В итоге Се Тяньлань забрал лишь два пространственных перстня, а остальные велел Янь Цинхуаю оставить себе.
Цинхуай растопырил пальцы, сплошь усаженные драгоценными кольцами-накопителями, и недоверчиво переспросил:
— Серьёзно? Всё мне?
Неужто на веку ему суждено побыть нуворишем?
Се Тяньлань спокойно кивнул:
— Мне они без надобности.
Его призрачный домен уже окончательно сформировался. То ли дело было в особом способе культивации, то ли в свойствах самой посмертной обители, но домен Тяньланя вмещал не только свирепых призраков и стенающие души, но и самые обыкновенные вещи — да что там, даже живых существ.
Янь Цинхуай с чистой совестью прибрал сокровища к рукам. Любуясь утончённой работой нанизанных на пальцы перстней, он зажмурился от яркого блеска самоцветов и с удовлетворением вздохнул:
— Красота-то какая...
Се Тяньлань перевёл взгляд на его руки. Пальцы Цинхуая — длинные, изящные, с точёными суставами — в окружении сияющих драгоценностей казались выточенными из матового белого нефрита. Цинхуай не был мечом взращённым практиком, лишь на указательном и безымянном пальцах правой руки проступали едва заметные мозоли. Когда Се Тяньлань сжимал его ладонь в своей, та ощущалась гладкой и тёплой, словно нагретый солнцем самоцвет.
— И впрямь красиво, — тихо соглашаясь, произнёс он.
Теряя голову от радости, Цинхуай принялся примерять кольца так и эдак, а потом и вовсе упрямо потребовал, чтобы Се Тяньлань запечатлел этот исторический триумф с помощью Техники Запечатления Теней.
Впрочем, взглянув на итоговый результат, Янь Цинхуай озадаченно почесал затылок:
— Надо же... Выходит, есть заклинания, в которых ты не так уж и силён?
Се Тяньлань на мгновение замер, словно поражённый в самое сердце.
Вместо чёткого изображения техника выдала лишь смазанное, туманное пятно — сплошные фантомные тени.
— Да ты не бери в голову, — искренне попытался утешить его Цинхуай. — Я сам виноват, жалел духовные камни и не запасался Камнями Запечатления Теней.
Не успев опомниться от первого припадка уязвлённого тщеславия, Тяньлань тут же получил второй удар прямо в цель.
Ведь Техника Запечатления Теней требовала от практика ювелирного контроля духовным чутьём, тогда как Камень Запечатления Теней запечатлевал происходящее автоматически.
И хотя артефакт этот стоил гроши, вещью он казался совершенно бесполезной. Цинхуаю и в голову не приходило носить его с собой — да и откуда ему было знать, что настанет день, когда он превратится в эдакого сказочного богача?
— Я... просто редко упражнялся в этом заклинании, — наконец с трудом выдавил Се Тяньлань.
— Понимаю, — сочувственно кивнул Цинхуай. По правде говоря, он и сам считал эту технику пустой тратой сил. — Пользы от неё всё равно никакой.
Затем он перевёл взгляд на обстановку:
— Нам не пора уходить? Что делать с оставшимися демоническими трактатами и артефактами?
— Я сам всё устрою, — ответил Се Тяньлань.
Выгребши из потайной комнаты всё дочиста, они отправились в обратный путь. Проходя по извилистому подземному ходу, Цинхуай оглядел мечущихся вдоль стен неупокоенных духов и смутно спросил:
— А с этими стервецами как поступить?
— Пока никак, — спокойно отозвался Тяньлань, мазнув по призракам равнодушным взглядом. — Именно в этом месте призрачный практик пробил брешь. Здешние духи служат печатью, не давая проходу раскрыться вновь.
Цинхуай заметил странную вещь: пока они находились в тайнике, Се Тяньлань выглядел вполне бодрым, но стоит им выйти наружу, как тот снова увядал на глазах, возвращаясь к своему болезненному состоянию.
Хотя на Горе Сжженных Перьев царило вечное лето и дул тёплый ветер, Се Тяньлань отчего-то мёрз и слабел на открытом воздухе. Цинхуаю ничего не оставалось, кроме как крутиться рядом, непрестанно приглядывая за спутником.
Разобравшись с текущими делами, И Тяошэ прибыл в Поместье Тигра, чтобы забрать их. Обменявшись короткими взглядами, троица отправилась в его резиденцию.
К тому моменту Жун Юйсю уже узнал о местонахождении Чжан Юйхэ. Услышав новость от Цинхуая, он надолго погрузился в мрачное молчание.
И хотя юноша не спешил уезжать, Цинхуай понятия не имел, что у того на уме. Оказавшись в усадьбе И Тяошэ, Цинхуай первым делом потребовал выделить им с Се Тяньланем смежные покои. Жун Юйсю же постоянно где-то пропадал, уверяя, будто ищет выгоду на рынках Города Сжженных Перьев.
Пробормотав что-то вроде: «Надо же хоть как-то отбить расходы», молодой хозяин терема в очередной раз ушёл. Глядя на бледного, как полотно, Се Тяньланя, Цинхуай бессильно вздохнул — оставалось только продолжить роль сиделки.
Однако сидеть сложа руки быстро наскучило, и Цинхуай взялся за изучение свежеобретённого фехтовального руководства. Напевы заклинаний запоминались легко, а вот сочетать их с реальными движениями клинка оказалось задачей не из лёгких.
Се Тяньлань с усмешкой наблюдал за его мучениями: Цинхуай то делал пару неуклюжих выпадов, то хватался за трактат, то с досадой взъерошивал волосы и уставлялся в небо, после чего, словно озарённый новой мыслью, снова принимался махать мечом.
Забавная растерянность Цинхуая вызвала у Се Тяньланя тихий смех. Подойдя к каменному столу в саду, он взял оставленное рукописное руководство и внимательно перелистал страницы. В прошлый раз он лишь мельком скользнул взглядом по тексту, но и этого хватило, чтобы оценить незаурядность техники.
Тем временем Цинхуай, сверяясь с памятью, разучивал форму за формой. Он мысленно декламировал заклинания, но стоит заставить ци течь по каналам, как выпад выходил вялым и беспомощным.
Одинокий лист, плавно слетевший с ветви над головой, лишь скользнул по лезвию и продолжил свой неторопливый полёт, будто вовсе не заметив преграды.
«Да что ж опять не так-то?» — тоскливо подумал Цинхуай, сжимая рукоять духовного меча.
Руководство включало четырнадцать форм, и каждая последующая по идее должна была превосходить предыдущую по сокрушительной силе, требуя всё большего притока ци.
Первые четыре дались сравнительно легко. Но начиная с пятой сложность возрастала многократно, затраты духовных сил зашкаливали, а заключительные четыре формы отчего-то поразительно походили на первые... Это неумолимо напомнило Цинхуаю школьные уроки математики, вызывая тупую головную боль.
Первую четвёрку он, допустим, кое-как освоил — пусть и без должной мощи, — а вот связать их с пятой формой не получалось хоть тресни.
Цинхуай замер с мечом в руках, напряжённо размышляя, и попытался изменить момент выкрика заклинания. Результат остался прежним: пятая форма сорвалась, а при возврате клинка из четвёртой он едва не зацепил сидевшую на ветке птаху.
Птичка подняла оглушительный гвалт и, осыпая его ругательствами на своём пернатом наречии, с возмущением улетела.
— Это был демонический практик в птичьем обличье, — незаметно подошедший сзади Се Тяньлань качнул головой. — Ты его жутко рассердил. А мелкие пернатые демоны — те ещё сплетники.
Похоже, новость о том, что Янь Цинхуай — никудышный фехтовальщик, со скоростью лесного пожара разлетится по всем птичьим стаям Города Сжженных Перьев. Цинхуай совсем пал духом, абсолютно не понимая, как пробить этот клятый тупик и выполнить пятую форму.
— Если хочешь посмеяться — валяй, не стесняйся, — буркнул он.
Вместо насмешки Се Тяньлань просто протянул руку, жестом прося передать ему меч. Цинхуай без лишних слов отдал оружие и, чувствуя себя полнейшим ничтожеством, удручённо поплёлся к каменной скамье.
Но едва меч оказался в руках Се Тяньланя, атмосфера вокруг мгновенно преобразилась. Его аура сделалась леденяще-острой. Ещё мгновение назад он выглядел болезненным и немощным, но с мечом в ладони от него разило лишь непреклонной, грозной силой.
Холодное лезвие описало дугу, безупречно воспроизводя первые четыре формы. В отличие от вялых движений Цинхуая, у Тяньланя каждый пассаж — простейший на вид — таил в себе невидимую, затаённую смертоносность.
И хотя он не вложил в клинок ни капли духовной энергии, Цинхуая пробрал озноб: пропусти он такой удар — и быть беде.
Пятая форма разительно отличалась от предыдущих. Свирепая жажда крови внезапно сменилась мягкой, струящейся жизненной силой. Блик на лезвии рассыпался мелкими брызгами, будто моросящий летний дождь, принеся с собой ощущение прохладной влаги. Но за этой мнимой благодатью всё так же кролся беспощадный клинок.
Шестая форма взвилась подобно июньской грозе: выпад стал стремительнее, потоки жизненной энергии — гуще, но от этого зрелища лишь сильнее мороз драл по коже. Тяньлань и не думал останавливаться.
Наблюдая за тем, как движения сменяют друг друга словно гладь текучей воды, Цинхуай внезапно осознал суть этой техники. Если первые четыре формы закладывали зерно гибели, то последующие четыре развивали его, прикрывая смертоносный умысел обманчивым покровом жизни!
Девятая форма стала переломным моментом. Цинхуай, не мигая, следил за развитием рисунка. Стиль вновь изменился — движения стали размашистыми, неукротимыми. Десятая форма обрушилась всей своей тяжестью, а завершающий квартет, пусть и вернулся к обманчивому спокойствию начальных позиций, таил в себе страшную разрушительную силу. Цинхуай понимал: прими кто-то такой удар на себя — от него и мокрого места не останется.
Глядя на Се Тяньланя, Цинхуай испытывал сложные, смешанные чувства. Он всегда знал, что Се Тяньлань — гений, но только сейчас наглядно осознал всю пропасть между обычным человеком и настоящим дарованием.
Просто мельком глянул на руководство — и уже способен выдать столь чудовищную мощь!
Это всё равно что маленькие дети, пыхтя, крутят педали трёхколёсных велосипедов с приставными колёсиками, а рядом с ними Се Тяньлань на лично собранном авианосце со свистом улетает в стратосферу.
Се Тяньлань со звоном вогнал клинок в ножны и, будто вспомнив о своём статусе тяжелораненого, сухо закашлялся. Поймав потрясённый, восхищённый взгляд Цинхуая, он негромко произнёс:
— Ошибок у тебя немерено. А техника хороша — я и сам смог раскрыть лишь малую долю её истинного потенциала.
Цинхуай заторможенно кивнул:
— Да уж, про ошибки я и сам догадался... Но неужто это была лишь малая доля?..
Не вдаваясь в объяснения, Тяньлань протянул ему меч:
— Попробуй ещё раз.
Цинхуай подхватил рукоять и взмахнул клинком, но не успел закончить первое движение, как Тяньлань остановил его выпад. Сделав шаг вперёд, он встал за спиной Цинхуая и слегка приподнял его запястье.
Этим дело не ограничилось: прохладный палец Тяньланя плавно скользнул по спине Цинхуая.
— Сама стойка неверна, да и ци течёт не под тем углом... Пока забудь про духовную энергию. Заклинания выучишь позже.
Цинхуай оказался словно в плотных объятиях: его окутал знакомый свежий, ледяной аромат Се Тяньланя, а вдоль позвоночника от прикосновения пальца пробежала волна крупной дрожи.
Ледяные подушечки пальцев Тяньланя касались его затылка, заставляя мгновенно стряхнуть наваждение. Из-за спины раздался его ровный, прохладный голос:
— Не отвлекайся.
Под руководством Тяньланя первая форма наконец обрела нужный рисунок. Направляя движения Цинхуая, Се Тяньлань помог ему прогнать все четырнадцать связок от начала и до конца.
Встревоженная ранее птаха вернулась, притащив с собой целую стайку сородичей. Пернатые расселись по ветвям и принялись увлечённо щебетать, обсуждая происходящее. Цинхуай не обращал на них внимания до тех пор, пока на четырнадцатой форме не совершил разящий выпад прямо в ствол их прибежища.
Хотя он так и не вложил в удар духовную силу, крону дерева словно подрубило невиданным топором. Раздался оглушительный треск, и исполин рухнул на землю. Разъярённая стая с паническим гвалтом взмыла в небо. Похоже, птицы наперебой осыпали проклятиями инициатора этой затеи, после чего с позором ретировались.
Смотря, как Цинхуай опускает меч, Се Тяньлань скупо кивнул:
— У тебя отличные задатки.
Цинхуай расплылся в довольной ухмылке:
— Да ладно тебе, это всё благодаря твоему обучению. Страшно представить, как повезло твоим младшим братьям и сёстрам по секте!
Имея такого терпеливого наставника, их культивация должна была расти как на дрожжах.
При этих словах Се Тяньлань опустил веки. В памяти всплыли давно похороненные насмешки, грязь и издевательства. Почтение в глаза, ядовитые проклятия за спиной и готовность пнуть упавшего... Ещё до своей гибели он гадал, за что его любимые младшие соратники так возненавидели его.
Се Тяньлань лишь коротко усмехнулся:
— Похвала отработку не отменяет. Базовые навыки у тебя — откровенное дерьмо.
Указав ещё на кучу недочётов, он заставил Цинхуая отрабатывать самые элементарные стойки.
К моменту возвращения Жун Юйсю обессиленный Цинхуай стоял со свешенными руками и мрачно вопрошал:
— Ты где вообще шлялся?
Жун Юйсю поспешно спрятал за спину набитые покупками узлы и невинно кашлянул:
— Кхм... Зато угадай, кого я только что встретил на улице?