Се Тяньлань на мгновение замер. Он заметил и сдержанную осторожность Янь Цинхуая, и смутную надежду, затаившуюся в глубине его взгляда.
Но ему и самому хотелось узнать, насколько далеко тот готов зайти в своём принятии. Если ради Се Тяньланя-заклинателя юноша пожертвовал столь многим, то отвергнет ли он его теперь, узнав, что перед ним — призрачный практик?
В нём проснулось почти жестокое желание вытребовать у Янь Цинхуая большее: жажда не просто признания и пристального внимания, но чего-то куда более глубокого. Впрочем, Се Тяньлань и сам пока не до конца осознавал, к чему стремится, хоть давние смутные догадки и подталкивали его мысли в это русло.
— Он не соврал, — ровным, отстранённым голосом произнёс Се Тяньлань.
Однако взгляд его оставался неотрывным и въедливым, пылая нескрываемым, упрямым неистовством.
Янь Цинхуай прикрыл глаза и задумчиво откликнулся. Вопросов крутилось множество — например, как именно Се Тяньлань стал призрачным практиком, — но внутреннее чутьё вовремя заставило его притихнуть. Что-то подсказывало: отгадка напрямую касается его самого.
Ещё тогда, когда он ни о чём не подозревал и толком не ощущал связи с этим миром, его тень уже глубоко отпечаталась в судьбе Се Тяньланя.
Мгновение метаний и нерешительности Янь Цинхуая заставило сердце Се Тяньланя тоскливо ёкнуть, но тот лишь молча наблюдал за своей добычей, уступать которую ни за что не намеревался.
— Как ты… обратился в призрачного практика? — с трудом выдавил Янь Цинхуай.
Слова юноши не вписывались ни в один из умозрительных сценариев Се Тяньланя. В Янь Цинхуае не возникло ни отвращения, ни желания замять разговор.
Се Тяньлань чуть опустил веки, пристально всматриваясь в его лицо:
— Старший брат заманил меня в запретные земли, где я и погиб.
Пальцы Янь Цинхуая мелкой дрожью отозвались на эти слова — то ли от вспыхнувшей боли в ранах, то ли от рези где-то глубоко в груди. Се Тяньлань протянул руку и бережно накрыл его пальцы своими: ледяные ладони притупили жгучую боль, и удушливая тяжесть, сковавшая горло, немного отступила.
— По-хорошему, мне следовало сгинуть там навеки, — продолжал Се Тяньлань. — Но упрямая одержимость удерживала душу от небытия. Дух мой долго скитался по запретным землям, пока случайно не набрёл на редкую удачу — так я и освоил путь призрака.
Он говорил об этом легко и буднично, точно пересказывал чужую притчу. А ведь Янь Цинхуай помнил, как прежде Се Тяньлань со скупой благодарностью отзывался о старшем брате, помогавшем ему в прошлом. Тогда Янь Цинхуай решил, что в сюжетном "сценарии" Се Тяньланя тот был добродетельным персонажем.
А оказалось, что в этой трагедии злодеем был почти каждый. Включая самого Янь Цинхуая.
Придавленный муками совести, Янь Цинхуай едва слышно переспросил:
— Что за одержимость?
Месть? Ведь в те времена и Бессмертная секта Девяти Высот, и клан Се гнали его, не жалея сил, а лишение духовных сил и вовсе лежало на совести его собственного наставника.
Кабы Се Чанъе не возомнил, что с сокрытой костью меча Се Тяньлань непременно проникнет в Руины Почтенного Меча и добудет великое наследие, разве обрушилась бы на юношу та катастрофа, перечеркнувшая его бессмертный путь?
— Я искал человека, — лишь негромко произнёс Се Тяньлань. — Самого дорогого для меня. Если бы я сгинул там, то уже никогда бы его не нашёл.
Янь Цинхуай обомлел, лихорадочно перебирая в уме догадки. С самой первой встречи он знал, что Се Тяньлань кого-то упорно ищет. И всё это время Янь Цинхуай был уверен, будто искали именно его... Неужто ошибался?
— Но теперь я его отыскал, — добавил Се Тяньлань. — И безумно рад.
Янь Цинхуай всё ещё пытался сообразить, о ком речь, и от неожиданности ляпнул:
— Кто вообще признаётся в радости с таким ледяным и каменным лицом?
Се Тяньлань чуть приподнял уголки губ, отведя руку Янь Цинхуая и прижавшись щекой к его ладони. Юноша замер, слыша его тихий шёпот:
— Правда. Я очень рад.
До Янь Цинхуая наконец дошло. Щёки мгновенно запылали, а сердце сладко сжалось, точно растопленный на огне сахар. Се Тяньлань не упустил этой перемены в лице, прочитав его ответ без лишних слов.
Он понял: Янь Цинхуаю плевать, заклинатель он, призрачный практик или кто-либо ещё. Но юношу гложет иная тревога. Вспомнив былые проявления страха, Се Тяньлань задумался: в чём же истинная причина?
Неужели он боится, что его настоящую личность раскроют?
Щека Се Тяньланя всё ещё покоилась в его ладони; его длинные ресницы щекотно задевали кожу, пока тот о чём-то размышлял... Смущение Янь Цинхуая разгорелось с новой силой, и он попытался высвободить руку.
Это движение вернуло Се Тяньланя к реальности, и их взгляды пересеклись. На мгновение Янь Цинхуай даже забыл о боли в ранах; он молниеносно отдёрнул ладонь и попытался укрыться с головой под одеялом.
Но Се Тяньлань раскусил его манёвр: накрыв край одеяла ладонью, он прижал его и навис сверху, неотрывно вглядываясь в юношу. Расстояние между ними стремительно таяло, и когда кончики их носов почти соприкоснулись, Янь Цинхуай невольно зажмурился.
Однако поцелуя не последовало — Се Тяньлань лишь ласково потёрся носом о его нос. Смущённый Янь Цинхуай недоверчиво открыл глаза и встретил тёплый, чуть лукавый взгляд.
Сердце Янь Цинхуая ёкнуло: чувства, которые он так упорно пытался затолкнуть поглубже, снова вырвались наружу.
Набравшись невесть откуда взявшейся дерзости, он подался вперёд, обвив руками шею Се Тяньланя, и пылко коснулся его губ.
Поцелуй вышел коротким и робким, точно вороватое прикосновение крыла мотылька.
Пока Се Тяньлань приходил в себя, Янь Цинхуай уже укрылся с головой, оставив снаружи лишь макушку, которой смешно ёрзал под одеялом. Похоже, такая ласка ему тоже пришлась по душе.
Наблюдавший за этой сценой Лайюй лишь онемел:
«... Неужто у меня скоро появится ещё один братишка или сестрёнка?»
Не обращая внимания на деревянную птицу, Се Тяньлань погладил Янь Цинхуая по голове и перешёл к делу:
— Как только оправишься от ран, пойдём дальше вниз.
Из-под одеяла донёсся глухой голос:
— Если спустимся, сможем выбраться?
— В самом низу лежит Бездна, — задумчиво произнёс Се Тяньлань. — Полагаю, обитающие там твари ведают, как покинуть это место.
Бездна и её обитатели? Янь Цинхуай выпростал голову:
— Мы что, сразу ломанёмся в подземелье повышенной сложности?
Ведь он даже начальный уровень толком не прошёл! Тут один-единственный псих чуть не вышиб из него дух, а внизу кишмя кишат призрачные практики — куда ему до схваток с ними?
Се Тяньлань на мгновение задумался, уловив его мысль, и ответил:
— Тогда пока задержимся на парящих островах.
Теперь, когда Се Тяньлань очнулся, Янь Цинхуай вспомнил и о других делах:
— Точно, мне же ещё нужно отыскать кое-кого! Интересно, Жун Юйсю сумел сюда проникнуть?..
— Если он и нашёл путь, то, скорее всего, сразу угодил в Бездну, — ответил Се Тяньлань.
Янь Цинхуай нахмурился от такой новости:
— Надеюсь, нам не придётся подбирать его хладный труп?
Се Тяньлань понимал, что тот искренне беспокоится о друге:
— Не бойся. Он, как-никак, молодой хозяин Терема Сокровищ. Терем Сокровищ никогда не торгует себе в убыток, и его наследник поступит так же: раз уж он решился на такой шаг, то наверняка подготовил путь к отступлению.
Обсудив всё, они решили временно остаться среди парящих островов. Се Тяньланю требовалось совершить прорыв в культивации, а Янь Цинхуаю — подлечить раны и укрепить духовное основание.
Янь Цинхуай перепоручил всех троих птиц Се Тяньланю, а сам намеревался уйти на медитацию в Духовную обитель. Изначально он планировал укрыться в пещере в одиночку, но Се Тяньлань категорически воспротивился, заявив, что это слишком опасно.
Янь Цинхуай было подумал: «Да что со мной случится в Духовной обители?», на что Се Тяньлань аргументировал:
— Если физический проводник Духовной обители уничтожат, пока ты внутри, ты останешься заперт или погибнешь.
После таких доводов Се Тяньлань со спокойной совестью стал носить заветный грецкий орех с собой. Янь Цинхуай посчитал его опасения более чем оправданными и был готов хоть на шею ему этот орех повесить — собственная шкура дороже.
Когда Янь Цинхуай снова явился в Духовную обитель Всех Живых, старейшины Секты Всех Живых встретили его ошеломлёнными взглядами. Пошептавшись и попихав друг друга локтями, они выставили вперёд Е Си.
Е Си беспомощно вздохнул, посмотрел на старшин и тихо спросил:
— Дядюшка-предок... Неужто во время испытания молниями произошло нечто ужасное?
Янь Цинхуай лишь кратко обронил, что сразу после прорыва наткнулся на лютого призрачного практика и схлопотал тяжёлые ранения. Услышав это, предки изрядно всполошились.
— Младший брат Янь, уходил бы ты из Царства Призраков от греха подальше! — первым подал голос старший брат по имени Чжан Даньсю, обучивший его алхимии. — Слишком уж тут опасно. Ты и так годами тренировался, пора бы и честь знать.
Над именем Чжан Даньсю часто подшучивали другие старейшины, мол, самой судьбой предназначено быть алхимиком.
Вслед за Чжан Даньсю наперебой запричитали и остальные. Царство Призраков и без того таило смертельную угрозу, а уж сколько древних чудовищ, сеявших хаос в мире людей, спали мёртвым сном в Бездне — и помыслить страшно.
— Всё в порядке, — успокоил их Янь Цинхуай. — Нынче я не один, так что в подобную заваруху больше не попаду.
В его голосе проскользнули проницательно-сладкие нотки.
Предки переглянулись. Хотя никто из них так и не понял, что за компаньон у него объявился, все знали: Янь Цинхуай слов на ветер не бросает. Раз уж пообещал — допытываться не стали.
Благодаря богатейшим запасам духовной энергии в Духовной обители, раны Янь Цинхуая затягивались куда быстрее, чем в мрачном Царстве Призраков. Предупредив Се Тяньланя, он беззаботно застрял в Духовной обители на долгие дни.
Окончательно оправившись, Янь Цинхуай принялся сопоставлять полученный в бою опыт со своими наработками. Итог радовал: сил у него явно прибавилось.
Раньше Янь Цинхуай не понимал, отчего все так рвутся в великие ордена. Теперь же до него дошло: чем крупнее секта, тем больше у неё духовных жил, а значит, и прорывы адептов совершаются куда быстрее.
Когда старшины расспросили его о деталях схватки и узнали, что главной бедой была нехватка духовных сил, они, недолго думая, извлекли из Зала Законов и Правил две опечатанные духовные жилы и вручили их юноше.
Янь Цинхуай опешил:
— А это... не слишком ли?
— Кто знает, в какой день эта Обитель развеется по ветру, — махнули рукой предки. — К чему теперь эти условности?
Слова звучали легко, но заставили Янь Цинхуая прочувствовать всю глубину своей связи с Сектой Всех Живых. «Если представится случай, — подумал он, — я обязательно помогу возродить секту, чтобы наследие предков не пропало даром».
Старейшины, впрочем, сгорали от любопытства:
— И всё же, как тебе удалось прикончить того призрачного практика?
Янь Цинхуай замешкался, не зная, как преподнести им Се Тяньланя. Поддавшись маленькой слабости и рассудив, что предки всё равно никогда с ним не пересекутся, он выпалил:
— Его сразил мой спутник жизни.
Продав новую порцию сплетен, он тут же пожалел об этом: предки подняли такой гвалт, сгорая от желания узнать подробности об избраннике Янь Цинхуая, что у того голова пошла кругом.
После градуса расспросов о росте, внешности, силе и характере его дао-партнёра Янь Цинхуай просто не выдержал и постыдно сбежал из Духовной обители.
Но юноша не учёл одного: Се Тяньлань в этот момент находился снаружи — точнее, парил высоко в небе. И Янь Цинхуай вывалился из Духовной обители прямо в воздух!
Не успел он сгруппироваться, как Се Тяньлань ловко подхватил его на руки. А напротив них стоял закипающий от ярости призрачный практик, который взревел:
— Ты чему так радуешься, паскуда?!