Однако окружающие держались настолько невозмутимо, будто один он здесь ударился в панику без причины.
Быстро сориентировавшись, Янь Цинхуай нашёл подходящие слова:
— Я пришёл сюда ради того, кого люблю.
Взгляд Се Ваньнина стал непроницаемо-тяжёлым. Разгадать его чувства не представлялось возможным. Он молчал лишь краткое мгновение, но Янь Цинхуаю показалось, будто весь мир замер на целый век.
Наконец Се Ваньнин изрёк:
— Ставить любовные узы выше Пути Бессмертия — значит собственноручно сужать свою дорогу к Дао!
Фраза прозвучала точь-и-точь как нравоучения строгого наставника, досадующего на нерадивого ученика, однако на Янь Цинхуая эта строгая отповедь почти не подействовала.
Понятия не имея, откуда в нём взялась эта уверенность, юноша был убеждён, что собеседник не станет его убивать. А потому дерзко возразил:
— В таком случае, зачем вы сами пришли сюда?
Этот вопрос звучал не иначе как прямая провокация. Все присутствующие замерли, ожидая худшего. Однако Се Ваньнин лишь медленно опустил веки, словно уходя в бесконечно далёкие воспоминания.
И наконец тихо, хрипло проговорил:
— Я здесь… чтобы дождаться одного человека.