В Призрачном городе снова грянули перемены — и об этом теперь судачили на каждом углу. Застывший, казалось, на века уклад жизни качнулся, и запертые в этих землях призрачные практики, давно томившиеся от вынужденного заточения, мгновенно воодушевились.
Поговаривали, будто у них наконец появился шанс вырваться из Царства Призраков и вернуться в мир людей. Разумеется, для призрачных практиков эти края были благословенной обителью: скорость их совершенствования и прорыва была весьма высока. Однако долгие века уединения в четырёх стенах способны довести до отчаяния кого угодно.
И всё же всеобщую радость отравляла тревога. Из глубины Призрачного дворца непрестанно ползла клубящаяся алая дымка, постепенно накрывая окрестности. И с тех пор как этот кровавый туман вырвался на свободу, призрачные практики стали исчезать один за другим с пугающей быстротой.
Нынче же алая мгла, будто подхлёстнутая невидимым хлыстом, рванулась вперёд с удвоенной силой. Считаные мгновения — и почти половина Первого призрачного города оказалась поглощена её мрачным маревом.
Столь стремительное надвигание беды не могло укрыться от внимания Лянь Иньланя. Докладывая об этом хозяину, Цяо Или заметно нервничал:
— Предок, не стоит ли нам прижать эту дрянь?
Впрочем, он и сам сомневался, не опекают ли они собственную погибель, напрашиваясь на верную смерть.
Лянь Иньлань же сохранял безупречное хладнокровие. Находясь во вполне приподнятом расположении духа, он аккуратно срезал лишнюю веточку у стоящего рядом карликового деревца:
— Ни к чему. Раз уж кто-то рвётся свести счёты с Се Тяньланем, предоставим ему эту честь.
Цяо Или не удержался от любопытства:
— И кто же этот смельчак? Туман ползёт всё быстрее, если тот человек сплошает... Да и под силу ли кому-то срубить голову Се Тяньланю?
Лянь Иньлань не стал называть слугу дерзким. Благодушный настрой располагал к откровенности, и он охотно пояснил:
— Придёт, никуда не денется. Кто же ещё очистит сектантский род, если не он?
Цяо Или, кажется, уловил намёк, хоть в голове ещё роились сомнения. Впрочем, зная о нетерпеливости хозяина, он счёл за благо прикусить язык и больше не искушать судьбу.
Не обращая внимания на размышления подчинённого, Лянь Иньлань добавил:
— Через пару дней в моих покоях грядёт радостное событие. Как раз к тому времени подтянется и наш гость.
«Радостное событие?»
Впрочем, смысл сказанного дошёл до Цяо Или мгновенно, и на душе у слуги даже выросла лёгкая досада. Он-то рассчитывал, что Янь Цинхуай станет отчаянно брыкаться и устроит приличный переполох. А тот проявил такую покорность, что никакой потехи посмотреть так и не удалось.
Под счастливым же поворотом Лянь Иньлань подразумевал полную подмену воспоминаний Янь Цинхуая. Потратив немало сил и времени на свои чары, он продвигался медленно, но неуклонно. И в тот день, когда Цинхуай выслушал упоминание о Се Тяньлане без малейшего вздрагивания, Лянь Иньлань понял: развязка близка.
К тому же радости любят парность: от Се Чанъе пришла весть, что тот успешно унаследовал наследие Почтенного Меча и со дня на день отыщет телепортационный диск, чтобы шагнуть в Царство Призраков.
Вскорости все бельма на глазу и занозы в сердце будут выдернуты одновременно.
Пребывая в отменном духе, Лянь Иньлань отправился в дальний внутренний дворик — взглянуть, чем занят его пленник.
Переняв, казалось, увлечения хозяина усадьбы, Янь Цинхуай тоже проявил пристрастие к местной флоре. Поначалу-то он при появлении Лянь Иньланя либо затворялся в покоях, либо до одурения махал мечом в бамбуковой роще.
Переступив порог, Лянь Иньлань застал юношу за подрезкой кустарника. На губах хозяина заиграла мягкая улыбка:
— Всё ещё мучаешь этот бедный куст? Смотри, обкорнаешь дочиста — дерево тебе этого не простит.
Янь Цинхуай с наигранной обидой возразил:
— Где же дочиста? Это высокое искусство!
Лянь Иньлань лишь снисходительно хмыкнул:
— Твоя правда, искусство.
Он потянулся было, намереваясь сжать изящную ладонь Цинхуая, однако тот — нарочно или случайно — увернулся и небрежно положил садовые ножницы на столик неподалёку.
С довольным видом окинув взором обезображенное деревце, превратившееся в изогнутое недоразумение, Цинхуай всплеснул руками и вздохнул:
— Похоже, моё мастерство растёт день от дня!
По сравнению с прошлым, когда он решал вопросы одним махом меча, снося стволы под корень, выведение эдакого изысканно-кривого кривуля действительно можно было счесть немалым прогрессом. Против этого аргумента даже Лянь Иньлань не нашёл что возразить.
Янь Цинхуай между тем непринуждённо поинтересовался:
— Что-то ты сегодня припозднился?
Слыша столь доверительный вопрос, Лянь Иньлань просиял. Сладкая мысль о том, что юноша с каждым днём привязывается к нему всё сильнее, согрела сердце, и он со смешком отозвался:
— Да так, у слуг возникла пара нестыковок, пришлось лично во всём разобраться.
Янь Цинхуай слегка нахмурился:
— Что стряслось? Если требуется моя помощь — только скажи.
Казалось, он вовсе позабыл о том, что находится в плену на положении узника.
И чем естественнее вёл себя пленник, тем больше ликовал Лянь Иньлань. Он не сомневался: образ Се Тяньланя в памяти юноши вот-вот развеется ничтожной пылью.
— Всё из-за Се Тяньланя, — сокрушённо вздохнул он. — Подчинённые просят меня покончить с ним, да разве мне под силу такой подвиг?
В голосе Лянь Иньланя прозвучала наигранная горечь:
— Похоже, им просто не по нутру подчиняться моей воле...
Янь Цинхуай тут же вспыхнул от праведного гнева:
— Как они смеют?! Какая дерзость! Ничего, раз они отбились от рук, я сам с ними разберусь. Заодно посмотрю, кто это смеет вставлять тебе палки в колёса.
Поначалу Лянь Иньлань с блаженством впитывал эти сочувственные речи, сочувственно кивая, но при вестях об альтруистическом порыве Цинхуая лично вмешаться в дело — опомнился. Разум юноши всё ещё находился в нестабильном состоянии, выпускать его из иллюзии было равносильно катастрофе. С другой стороны, резко воспротивиться — значит навлечь на себя лишние подозрения...
Лянь Иньлань поспешно успокоил его:
— Не тревожься. Найдётся тот, кто с радостью взвалит эту обузу на свои плечи.
Янь Цинхуай одарил его недоумённым взглядом и любопытно сдвинул брови:
— О? И кто же этот благодетель? Неужто и впрямь сгодится для дела?
Лянь Иньлань мягко положил ладони на плечи юноши и потянул его к каменному столику:
— Наставник самого Се Тяньланя. А уж он-то уладит всё в лучшем виде... Ладно, забудь об этой скуке. Лучше попробуй сладости, что я велел приготовить по твоему капризу. Оцени, так ли всё сделали?
Внимание Янь Цинхуая мгновенно переключилось на угощение. Посему Лянь Иньлань так и не заметил короткой, едва уловимой тени, скользнувшей по лицу юноши, и увлечённо принялся расписывать, каких трудов ему стоило добыть эти изысканные яства.
Цинхуай же, опустив длинные ресницы, лишь рассеянно кивал в такт его речам.
Беседа текла гладко и безмятежно, сквозила уютным теплом, однако под этой идиллической личиной каждый твёрдо гнул свою линию и таил собственные замыслы.
Между тем в самом городе багровый туман бурлил подобно разъярённому океану, готовому поглотить каждый уголок этой проклятой земли. Внезапно марево содрогнулось — словно уловив некий невидимый призыв — и целеустремлённо хлынуло к одной определённой точке.
Появление Се Чанъе в Царстве Призраков сопровождалось небывалым грохотом. Призрачные практики в Призрачном городе знали, что одно тайное царство соединяется с Царством Призраков, поэтому время от времени туда забрасывало человеческих практиков. Но чтобы приход смертного вызывал подобные потрясения — такого на памяти местной братии ещё не случалось.
Даже в глубине иллюзорного мира Янь Цинхуай ощутил эту мощную волну. Он с озадаченным видом обернулся к Лянь Иньланю:
— Что там происходит?
Все эти дни, находясь под дурманящим воздействием чар, юноша казался совершенно убаюканным и словно позабыл о том, что находится в логове смертельной опасности. Лянь Иньлань же сразу понял: явился Се Чанъе.
Положив подбородок на сложенные на столе руки, Лянь Иньлань принял беспечный, ленивый вид и небрежно уронил:
— Должно быть, какой-то бессмертный пожаловал. Пойду гляну на него.
Он поднялся со скамьи и вознамерился уйти, на что Янь Цинхуай заботливо бросил вслед:
— Будь осторожен.
Лянь Иньлань усмехнулся. В голове уже крутились мысли о том, как лучше приступить к следующему этапу ритуала, как вдруг за спиной снова раздался спокойный голос:
— Лянь Иньлань?
Застигнутый врасплох, Лянь Иньлань откликнулся и уже собирался посмеяться над небывалым ребячеством юноши, как вдруг леденящий ужас сжал его внутренности. Он порывисто дёрнулся, пытаясь отскочить в сторону — но было слишком поздно.
С оглушительным треском со всех сторон обрушились монолитные ледяные стены, намертво замуровав его в клети. В то же мгновение Янь Цинхуай оказался прямо перед ним. На губах юноши по-прежнему играла кроткая улыбка, но взгляд стал острым как бритва:
— Погоди, тебе пока рано уходить. У меня к тебе пара вопросов.
Не до конца понимая замысел противника, Лянь Иньлань приготовился моментально призвать кукол-марионеток. Но в этот миг одна из ледяных преград растаяла, и Цинхуай неспешной поступью направился к нему.
Подойдя вплотную, юноша чуть наклонил голову. Шелковистые пряди скользнули по шее Лянь Иньланя, принеся с собой тонкий, едва уловимый свежий аромат. Этот знакомый жест заставил Лянь Иньланя на миг расслабиться: может, тот вовсе и не вспомнил прошлого?
Расстояние между ними сократилось до предела. Лянь Иньлань замер, не смея сделать ни шагу. И тут Янь Цинхуай наклонился к самому его уху и едва слышно прошептал:
— Лянь Иньлань, ответь мне только на один вопрос... Куда ты спрятал Колокольчик Иллюзорного Звука?
Голос юноши был насыщен духовной силой. Невидимые нити немедленно опутали тело Лянь Иньланя, заставляя его подчиниться и отдать требуемое. Однако его собственная бессмертная душа отличалась колоссальной мощью: быстро стряхнув наваждение, он изменился в лице и ринулся призывать марионеток — но духовное море отозвалось раскалывающей болью.
Янь Цинхуай крепко сжал его голову ладонями. От давешнего тепла не осталось и следа — в его взоре царил лишь ледяной мрак.
— Мне бы не хотелось причинять тебе лишних страданий, — ровным тоном произнёс юноша, — но, увы...
«Дело дрянь!» — мелькнуло в голове Лянь Иньланя. Прежде чем он успел хоть что-то предпринять, Цинхуай вскинул руки, и несколько сверкающих Пятицветных Духовных Драконов устремились к разным углам усадьбы. Лянь Иньланю хватило беглого взгляда, чтобы понять: твари метят прямиком в уязвимые узлы иллюзорного массива.
Юноша вознамерился сокрушить барьер силой.
Выведенный из себя Лянь Иньлань прорычал:
— Задумал вырваться?!
— Само собой, — невозмутимо откликнулся Янь Цинхуай.
Его пальцы при этом молниеносно обшаривали складки одеяния пленника в поисках Колокольчика Иллюзорного Звука.
Лянь Иньлань даже не пытался уклоняться, лишь ядовито усмехнулся:
— Что же, вынужден разочаровать: при мне колокольчика нет...
В этот самый миг в калитку дворика коротко постучали. Янь Цинхуай и Лянь Иньлань синхронно обернулись. Гость на мгновение замешкался за дверью, а затем решительно толкнул створку и шагнул внутрь.
Завидев вошедшего, Лянь Иньлань опешил:
— Ты?! Какого дьявола ты здесь делаешь?