Пальцы Янь Цинхуая касались шероховатой поверхности ореха, и в памяти всплывали слова древних духов, обитавших в безгласной стеле.
Раз он способен укрываться в этом микрокосме, значит, ничто не мешает ему восстанавливать там духовную энергию.
Прежде Цинхуай с тоской представлял, как они с Се Тяньланем обратятся в пару иссохших мумий на холодном полу пещеры. Он даже мысленно сочинял надгробные надписи — задача не из простых, учитывая, что их виртуальный роман так и не перерос во что-то официально признанное. Но теперь поводов для столь мрачных измышлений не осталось, да и каменоломню искать больше не требовалось.
Окинув взглядом двух мирно сопящих малюток-призраков, Цинхуай выставил защитный барьер вокруг Се Тяньланя и у входа в пещеру, после чего погрузил духовное сознание в орех.
Вскоре он оказался в знакомом пространстве. Белоснежный туман медленно расступался, открывая взору книжный терем и безымянную каменную стелу.
Ощутив присутствие Янь Цинхуая, обитавшие в стеле духи один за другим устремились наружу, наперебой засыпая его вопросами:
— Дядюшка-наставник, вы вернулись живым! Мы чувствовали, что снаружи грозит беда, и уже решили, будто едва увидели свет, как сразу... — запричитала одна из теней, роняя фантомные слезы.
Другой дух бесцеремонно оттолкнул бедолагу и подскочил ближе:
— Младший брат, ты что-то активировал? Весь духовный мир ходуном ходил! Смерти моей захотел?
Третий пролез вперед, бубня на ходу:
— Да не жмитесь вы! Дайте я спрошу. Младший брат, отчего от тебя разит демонической скверной? С призрачными практиками столкнулся?
— Ну-ка прочь! Чего расшумелись, нечего на человека скопом валить!
— Совсем стыд потеряли! Племянник...
Взглянув на этот сумбур, Цинхуай оценил заботу предков, хотя от их гама быстро зазвенело в ушах.
Едва он обрисовал положение дел, духи онемели. При всем богатом жизненном опыте никому из них при жизни не довелось побывать в Царстве Призраков. После короткого замешательства со всех сторон снова посыпались причитания, и кто-то горько воскликнул:
— Младший брат, молим, выведи нас снова на свет!
— Обязательно, — пообещал Цинхуай.
Узнав, что юноша явился ради медитации и восстановления сил, старейшины дружно повели его прочь от книжного терема.
В свое время Почтенный Меча запечатал в косточке всю обитель Секты Всех Живых. Миновав площадки для тренировок, они свернули на бамбуковую тропу. Узкая дорожка вела к бурлящему водопаду, с грохотом обрушивавшемуся со скалы в прозрачную чашу пруда.
Один из духов с гордостью пояснил:
— Медитируй прямо здесь! Это святое место нашей секты, силы твои будут расти как на дрожжах!
Второй тут же возмутился:
— Кто это прозвал его святым?! Вот в моей Пещере Огненного Лотоса — там истинное святое место!
Вздорная парочка мгновенно распалила остальных:
— Чушь собачья! Настоящая обитель духа — мой Пруд Тысячи Молний!
— Старейшины, послушайте младшего, мой Пик Тысячи Льдов ничуть не хуже...
— Ха! В свое время даже Почтенный Меча хвалил мою Террасу у Пруда Поздних Кленов, а вы тут распетушились!
Цинхуай лишь вздохнул: «И из-за чего только спорят, ей-богу...»
Впрочем, ласковая улыбка не сходила с его лица, а мягкий взгляд напоминал весеннюю гладь реки:
— Почтенные предки, давайте сегодня я попробую водопад, а в другой раз наведаюсь и к вам.
Кое-как утихомирив старейшин, Цинхуай впервые почувствовал в себе задатки воспитателя в детском саду.
Водопад и впрямь оказался сокровищем. Водная ци здесь отличалась редкой плотностью и мягкостью — поток энергии проникал в меридианы без малейшей боли. Шум падающей воды убаюкивал, даруя разуму желанный покой.
Спустя неопределенное время Цинхуай открыл глаза и поднял ладони. Прогресс в культивации ощущался физически, да так стремительно, что юноша невольно обеспокоился за устойчивость своего духовного основания.
— Старший предвечный наставник, вы закончили? — раздался неподалеку спокойный голос.
Цинхуай вздрогнул и повернулся. На каменной тропинке стоял юноша в зеленых одеждах. Заметив, как Цинхуай от неожиданности округлил глаза, тот мягко улыбнулся.
Незнакомец тоже был лишь бесплотной тенью, однако одна его осанка выдавала в нем выдающегося человека.
— Чтобы покинуть духовный мир с вашим нынешним уровнем, придется сперва вернуться к книжному терему, — проговаривал юноша, указывая дорогу. — Вы продвигаетесь невероятно быстро, вам и впрямь идеально подходит культивация в духовном мире...
Слушая, как тот на каждом шагу величает его «старшим предвечным наставником», Цинхуай не выдержал:
— Не стоит так ко мне обращаться. Моя культивация куда ниже твоей.
— Настанет день, и вы обойдете меня, — ответил спутник с тихой убежденностью.
От этих слов на душу Цинхуая накатила легкая грусть. Каким бы цельным и благородным ни казался этот юноша, его время навсегда замерло, а из-за поврежденной души он даже не мог продолжить путь бессмертия.
Пока Цинхуай молчал, спутник неторопливо описывал встречные строения и угодья. Лишь у самого книжного терема Цинхуай спросил:
— Как тебя зовут?
Юноша замкнулся, точно не ожидал вопроса. Выудив из осколков памяти имя, он улыбнулся:
— Е Си.
— Спасибо, Е Си. Прощай.
Оставляя обитель, Цинхуай на мгновение охватил духовным зрением весь книжный терем. Высокая, тонкая фигура Е Си растаяла среди белоснежного тумана и бесконечных стеллажей.
* * *
Разомкнув веки, Цинхуай вновь оказался в пещере в Царстве Призраков. Пещера казалась куда темнее духовного мира, и, еще не привыкнув к полумраку после возвращения, он сотворил простой светлячок духовного огня.
Едва пещеру озарил слабый свет, парочка призрачных малюток настороженно приподнялась. Признав в юноше прежнего странного культиватора, они с любопытством принялись кружить вокруг него.
Они не понимали, куда на время исчезал этот человек, но его внезапное возвращение искренне их озадачило.
Цинхуай не догадывался о мыслях малышей. Ощутив, как жилы наливаются мощью, он горел желанием выскочить наружу и схлестнуться с местной нежитью.
Имея под рукой источник неиссякаемой духовной энергии, юноша установил простой порядок: каждое утро он отправлялся на охоту за призрачными практиками, подстерегавшими у входа.
Если поначалу, вымотавшись до предела, он забивал от силы двух-трех призрачных практиков, то вскоре стал привозить с «промысла» по пять-шесть душ за раз.
Малютки-призраки установили дежурство: один сторожил пещеру, второй сопровождал «хозяина». Разошедшийся Цинхуай даже дал им имена: одного нарек Лайцаем — «Приноси-Богатство», второго — Лайфу, «Приноси-Счастье».
Хоть трусливые духи и забыли прошлую жизнь, новые имена пришлись им по душе. Набравшись храбрости под крылом сильного покровителя, они осмелели настолько, что стали задирать прохожих тварей, от которых прежде дрожали. Злые духи поносили их за службу человеку, на что Лайцай с Лайфу лишь высокомерно фыркали, отказываясь опускаться до уровня бездомных оборванцев.
Цинхуай, увлеченный схватками, не обращал внимания на перепалки за своей спиной.
Скрутив шестерых лютых призраков, юноша почувствовал, что духовная ци снова на исходе, и повернул к убежищу. Вдруг он заметил, как Лайфу сцепился с кровожадной тварью. Силы были неравны — дух явно уступал монстру.
Заметив, что к месту драки уже спешит остальная нежить, Цинхуай рванулся вперед, ударил по уязвимой точке монстра «Перстом Зеленого Солнца», подхватил добычу вместе с подбитым Лайфу и припустил к пещере.
Как обычно, у самого входа преследователи резко затормозили, словно перед невидимой преградой, и лишь злобно наблюдали, как человек с малюткой-призраком скрывается в темноте.
Местные духи ума не могли приложить, отчего могущественный генеральский призрак, обитавший в глубине грота, разрешает этому культиватору и двум призрачным практикам ежедневно безопасно входить в пещеру и выходить из нее. Неужели те ублажают его особыми дарами?
Упав на каменный пол, Цинхуай тяжело дышал рядом с добычей и спасенным подопечным. Задерживаться у входа было нельзя: поверженные духи быстро истаяли бы черным дымом.
Бросив Лайфу отвоеванные остатки монстра, а Лайцаю — щедрую долю за верную службу, Цинхуай увлек оставшуюся добычу в глубину пещеры.
Там, погруженный в глубокое беспамятство, лежал Се Тяньлань. Цинхуай сложил призрачные туши подле него и наблюдательнее следил, как тело раненого в два счета впитывает темную энергию.
— Этак я всю семью не прокормлю... — вздохнул Цинхуай. — Целый день горбачусь, а он всё за пару вдохов в себя втягивает.
Откинув полы одеяния, он осмотрел раны Се Тяньланя — еще два увечья затянулись. С нынешним уровнем сил это был предел того, что Цинхуай мог сделать для его исцеления.
Пока в голову не приходили иные идеи, оставалось ловить духов поодиночке. Цинхуай не стал спешить в духовный мир ореха и решил навести порядок в своих мешках.
Он вознамерился освободить один из них и переложить вещи в пространственное кольцо, чтобы использовать мешок как садок для поимки нежити. Призраки весили немало, и во время бегства Цинхуай не раз чувствовал, как тяжелые туши за спиной тянут его к земле. Будь у него возможность прятать духов в мешок, спасаться бегством стало бы куда проще.
Имущество у него водилось скромное, так что разборка не заняла много времени. В мешке, помимо разной бытовой мелочи, обнаружились состряпанные им пилюли, духовные артефакты, алхимический котел да пучки редких трав.
Нажив добро своим трудом, Цинхуай отнесся к находкам с особым трепетом.
Вскоре его внимание привлекли два предмета: золотистое перо, сиявшее мягким светом, и яйцо, размером превосходившее его собственную ладонь.
Перо подарил Юнь Жуй, намекнув на его особую ценность. Не зная, как именно его применить, Цинхуай отложил находку. Но откуда взялось это огромное яйцо? Когда он успел запихать его в мешок?
Цинхуай погладил скорлупу, но не ощутил ни капли духовной энергии или дыхания жизни. Яйцо было абсолютно мертвым.
Потратив за день уйму сил, юноша перевел взгляд с яйца на разложенные пожитки — кастрюли, миски, соль да специи... И в его голове созрел греховный замысел.
Раз уж из этого яйца все равно никто не вылупится, почему бы не устроить себе сытный ужин? Он не ел нормальной пищи целую вечность, самое время восполнить силы.
Примостившись у входа, Цинхуай развел огонь, водрузил котел, налил воды и отмерил приправ. Опустив яйцо в воду, он задумался, как лучше его приготовить. В этот момент отложенное в сторону перо без единого дуновения ветра поднялось в воздух и плавно опустилось прямо в котел, прижавшись к скорлупе.
Сморщившись от брезгливости, Цинхуай потянулся за пером и яйцом, чтобы перемыть их. Мало ли где Юнь Жуй подобрал эту птичью пыль!
Но в то же мгновение яйцо словно превратилось в проснувшийся вулкан. Из котла вырвалось ослепительное пламя, в котором перо мгновенно сгорело без остатка.
Яркая вспышка заставила Цинхуая зажмуриться. Когда же он снова разомкнул веки, то увидел на месте котла и яйца... маленького тёмно-фиолетового цыплёнка.
«Погодите... Тёмно-фиолетовый цыплёнок?! А где котел? Где яйцо? Где перо?!»