Разумеется, Жун Юйсю вовсе не собирался бежать к Се Тяньланю с доносом. Всё, что ему оставалось — неотрывно следить за Янь Цинхуаем и судорожно соображать, куда бы шмыгнуть, дабы не расстаться с изяществом, если Се Тяньлань вдруг явится во плоти и устроит здесь кровавую баню.
Ни один из ужасных сценариев, крутившихся в голове Жун Юйсю, так и не воплотился в жизнь. В этот момент Янь Цинхуай с предельно серьёзным видом отвечал на расспросы Лянь Иньланя.
— Да мы просто мимо проходили. Искали, где бы выпить, увидели людей и решили проверить, что происходит.
— С чего ты взял, будто я тебя избегаю? Мы же буквально пару дней назад разговаривали.
Пока Янь Цинхуай потчевал его объяснениями, он незаметно подгонял Лайюя, чтобы тот скорее доел свою порцию и убрался в жетон приручения духовных зверей. В душе юноша всё ещё испытывал глубокую неловкость: мысль о том, что он посмел тайком подозревать Лянь Иньланя — человека с такой трагической судьбой, — давила на него тяжёлым грузом вины.
— Правда? Ах, какое счастье! — Голос Лянь Иньланя заметно дрогнул. — А я-то уж грешным делом подумал, что старший пренебрегает мной, заподозрив в чём-то недобром.
— Да как такое вообще могло прийти тебе в голову? — с непередаваемой искренностью возразил Янь Цинхуай. — Ты ведь даже с одиноким призрачным пауком сладить не в силах, какие уж тут тёмные замыслы! Ладно, пора возвращаться. И запомни: с сегодняшнего дня прибавляешь по сотне взмахов мечом ежедневно!
Жун Юйсю посмотрел на Янь Цинхуая с неописуемым восхищением. Главное, он так и не смог раскусить, сказал ли тот это с умыслом или без задней мысли.
Янь Цинхуай... поистине непостижим.
Проводив Лянь Иньланя до его обители, Янь Цинхуай наконец со вздохом облегчения выдохнул:
— Уф... С ума сойду от стыда, если придётся видеть его каждый день.
Жун Юйсю, потирая костяной веер, с неослабевающим любопытством поинтересовался:
— И потому ты заставил его махать мечом на сотню раз больше?
Янь Цинхуай убеждённо кивнул:
— Ну да! Теперь он будет круглые сутки отдавать все силы тренировкам, и у него просто не останется времени мозолить мне глаза!
Жун Юйсю задумался на мгновение:
— А ведь в этом есть логика.
Янь Цинхуай с улыбкой подытожил:
— Вот-вот, учись, пока я жив.
Впрочем, расчёты Янь Цинхуая дали сбой. Дополнительная сотня взмахов мечом нисколько не помешала Лянь Иньланю появляться перед ним с завидной регулярностью. Стоило тому прийти с очередным излиянием заботы и расспросами о здоровье, как маленькая бумажная фигурка у ног Янь Цинхуая начинала яростно размахивать в сторону гостя крошечным огрызком меча.
В самый первый день Янь Цинхуай со смиренным тихим отчаянием думал о том, не прибьёт ли его возвратившийся Се Тяньлань прямо в постели от ревности.
Но к седьмому дню суть происходящего переменилась до неузнаваемости. Глядя на то, как бумажный человечек обхватывает его сапог, отчаянно защищая свои «владения», Янь Цинхуай представлял Се Тяньланя — как тот, надувшись от досады, с каменным лицом и готовыми вот-вот брызнуть слезами глазами прижимает его к себе... И сердце Янь Цинхуая буквально таяло от нежности.
Лянь Иньлань держал в руках пышный букет, сложенный из бумаги своими руками, протягивая его Янь Цинхуаю. Застенчивая улыбка на его лице застыла уже давно, а ответа всё не было.
Прошло столько времени, что губы Лянь Иньланя начали невольно неметь, как вдруг он заметил, что Янь Цинхуай, устремив взор куда-то под ноги, тепло и ласково улыбнулся.
Вот только у ног его абсолютно ничего не было.
В последние дни это повторялось с завидным постоянством: Янь Цинхуай часами заворожённо смотрел под ноги, погружаясь в неведомые мысли, и время от времени его лица касалась внезапная нежная улыбка.
Лянь Иньлань снова попытался вернуть на лицо непринуждённость:
— Старший, взгляните, какие цветы я сложил для вас.
Лишь тогда Янь Цинхуай оторвался от наблюдения за метаниями бумажного человечка и перевёл взор на юношу. Каким бы забавным ни казалось ему суетливое недовольство фигурки, настойчивые и непонятные знаки внимания со стороны Лянь Иньланя он неизменно отвергал.
Не прикоснувшись к протянутому букету, Янь Цинхуай лишь вежливо улыбнулся:
— Сложено искусно. Какая тонкая работа — скрутить столь сложный узор!
Глаза Лянь Иньланя вспыхнули надеждой, а поджатые губы расплылись в счастливой улыбке:
— Если старшему любопытно, я с радостью научу вас!
— Благодарю, не стоит, я к подобному совершенно не приспособлен, — поторопился отклонить предложение Янь Цинхуай. — К тому же мне пора. Брат Фэн прислал весть, что за пределами поместья возникли неприятности. Возвращайся к себе.
С этими словами Янь Цинхуай встал на меч и взмыл в небо. Бумажная фигурка тут же мёртвой хваткой вцепилась в подол его одежды у самой щиколотки, словно до смерти боялась остаться внизу.
Лянь Иньлань же, брошенный у подножия, мог лишь со слезами на глазах провожать взглядом удаляющийся силуэт, пока тот окончательно не растворился в вышине. Но как только Янь Цинхуай скрылся из виду, влажный блеск в глазах Лянь Иньланя мгновенно испарился, не оставив и следа.
Жун Юйсю, забившись в самый тёмный угол и скрыв своё присутствие с помощью драгоценного диска массива скрытия дыхания, тайком наблюдал за этой сценой. Заметив разительную перемену в поведении Лянь Иньланя, он лишь лукаво прищурился, и в его глазах блеснул двусмысленный огонёк.
Улетев достаточно далеко и заметив, что бумажный человечек всё ещё дуется, Янь Цинхуай не удержался от смешка. Он осторожно подхватил фигурку, пересадил себе на плечо и, истратив капли духовной энергии, сотворил из воздуха крошечный переливающийся цветок.
Когда-то в прошлом он уже дарил подобные духовные соцветия Се Тяньланю. Интересно, порадует ли это зрелище того, кто смотрит сквозь бумажное воплощение на другом конце связи?
Оказавшись на плече и получив гигантский по её меркам духовный цветок, фигурка отшатнулась на пару шажков и поспешно зарылась в складки одежды у самой шеи Янь Цинхуая, укрывшись за прядями его волос — судя по всему, смутившись окончательно.
Янь Цинхуай расплылся в ещё более широкой улыбке.
Похоже, подарок пришёлся по душе. А вот причина такого смущения вызывала у него искренний интерес. Впрочем, не зная, занят ли Се Тяньлань в данный момент, юноша не стал тревожить его передающим голос камнем, решив первым делом разобраться со срочными делами.
Хотя предлог покинуть поместье и служил уловкой для бегства от Лянь Иньланя, Янь Цинхуай ни капли не соврал: снаружи действительно разразилась беда.
Фэн Сяо передал, что когда его отряд вышел навстречу другой группе призрачных практиков, их неожиданно окружили бессмертные под предводительством Бессмертной секты Девяти Высот. Намерения нападавших оставались туманными, но в душе Янь Цинхуая закралась тревога.
В настоящий момент Се Тяньлань ещё не до конца утвердил свою власть над Первым призрачным городом, а в двух других то и дело вспыхивали беспорядки. И хотя их изначальная цель вовсе не заключалась в полном порабощении трёх призрачных городов, до тех пор пока не найден диск массива телепортации, ведущий наружу, любые волнения — крупные или мелкие — создавали немалые сложности.
Когда Янь Цинхуай прибыл на место, бессмертные практики уже с яростными криками вступили в бой с людьми Фэн Сяо.
На этот раз Бессмертная секта Девяти Высот собрала под своими знамёнами тех практиков, чей уровень культивации был весьма высок, но кто категорически не желал подчиняться Се Тяньланю. Старший ученик секты Девяти Высот, возглавлявший отряд, внезапно проявил изрядную хитрость и не стал выступать от имени собственной обители.
Они нарекли себя Альянсом Бессмертных Сект.
При этом Руины Почтенного Меча непрерывным потоком поставляли им всё новых и новых сильных заклинателей. Янь Цинхуай даже поймал себя на мысли: почему бы этим руинам не перенести сюда заодно и Се Чанъе?
Это избавило бы их от необходимости сражаться с ним снаружи, где у них не было бы ни преимущества времени, ни выгоды места, ни поддержки людей.
По сравнению со сторонниками Альянса, заклинатели, которых сплотил вокруг себя Се Тяньлань, по большей части состояли из бродячих практиков и выходцев из мелких кланов. Случись масштабная стычка — если не брать в расчёт призраков — преимущество сил было явно не на их стороне. Что ещё хуже, в глубинах призрачных городов затаилось немало сторонних тёмных фракций.
Эти призрачные практики выжидали удобного момента, готовые вцепиться Се Тяньланю в горло, стоит ему лишь ненадолго ослабить хватку.
Едва старший ученик секты Девяти Высот заметил появление Янь Цинхуая, как лицо его исказилось азартом, и он завопил во весь голос:
— Это он! Названный брат Се Тяньланя! Схватите его — и Се Тяньлань сам приползёт к нам в руки!
Янь Цинхуай иронично изогнул бровь:
— Надо же, не думал, что обрёл у вас такую славу. Могу и автограф оставить — становитесь в очередь, господа!
Хотя бессмертные не до конца поняли смысл слова «автограф», издевательский тон Янь Цинхуая дошёл до них мгновенно. Разъярённая толпа практиков с удвоенной яростью хлынула в его сторону.
Взывая к поимке Янь Цинхуая живьём, люди из Альянса параллельно пытались переманить на свою сторону соратников Фэн Сяо. Первой мишенью для увещеваний стал сам Фэн Сяо. Ученик секты Девяти Высот надрывался:
— Фэн Сяо! Ваш род Фэн — давнее и благородное семейство в мире культивации! Зачем ты прислуживаешь этому призрачному практику? Неужели тебе не стыдно осквернять славное имя своих предков?!
Фэн Сяо молча продолжал разить врагов. Практик, с которым он сошёлся в поединке, превосходил его в культивации, однако не мог сдержать напор человека, бьющегося насмерть, пока сам пытался вести уговоры.
Фэн Сяо наступал безжалостно, вынуждая противника отступать шаг за шагом, но тот всё не унимался, пытаясь посеять сомнения.
В конце концов Фэн Сяо, потеряв всякое терпение, отрезал:
— Вот иди и скажи это моему старшему брату!
В следующее мгновение резким выпадом копья он опрокинул агитатора на землю, а затем, описывая молниеносный разворот, вонзил древко в грудь другого заклинателя, пытавшегося напасть со спины.
— И это вы вознамерились учить меня благородству? — с ледяным презрением выплюнул Фэн Сяо.
Янь Цинхуай, непрестанно следивший за полем боя, при виде этого выпада невольно почувствовал укол гордости за Фэн Юня и Фэн Циня — такой отпор порадовал бы братьев.
Убедившись, что Фэн Сяо в помощи не нуждается, Янь Цинхуай сосредоточился на нападавших. Обычные практики Альянса не шли с ним ни в какое сравнение; к тому же у Янь Цинхуая имелся неисчерпаемый запас пилюль восстановления духовной энергии, и он нисколько не боялся истощения.
А вот у его противников такого роскошного арсенала не водилось. Им приходилось экономить каждую каплю духовных сил, страшась рухнуть без дыхания в самый разгар битвы. Разумеется, в таких условиях они мгновенно уступали Янь Цинхуаю.
Понимая, что оставлять этих людей в живых — лишь плодить новые беды, Янь Цинхуай действовал без тени жалости. Сложив пальцы в заклинательную печать, он в мгновение ока отправил на тот свет ещё нескольких нападавших. И в этот самый миг из гущи битвы вырвался клинок — его лезвие несло в себе такой лютый, сковывающий холод, что воздух вокруг Янь Цинхуая мгновенно заледенел.
Этот выпад показался юноше до боли знакомым.
Янь Цинхуай нахмурился, мгновенно сообразив: удар до странности напоминал уменьшенную, но точную копию техники Се Чанъе. Впрочем, ему приходилось видать мечи и самого Се Чанъе, так что этот подражатель не мог его испугать.
Вскинув руку, он наотмашь блокировал вражеский клинок своим духовным мечом. Мельком глянув на сталь, Янь Цинхуай даже небрежно бросил:
— А материал-то весьма недурственен.
Эта фраза мгновенно довела владельца оружия до каления. Из толпы стремительно выскочил заклинатель в белоснежных одеждах. Меч, заблокированный Янь Цинхуаем, словно обретя собственную волю, рванулся обратно в руку хозяина.
Едва пальцы мечника сомкнулись на рукояти, он хищным поворотом кисти снова направил остриё в грудь Янь Цинхуая.
Пронизывающий до костей хлад заставил влагу в воздухе на лету превращаться в ледяную крошку. Этот выпад нёс в себе ярость целого снежного бурана и обрушивался на Янь Цинхуая сокрушительным шквалом.
Янь Цинхуай ощутил, как от этой свирепой ауры меча у него на миг перехватило дыхание. Однако лицо его оставалось невозмутимым. Лёгким движением запястья он выставил свой клинок навстречу.
Ему и самому хотелось испробовать, каково это — сойтись в прямом столкновении клинков. В тот миг, когда его меч устремился вперёд, все окружающие заклинатели почувствовали, как по коже пробежал смертельный мороз.
Но это был иной холод. В отличие от стужи, принесённой вражеским мечником, удар Янь Цинхуая воплощал в себе саму грань между жизнью и смертью — бездонный, жуткий хлад вечного небытия. Эманация абсолютного замирания стремительно расползалась во все стороны, эпицентром которой стоял Янь Цинхуай.
И всё же противник сумел принять этот удар. Из-под капюшона мечника на мгновение мелькнул белоснежный подбородок, окроплённый случайной каплей чьей-то крови.
Мечник сдавленно выдохнул:
— Область Закона?.. Этому искусству меча тебя тоже научил он?
Янь Цинхуай лишь тонко улыбнулся, не дав прямого ответа:
— Тебе, как его бывшему старшему брату, эта техника должна быть знакома лучше прочих.