Набрать учеников? По-хорошему, обычные заклинатели задумываются об этом разве что на стадии Золотого Ядра — собирают усердных юношей, закладывают основу собственной школы. Впрочем, встречаются и совсем отчаянные: сами едва перешагнули порог Заложения Основания, а уже обзаводятся последователями.
Что до Янь Цинхуая, то с самого момента встречи с Се Тяньланем у него не выпадало ни единой спокойной минуты. Тут не то что об учениках думать — выжить бы! Он всерьез опасался, как бы его вместе со всей новоиспеченной сектой не прирезали где-нибудь в глухом ущелье.
— Взять оравой столько мальчишек?! — с изумлением выдохнул Цинхуай. — Ты правда думаешь, я с ними справлюсь?
Инь Чэн, успевший немного изучить характер своего спутника, недоуменно сдвинул брови:
— Ты ведь хватаешь знания отовсюду понемногу. Этому научишь одному, тому — другому. С чего бы тебе не справиться?
—…И ты считаешь это похвалой? — мрачно отозвался Янь Цинхуай.
Инь Чэн похлопал глазами с самым невинным видом, будто искренне не понимал сути претензии. Помолчав, он беспечно добавил:
— Раз уж мы теперь практикуем одно и то же искусство, то нас можно считать соратниками по клану. Наберу-ка и я себе пару-тройку ребят.
Янь Цинхуай наконец осознал: Инь Чэн не просто подбивал его набрать учеников — этот неуемный юноша вознамерился с нуля возродить целый клан!
Цинхуай замер, осекшись. В памяти всплыло предсмертное напутствие старшего Цзюньцзяня — прежней жизни Инь Чэна, чья душевная тень истаяла без остатка. Вспомнились древние предки, сокрытые в Духовной обители, и клятвенные слова, невольно данные Се Ваньнину.
Он смерил взглядом юношей, с надеждой и мольбой смотревших на него. Невидимые нити кармы сплетались воедино, мягко, но непреклонно подталкивая его к судьбоносному выбору. Все прошлое, все обещания и долги вели к этому самому мгновению.
— Я подумаю над этим, — наконец произнес Цинхуай.
— Да чего тут думать! — хохотнул Инь Чэн. — Дело-то житейское: набрал сопляков да учи!
Цинхуай ничего не ответил. Оставив балагура на попечение троих опешивших юношей, он свернул в глухой угол пещеры.
— Не хочешь — как хочешь, ты чего уходишь-то?! — полетело ему в спину досадующее восклицание Инь Чэна.
Разумеется, Янь Цинхуай ушел не просто так — ему требовалось уединенное место, чтобы погрузиться сознанием в Духовную обитель Всех Живых. Предстояло обсудить со старейшинами множество вопросов: если воссоздавать секту Всех Живых на самом деле, одной лишь пылкости мало.
Духи предков давно не видели Цинхуая. Первым его появление заметил Е Си. На обычно невозмутимом лице старейшины просияла искренняя улыбка:
— Самый почтенный предковый дядя изволил навестить нас!
Цинхуай бесчисленное количество раз пытался отучить его от этого нелепого обращения, но безуспешно, а потому давно махнул рукой.
— У меня есть к вам важное дело, — серьезно проговорил он.
Е Си удивленно вскинул брови:
— Вот как? Слушаю тебя.
Пока Цинхуай излагал суть происходящего, на его присутствие откликнулись и остальные духи.
— Ну наконец-то, Цинхуай! — с ходу выпалил Чжан Даньсю. — Ты не представляешь, до чего мы тут со скуки плесенью покрылись!
— Неужто господин Ло Цисю не смог скрасить ваше досужее время? — со слабой ухмылкой поддел его Цинхуай.
Чжан Даньсю сипло кашлянул, предпочтя уйти от ответа, лишь его взгляд виновато заметался в сторону Ло Цисю.
Цинхуай рассказал присутствующим о встрече с перерождением Цзюньцзяня и о намерении возродить секту Всех Живых. Известие вызвало у старейшин смешанные чувства — радость переплеталась с глубокой тревогой. Наконец они призвали самого почитаемого и древнего предка, который обычно лишь безмолвно хранил покой Духовной обители и крайне редко являлся духам.
Выслушав Цинхуая, старец, чьи глаза казались затянутыми вековой дымкой, заметно оживился.
— Твое стремление воссоздать школу делает нам честь, — неторопливо произнес он. — Но главное препятствие кроется в тебе самом. Ты ведь совсем один.
Цинхуай вынужден был признать справедливость его слов. Мысль о возрождении клана осенила его спонтанно. На деле же он едва справлялся с собственной судьбой — о какой защите новоявленных учеников могла идти речь?
Старец озвучил общее опасение: Цинхуай оставался последней искоркой сгинувшей великой секты. Если тяжесть подобного бремени погасит этот хрупкий огонек, секта Всех Живых погрузится во тьму на долгие века.
— Эх, если бы мы могли вырваться наружу и подставить тебе плечо… — с печальной улыбкой вздохнул Е Си. — Не жилуйте себя, предковый дядя, не берите неподъемный груз.
Эта вскользь брошенная фраза внезапно натолкнула Цинхуая на дерзкую мысль:
— Ранее в Царстве Призраков я встретил Почтенного Меча! Раз уж именно он запечатал вас вместе с руинами секты Всех Живых внутри этого духовного ореха, то если я найду его снова — разве он не сможет вернуть вас в мир живых?
Да, Цинхуай мог бы всю жизнь носить Духовную обитель при себе: здесь струилась чистейшая ци, хранились бесценные фолианты и пребывали опытные наставники. Но вместе с тем это древнее наследие давило на него тяжелым грузом.
Духи замерли, потрясенные его словами. Лишь Чжан Даньсю тяжело вздохнул:
— За прошедшие века наши бесплотные души набрались сил, это правда. Да только где в поднебесном мире сыскать столько подходящих плотских оболочек?
Он не стал озвучивать и другое, куда более горькое сомнение: никто не знал наверняка, умеет ли Почтенный Меча снимать собственные печати.
Но в голове Цинхуая уже вызрел замысел.
— Я что-нибудь придумаю, — твердо заявил он. — Вскоре я вновь отправлюсь в Царство Призраков, и тогда все трудности разрешатся.
* * *
Вернувшись из Духовного мира к реальности, Янь Цинхуай отправился на поиски Инь Чэна и с изумлением обнаружил, что тот за время его отсутствия успел возомнить себя царственным владыкой пещеры.
Лодырь развалился в самодельной подвесной люльке и, лениво помахивая покалеченной рукой, раздавал указания брату и сестре Фан:
— Поближе, поближе подвинь этот духовный экран! Мне отсюда плохо видно… А где мои духовные плоды? Сколько можно ждать?!
Из какого-то дальнего угла грота донесся тонкий мальчишеский голос:
— Уже несу, учитель!
Янь Цинхуай обомлел.
Пока его не было, этот пройдоха объявил себя местным князьком? Откуда столько спеси?
Цинхуай подошел ближе. Навстречу ему выбежал юноша с подносом. Увидев перед собой статного, благородного незнакомца с кроткой улыбкой, мальчик опешил, но подчинился беззвучному жесту и послушно передал блюдо с плодами.
Инь Чэн тем временем продолжал размахивать плетью недействующей руки, ни капли не смущаясь своего полупарализованного состояния:
— Ну где там сочные плоды? Ученик мой любезный, покорми наставника!
Не успел он договорить, как прямо в открытый рот ему впихнули целое яблоко. Кое-как вытолкав его языком наружу, Инь Чэн уже собрался отчитать новоиспеченного последователя за неловкость, но осекся. Перед ним стоял Янь Цинхуай. На его лице сияла ласковая, добросердечная улыбка — от которой у Инь Чэна по спине пробежал мороз.
— Что ты на меня так смотришь? — виновато хихикнул тот.
— Да вот думаю, — с ядовитой кротостью промолвил Цинхуай, — и стоило мне отвернуться, как ты уже обобрал всех до единого и набрал себе учеников?
— А куда ты запропастился?! — тут же запричитал Инь Чэн. — Бросил меня одного на произвол судьбы! Я между прочим времени даром не терял — проверил у всех духовные корни. Тех, у кого проявился дар к артефакторике и построению массивов, прибрал к рукам, а остальную половину бережно сберег для тебя!
У Янь Цинхуая нервно задергалась жилка на виске. Только сейчас он до конца понял, почему в прошлый раз дух Цзюньцзяня сокрушался об ущербности своего нынешнего перерождения.
— Какая трогательная забота, — процедил он.
Инь Чэн, чуя подвох, тут же принялся оправдываться:
— А то как же! Я ведь с самого детства мечтал: вот вырасту, обзаведусь учениками и буду любить их как родных!
Слушая его пылкие излияния, Цинхуай приготовился выдать колкость, но слова застряли в горле. Суровые нравы заклинательских сект оставляют неизгладимый след на всю жизнь. Инь Чэн натерпелся в родном клане немало горя — стоит ли осуждать его за искреннее желание стать добрым наставником?
Едва Цинхуай попытался сгладить свое раздражение, как Инь Чэн гаркнул во весь голос:
— Цици! Где ножные ванночки для учителя?! Живее тащи воду!
Звонкий подзатыльник от Цинхуая не заставил себя ждать.
«И этот деспот смеет заявлять, что мечтает стать хорошим наставником?!»
— Ты сам едва ползаешь! — возмутился Цинхуай. — Вместо того чтобы выхаживать собственные увечья, ты решил эксплуатировать детей?!
— Никого я не эксплуатирую! — взвизгнул Инь Чэн, потирая затылок. — Я забочусь о них!
Фан Ляньюэ поспешил вступиться за наставника:
— Старший дядя, не извольте гневаться! Учитель и правда к нам добр, он даже подарил нам замечательные игрушки!
Цинхуай перевел взгляд на странный металлический брусок в руках мальчика. Если память ему не изменяла, именно из этой штуковины недавно вылетел град отравленных стрел.
От такой «заботы» лоб Цинхуая окончательно прорезала глубокая складка. Связываться с Инь Чэном в деле возрождения школы — это же верный способ погубить молодые таланты!
Пока Цинхуай предавался мрачным сомнениям, к нему решительным шагом подошел Лю Шунянь. За ним вереницей следовали остальные юноши. Держа во влажных от волнения ладонях пиалу с чаем, Лю Шунянь внезапно пал на колени:
— Почтенный учитель! Примите поклон вашего нижайшего ученика!
Вслед за ним на каменный пол грота единодушно рухнула вся гурьба.
Душа Цинхуая принадлежала современному миру. Вид десятка юнцов, бьющих перед ним челом, произвел на него впечатление не меньшее, чем если бы Се Чанъе ниц пал перед Се Ваньнином и Се Тяньланем.
Цинхуай замер, ошеломленный. В пещере воцарилась звенящая тишина. Когда присутствующие уже решили, что он ответит отказом, а Инь Чэн собрался вставить свое слово, Цинхуай неторопливо протянул руку и принял пиалу.
Ребята дружно склонили головы в повторном поклоне.
Обряд посвящения выглядел сумбурным и почти нелепым, однако Цинхуай физически ощутил, как нити кармы, связывающие его с этим миром, натянулись и завязались мертвым узлом. Быть может, еще раньше, незаметно для себя самого, он навсегда сросся с поднебесным миром заклинателей.
Подавив сумятицу в мыслях, Цинхуай изложил Инь Чэну свои планы. А когда юноши удалились, открыл ему и тайну Духовной обители Всех Живых.
Инь Чэн сгорал от любопытства и тут же вытребовал артефакт на осмотр. Впрочем, сколько он ни крутил в руках обычную с виду грецкую косточку, так и не смог разглядеть тайных печатей, а потому разочарованно отложил ее в сторону.
— Вернуться в Царство Призраков я смогу без труда, — задумчиво проговорил Инь Чэн. — Но ты сам твердил, что там сейчас царит хаос. Разумно ли соваться туда прямо сейчас? Я понимаю: тебе невтерпеж отыскать своего спутника жизни. Да только если ты сбежишь в Царство Призраков, на кого ты оставишь всю эту ораву новоиспеченных учеников?