Считанные разы растаяли в памяти — Се Тяньлань давно сбился со счёта, сколько именитых целителей провожал с горьким разочарованием. Теперь он со спокойным смирением думал об одном: похоже, ступить вновь на путь бессмертия ему не суждено.
Застыв у пошарпанного домика в глухом уголке Бессмертной горы Девяти Высот, он провожал взглядом удаляющийся силуэт врачевателя. В голове царил сумбур.
Из сумерек вдруг донёсся оклик:
— Младший брат.
Се Тяньлань обернулся. Яркий свет ночного светила мгновенно выхватил из тьмы силуэт окликнувшего. Это был Чан Сюнь — его старший брат по секте и единственный человек, всё ещё протягивавший ему руку помощи.
На лице Чан Сюня лежала печать усталости — казалось, он примчался сюда сразу после завершения медитации.
— Что сказал почтенный целитель?
Се Тяньлань медленно качнул головой:
— Всё то же самое. Похоже, надежды на восстановление действительно нет.
— Неужели?! — воскликнул Чан Сюнь с какой-то странной, непередаваемой интонацией.
В его голосе прозвучало вовсе не сочувствие — скорее, с трудом сдерживаемый азарт. Се Тяньлань пристально вгляделся в лицо старшего брата. Под серебристым спутником ночи Чан Сюнь выглядел глубоко опечаленным и исполненным заботы. На мгновение юноше показалось, что он ослышался... если бы не злорадный огонёк ликования, промелькнувший на самом дне глаз Чан Сюня.
— Брат Чан, не стоит переводить на меня драгоценные снадобья, — тихо проговорил Се Тяньлань.
— Как можно! — тут же возразил тот. — Принимай лекарства, поддерживай силы. Кто знает, быть может, однажды нам встретится настоящий мастер врачевания.
Се Тяньлань ничего не ответил. Устремив взор к полному диску луны, он погрузился в свои мысли. В горах по ночам бушевал ледяной ветер, однако юноша был облачён в лёгкое, тонкое одеяние, совсем не спасавшее от стужи.
И всё же он словно ничего не чувствовал. Ледяные порывы бились о его тело, вздымая длинные пряди волос и полы одежды. Горы постепенно заволакивал туман, и в этом призрачном мареве Се Тяньлань казался небожителем, вот-вот готовым вознестись в небеса.
Глядя на него, Чан Сюнь с трудом подавлял жгучую зависть. Прежде Се Тяньлань гремел на всю секту Девяти Высот как невиданный гений. Сам учитель восхищался его поистине божественным даром. Но что с того теперь? Нынче этот любимчик судьбы превратился в бесполезную калеку, навсегда утратившую способность к культивации.
Стоит лишь довести задуманное до конца, и Се Тяньлань навеки сгинет из взора наставника, исчезнет из Бессмертной секты Девяти Высот... При этой мысли глаза Чан Сюня блеснули безумным фанатизмом.
— Кстати, младший брат, — снова заговорил Чан Сюнь. — Ты правда совсем ничего не помнишь из того, что произошло в Руинах Почтенного Меча? Если вспомнишь — не скрывай от учителя. Пусть он и гневается из-за того, что ты провалил поручение, но стоит тебе поведать о виденном в руинах, как он сменит гнев на милость.
Се Тяньлань лишь горько усмехнулся:
— Брат Чан, я правда ничего не помню.
— Что ж, ладно, — в голосе Чан Сюня промелькнул холодок. — Отдыхай. Я пойду к себе.
Се Тяньлань провожал его взглядом, пока тот не исчез в темноте. А одинокая луна всё так же безучастно сияла на небосводе. Нынешней ночью она была невообразимо хороша — ни единое облачко не омрачало её чистый свет, будто в бескрайней вышине не осталось ничего, кроме этого сияющего диска.
Юноша помнил: в прошлый раз, когда луна заливала землю точно таким же безупречным светом, он с мечом за плечами в одиночку ворвался в логовище демонических практиков, вырезавших целый город...
Се Тяньлань снял со спины верный клинок и бережно коснулся ножен.
А нынче он не в силах даже поднять своё оружие.
Быть может, правду твердят вокруг? Он действительно стал никчёмным калекой.
В последний раз взглянув на лунный диск, Се Тяньлань перешагнул порог ветхой лачуги. Однако ложиться спать не стал. Достав из-за пазухи тонкую металлическую пластину, похожую на свиток, он положил её перед собой. То был Небесный связной. Но от обычных артефактов его отличала одна деталь: на поверхности ювелирно выгравирован Массив Собирания Духовной Энергии.
Нанести узор, питающий устройство духовными силами, на столь сложный артефакт — мастерство невероятное. Увидев такое, прочие культиваторы от изумления лишились бы дара речи.
Цинчжуань: «С Праздником середины осени! Не забудь отдать дань традиции и съесть лунный пряник!»
Се Тяньлань: «Праздник середины осени...?»
Се Тяньлань с малых лет вступил на путь бессмертия. К тому же его наставник, Предок Янъе, чуждался мирской суеты. Оттого с самого вступления в секту Се Тяньлань либо медитировал, либо закалялся в испытаниях, и о людских празднованиях не имел ни малейшего представления.
Цинчжуань: «Да ладно! Ты даже сейчас придерживаешься этого сеттинга? Неужели нельзя хоть ненадолго отвлечься от роли?»
Се Тяньлань промолчал. Опять странные слова, значения которых он не понимал, — впрочем, к этому он давно привык.
Цинчжуань: «Подними голову и взгляни наружу. Видишь огромную луну?»
Се Тяньлань: «Нынче ночью лунный свет действительно прекрасен».
Цинчжуань: «Хе-хе, ты ведь не просто так это сказал? В этих словах есть какой-то особый подтекст, а?»
Се Тяньлань: «?»
Цинчжуань: «Смотри на эту здоровенную луну и перестань штамповать вопросительные знаки! Раз уж мы прямо сейчас разглядываем одно и то же светило, не кажется ли тебе, будто я рядом с тобой?»
Се Тяньлань: «...»
Юноша окинул взглядом промёрзшую, полуразрушенную лачугу. И внезапно в этой пустой, продуваемой насквозь комнате, хранившей воспоминания о его нестерпимой боли и отчаянии, словно и впрямь ощутилось чьё-то присутствие.
Се Тяньлань: «Тогда тебе было бы очень холодно».
Цинчжуань: «... Что за глупости! Неужели ты сам не влюблялся и даже не видел, как это делают другие? Если мне холодно — ты мог бы меня обнять! А если замёрзнешь ты, то я обниму тебя».
Се Тяньлань хотел было ответить, что практик его уровня редковато мерзнет при такой температуре. Но он не был глупцом — да и холод нынче пробирал его до самых костей.
Се Тяньлань: «Хорошо».
Цинчжуань: «Я сегодня гулял и напёк кучу лунных пряников с самыми разными начинками — в одну харю всё равно не съесть. Досадно, что меня нет рядом, а то поделился бы с тобой».
«Лунный пряник?» Се Тяньлань никогда их не пробовал и понятия не имел, что это такое. Ему оставалось лишь сухо вычеканить:
Се Тяньлань: «Хорошо».
Цинчжуань продолжал без умолку болтать, привычно наполняя экран целым потоком сообщений.
Цинчжуань: «Как насчёт того, чтобы на следующий Праздник середины осени встретиться вживую? Смею заверить, мои пряники заткнут за пояс любую лавку~»
Се Тяньлань: «Хорошо».
Он молча запечатлел этот договор в памяти — разумеется, если доживёт до следующего года.
Цинчжуань больше не присылал сообщений — видимо, отправился медитировать.
И пусть собеседник не мог свалиться как снег на голову с охапкой пряников, Се Тяньланю вдруг показалось, что обветшалая лачуга перестала быть такой уж невыносимой.
А одинокая луна на ночном небе отныне не казалась символом тоски и утраченного прошлого. В ней появилось нечто совсем иное.