Хотя в душе Янь Цинхуая и возникло подобное сомнение, расспрашивать спутника он не спешил.
Се Тяньлань, заставив его замереть на указанном месте, медленно обошёл тайную обитель по периметру. Следя за каждым его шагом, Цинхуай быстро понял: старший брат лишь проверяет, нет ли вокруг скрытой угрозы.
Впрочем, тот призрачный практик отличался непомерной гордыней — похоже, ему и в голову не приходило, что в его логово кто-то может проникнуть.
Едва убедившись в безопасности, Се Тяньлань жестом предложил Цинхуаю самому выбрать подходящие духовные артефакты и фолианты, а сам направился к куче демонического оружия. Что именно он рассчитывал там найти, оставалось загадкой.
Янь Цинхуай прекрасно знал: Се Тяньлань не принадлежал к пути Демонов, никакой демонической ци от него ни разу не исходило. «Должно быть, хочет уничтожить эту дрянь», — решил Цинхуай и с головой ушёл в сокровища.
— Настоящие артефакты высшего ранга… — без конца восхищался он, вид имея до того нелепый, будто нищий, на которого ни с того ни с сего свалилось несметное богатство.
— Ого, а это что за… Небеса, пространственные кольца! Да тут их столько, что можно на нить нанизать, как засахаренные боярышники на палочку!
Надо сказать, в мире самосовершенствования подобные кольца ценятся высоко, так что Янь Цинхуай до сих пор перебивался лишь мешками-хранилищами, вкладывая один в другой. И вот теперь новоявленный нувориш с сияющей физиономией принялся напяливать на пальцы драгоценные перстни один за другим.
Закончив с этим важным делом и довольный собой донельзя, Цинхуай аккуратно разложил оставшиеся артефакты по двум мешкам, после чего отыскал на полках несколько нужных ему древних свитков.
Сколько ушло времени на поиски, он и сам не заметил. Лишь оторвавшись от редчайшего руководства по искусству меча земного ранга, Цинхуай обнаружил, что сгруженные на полу и стеллажах демонические предметы исчезли без следа.
Се Тяньлань, похоже, успел немного перевести дух, и мертвенная бледность сошла с его лица. Янь Цинхуай проворно отобрал требуемые ему фолианты, оставшиеся сгрузил в отдельный мешочек и рад-радешенек направился к спутнику — делить добычу.
— В этом мешке артефакты, здесь — духовные камни, а тут редкие книги, — принялся перебирать Цинхуай. — Я взял лишь каплю для себя, всё остальное — твоё.
Для Се Тяньланя эти вещи не представляли ни малейшей ценности: поглотив всю скверну и накопившуюся в демоническом оружии злобу, он и без того получил немалую выгоду.
Однако следующая фраза Цинхуая заставила его передумать.
Положив перед ним все три мешочка, Янь Цинхуай с надеждой спросил:
— У меня не нашлось чистых бамбуковых дощечек… Позже поможешь переписать ещё парочку рукописей?
Среди найденного попалось немало любопытных трактатов. Выбирая, Цинхуай долго колебался, но в итоге отдал предпочтение древним методам культивации как более важным.
Когда Янь Цинхуаю приходилось о чём-то просить, голос его неосознанно становился мягче и тише. Прежде Се Тяньлань не придавал этому значения, но теперь ему вдруг показалось, будто юноша попросту кокетничает.
В глазах Се Тяньланя мелькнул тёмный огонёк. Помыслив о чём-то своём, он кивнул:
— Отчего же, помогу… А что это у тебя в руках?
Янь Цинхуай решил, будто тот спрашивает о выбранных им трактатах, и тут же продемонстрировал оба свитка, изрядно блеснув усыпанными перстнями пальцами:
— Выудил древнее руководство и технику меча! Мне показалось, они идеально лягут на мою суть, хотя слог там довольно мудрёный… Хочешь взглянуть?
— Техника и впрямь хороша, — перелистав несколько страниц, ответил гениальный практик. — Если встретишь непонятные места — спрашивай, не стесняйся.
Гений культивации лично предложил свои услуги наставника!
Аутсайдер Цинхуай закивал так ревностно, едва не свернул шею:
— Премного благодарен! С меня угощение!
Счастливо спрятав свитки за пазуху, он собрался поделиться своей главной находкой:
— А ещё я нашёл кольца, которые тот призрачный практик нанизал, точно боярышник…
Цинхуай с улыбкой повернул руку тыльной стороной к Се Тяньланю, весь сияя от восторга перед небывалым кушем. Заразившись его радостью, Се Тяньлань тоже слегка изогнул губы в улыбке.
Он мельком бросил взгляд на тонкие пальцы юноши и уже собирался сказать, что пространственные перстни ему без надобности, как вдруг его взор замер на одной парной находке.
В отличие от прочих колец, пестривших драгоценными каменьями и ослеплявших роскошным блеском, эти два выглядели совсем просто. Простые ободки украшала лишь скромная гравировка в виде облаков. На одном из них поблёскивал темно-красный кристалл, на другом — темно-синий.
Одного взгляда хватало, чтобы понять: эти кольца составляли единую пару.
Се Тяньлань рванулся вперёд и мертвой хваткой вцепился в кисть Янь Цинхуая, поднеся драгоценные перстни к самому лицу. Сила его сжатия была огромна, но Цинхуай, подняв глаза, обомлел: в зрачках Се Тяньланя закипала алая ярость. Прежде ему ни разу не приходилось видеть этого человека в столь диком смятении.
Янь Цинхуай растерялся:
—…Что стряслось?
Сняв обе драгоценности, Се Тяньлань медленно провел пальцем по вырезанным на них иероглифам — «Се» и «Юнь».
— Это… — голос его звучал глухо и отстранённо, — кольца моих родителей.
У Янь Цинхуая перехватило дыхание. О родителях Се Тяньланя ему уже приходилось слышать. Пусть на бессмертном форуме тот лишь изредка обмолвливался о своём прошлом, Цинхуай благодаря крутым поворотам той истории запомнил всё до мельчайших подробностей.
Отца и мать Се Тяньланя некогда знали как одну из самых блистательных пар среди практиков. Познакомившись, они вместе скитались по свету и снискали немалую славу. И хоть Се Тяньлань в раннем детстве покинул родной дом, его родители были живы, и редкие встречи с ними приносили мальчику несказанную радость…
Однако когда Тяньланю исполнилось лет двенадцать или тринадцать, его родители сгинули в одном из тайных царств, не оставив после себя даже праха. Сородичи, сопровождавшие их в том походе, утверждали, будто супругов растерзали свирепые духи-звери.
История обыденная для мира бессмертных: сколько искателей забивают до смерти лютые твари, скольких подстерегает неудача на тернистом пути культивации? Едва гаснет звезда даже самого яркого гения, о нём тут же забывают.
И единственный, в чьей памяти родители жили до сих пор, был сам Се Тяньлань.
Глядя на кольца, Се Тяньлань погрузился в тяжелое раздумье. Янь Цинхуай тем временем тоже кое-что сообразил.
Дело пахло нечисто. Ведь в то тайное царство родичи отправились вместе с ними. И коль скоро пространственные перстни оказались у призрачного практика, значит, родичи из клана Се тогда попросту скрыли правду…
Се Тяньлань молча поглаживал ободки перстней подушечками пальцев. Обычная его сокрушительная мощь куда-то улетучилась; густые ресницы опустились, скрывая бурю, бушевавшую в глубине глаз, и Цинхуай не мог угадать, какие мысли терзают сейчас его спутника.
Быть может, оттого, что Се Тяньлань достигнул стадии Закладывания Основания в совсем юном возрасте, черты его лица до сих пор сохраняли мягкость, свойственную юношам. Янь Цинхуай без труда представил, как тринадцатилетний мальчик, узнав, что от его родителей не осталось даже костей, остался один на один со своим горем.
Повинуясь порыву, Цинхуай сделал шаг вперёд и с нерешительностью обнял Се Тяньланя за… талию. Первоначально он хотел обвить руками его плечи и ободряюще похлопать по спине.
Однако мягкие юношеские черты Се Тяньланя ввели его в заблуждение — ростом и статью тот давно превосходил Цинхуая. Попытайся он дотянуться до плеч, повис бы на нём, словно ленивец на ветке, а обнимать за грудь казалось неловким. Вот и пришлось опустить руки ниже.
— Прошлого уже не изменить, — со всей искренностью произнёс Янь Цинхуай, — но у нас есть будущее. Мы вместе отыщем способ отомстить…
Утешать людей Цинхуай толком не умел, поэтому просто неуклюже прижимался к спутнику, сыпля обещаниями в надежде хоть немного облегчить его боль.
Се Тяньлань и прежде догадывался, что смерть родителей скрывает какую-то тайну, но теперь, когда доказательства легли перед ним, гнев вспыхнул с новой силой.
Впрочем, взяв себя в руки, он обнял Цинхуая в ответ, крепко прижав к себе. Слушая его безыскусные слова, Се Тяньлань чувствовал, как ярость постепенно утихает, а сердце, давно погребённое на самом дне глубокого ущелья, вновь начинает медленно биться.
Каждое «мы» из уст юноши отзывалось в нём теплотой. Наконец он уткнулся подбородком в плечо Цинхуая, словно желая растворить его в себе.
Решив, что спутник совсем пал духом, Янь Цинхуай лишь крепче сжал объятия.
И Се Тяньлань тихо шепнул ему в ответ на все обещания:
— Я сделаю это. Я заставлю их заплатить сполна… — а затем верну всё, что у меня отняли.