— Не совсем… — ответила Дин И. — Куда важнее то, что я наконец кое-что осознала.
Му Цзяши озадаченно взглянул на неё:
— Полагаешь, я боюсь провала только потому, что сам его пережил?
Му Цзяши дёрнул уголком губ и с тяжёлым вздохом ответил:
— именно… Что тут скрывать, я ведь и правда потерпел крах.
— А я узнала кое-какие подробности. О том, что произошло с тобой на верхних этажах, о причинах и следствиях той неудачи, — продолжала Дин И.
Му Цзяши слегка изменился в лице.
Дин И тихо усмехнулась:
— Похоже, реальность слегка отличается от твоих постоянных уверений, будто тот кошмар закончился поражением. В своём последнем испытании на верхнем этаже ты ведь на самом деле вышел на истинную концовку.
Му Цзяши на миг замер, после чего медленно кивнул.
— И тот самый кошмар… — Дин И пристально посмотрела на него, — это ровно то место, где мы находимся прямо сейчас.
Му Цзяши слегка нахмурился:
— Выходит, тебе тоже кое-что известно об этом мире? — Он на секунду запнулся. — Постой. Я ведь спросил первым. С какой стати мы снова говорим обо мне?
— С той, что мне совершенно не хочется обсуждать собственные проблемы, — вздохнула Дин И, с нескрываемым раздражением глядя на собеседника. — Теперь понимаешь?
Му Цзяши на мгновение задумался:
— Понимаю. И в чём же суть?
Дин И намотала на палец и слегка потянула прядь своих ярких бирюзовых волос:
— Откройся мне. Расскажи, с какими именно трудностями ты столкнулся тогда, и в ответ я признаюсь, в какую тупиковую ситуацию попала сама.
Му Цзяши погрузился в раздумья.
Он и сам не мог толком объяснить, почему его так разбирало любопытство узнать истинную причину возвращения Дин И на нижний этаж Узкой башни.
Возможно, дело было в том, что в том самом кошмаре на верхнем этаже они вместе пробивались к истинной концовке. А может, в нём просто говорило въевшееся любопытство к положению дел на вершине Башни.
Но главное — внезапное появление Дин И на самых нижних уровнях именно сейчас инстинктивно вызвало у Му Цзяши настороженность и смутную тревогу.
Почему она вернулась именно теперь? Почему именно в этот момент?
Связано ли её возвращение с тем, что данный кошмар проявился на нижнем этаже ровно в это же время?
К тому же Дин И сама только что упомянула этот кошмар. Ей уже было известно, что именно здесь Му Цзяши когда-то пережил своё главное поражение. И от этого ощущение подвоха только усиливалось.
Может, это просто обострённое чутьё?
Му Цзяши прищурился и наконец произнёс:
— Ладно. Я согласен.
Дин И посмотрела на него с нескрываемым изумлением.
Ей было отлично известно: хотя Му Цзяши постоянно упоминал тот провал, на самом деле эта тема оставалась для него глубокой раной. Он никогда ни с кем не делился подробностями того, что именно с ним произошло и почему он, потеряв всякую надежду, отступил на самое дно Узкой башни.
Когда-то Дин И одолевало любопытство, но, не желая портить отношения с Му Цзяши, она предпочла запрятать свои расспросы подальше.
И надо же — он вдруг согласился рассказать!
Дин И разглядывала его и думала: неужели Му Цзяши постепенно оправился от той катастрофы? Неужели он собирается с силами, чтобы вернуть себе прежнюю гордость и уверенность?
«А что же я?»
«Смогу ли я выкарабкаться из собственного тупика?»
«Теперь, когда мне стало известно... что Цзян Шуанцзы оказалась в ловушке внутри лифта?»
Причина, по которой она вернулась на нижний этаж, на самом деле была предельно проста.
Недавно она встретилась со своими бывшими подчинёнными, и те в разговорчивой беспечности обмолвились о двух сёстрах, когда-то примкнувших к Падшим. Они проговорились, что старшая из них сгинула в одном из кошмаров.
Дин И тогда замерла в оцепенении. Цзян Шуанцзы... застряла в кошмаре?
А что же Цзян Шуанмэй?
От этих мыслей у Дин И всё перевернулось внутри.
Вернувшись на нижний этаж и заново пробиваясь наверх шаг за шагом, она поневоле вспоминала те времена, когда они с сёстрами Цзян плечом к плечу сражались с кошмарами. Тогда она первой бросила их. Она их предала.
Возможно, предательством это назвать и нельзя было, но Дин И так и не смогла перешагнуть через память об их прежней дружбе.
Другие исполнители, вероятно, посчитали бы подобную чувствительность непростительной слабостью. Однако годы мирной и сытой жизни в роли торговки на нижнем этаже размягчили её волю. Поднявшись на верхние этажи снова, Дин И осознала, что больше не способна штамповать истинные концовки одну за другой.
Она поняла ужасную вещь: её путь остановился ещё много лет назад. И попытка начать всё с чистого листа превратилась в мучительную, безнадёжную судорогу.
И потому она повернула назад, на нижний этаж Узкой башни.
Дорога к самой вершине оказалась слишком густо усыпана терниями. В одиночку ей её уже не одолеть.
В полуночных снах ей раз за разом являлись картины их прошлых совместных странствий. Эти воспоминания подталкивали её, подшибали ноги, жалили страхом, заставляя бежать обратно на нижний этаж.
Жалеет ли она?
Много лет назад она добровольно бросила своих соратниц, а теперь потеряла их навсегда.
Но ведь это был её собственный выбор.
Каждый должен нести крест за принятые решения. Каковы бы ни были последствия, выбор делала она сама.
Верни её судьба в тот роковой день — она, скорее всего, поступила бы точно так же.
Получив в руки столь могущественную карту предметов, зачем ей было и дальше рисковать шкурой в смертельных кошмарах? Почему бы не наслаждаться покоем и безопасностью?
Кошмары ужасны, а Узкая башня хоть и мрачна, но там по крайней мере царит тишина.
Многие удивлялись, как Дин И смогла так легко и решительно бросить всё, что создала своими руками, ради очередного похода наверх.
Да и сама Дин И не понимала, почему, приняв столь твёрдое решение, она бросила всё и помчалась вниз, едва услышав о судьбе Цзян Шуанцзы.
Это место было точкой, где она отреклась от всего, и одновременно местом, где она надеялась вернуть хоть что-то.
Вот только, похоже, было слишком поздно.
Та карта предметов... Дин И горько вздохнула про себя. Она оказалась не столько даром, сколько проклятием. За любой щедрый подарок судьбы рано или поздно приходится платить сполна.
Спустившись на нижний этаж, она встретила Цзян Шуанмэй. Две женщины сели друг напротив друга, но так и не смогли найти слов.
Прежней дружбы было уже не вернуть. И всё, что им оставалось — лишь отвечать молчанием на молчание.
Между ними пролегла пропасть из долгих лет, проведённых в разлуке, без общих встреч и совместной борьбы за выживание.
Пропасть, названная именем Цзян Шуанцзы.
Лишь после этого до Дин И дошли слухи об этом самом кошмаре.
И она решила войти в него — возможно, ещё и потому, что её донимало давнее любопытство к прошлому Му Цзяши.
Ей хотелось своими глазами увидеть: каков он теперь, этот человек, когда-то сломавшийся после поражения и сбежавший на самое дно?
Сгинет ли она в такой же безнадёге или, подобно ему, найдёт в себе силы подняться?
* * *
Двигатель автобуса взревел, и машина покатила к автостоянке на самом южном краю города.
Выбравшись из салона, Му Цзяши не спешил идти в сторону музея. Он остановился неподалёку и, повернувшись к Дин И, тихо спросил:
— Эта парковка тебе ничего не напоминает?
Дин И в замешательстве моргнула.
— Автостоянка... — пробормотала она. — Ты хочешь сказать... тот кошмар?! Тот самый?! Кошмар того маленького мальчика?!
Они никогда не проходили кошмары вместе — за исключением нынешнего и... того самого случая с мальчиком.
В кошмаре мальчугана тоже была точно такая же автостоянка.
Му Цзяши глухо заговорил:
— На первый взгляд эта парковка кажется тупиком на южной окраине, за которым простирается лишь бесплодная пустошь. Но если проехать чуть дальше на юг, дорога выведет на междугороднее шоссе и доведет прямо до зоны обслуживания.
Дин И замёрзла на месте.
— Вот только в этом кошмаре нет ни того мальчика, ни его безумного отца, — продолжал Му Цзяши. — Здесь осталась только декорация. Даже сам ландшафт немного отличается, да и протяжённость дороги иная. Выбравшись из того кошмара, я раз за разом прокручивал его в голове, мучился бессонницей, сгорая от стыда за свой провал. И тогда я вспомнил эту местность. Вспомнил деталь, оброненную моим спутником как бы между прочим... Что за парковкой начинается шоссе, ведущее к зоне обслуживания.
Дин И приоткрыла рот, но так и не смогла вымолвить ни слова.
— Раньше я не придавал этой мелочи никакого значения. Мало ли что проболтает случайный спутник. Ты же знаешь, как работают Добытчики золота: перед входом в кошмар тебе вываливают ворох собранных сведений. Поэтому даже тогда, на верхнем этаже, проходя этот кошмар, я не понял, насколько важна та зацепка. В здешнем сюжете парковка, шоссе и зона обслуживания абсолютно бесполезны — там нет ни единой живой души, у которой можно было бы выведать сведения. Ничего. Просто декорации.
— Но эти декорации... — прошептала Дин И, — они ведь указывают на другие кошмары!
Му Цзяши горько усмехнулся:
— Представляешь ли ты, сколько ещё других кошмаров и локаций скрыто в этом одном-единственном месте?
Дин И лишь молча качнула головой.
— Взгляни на противоположную сторону парковки, — Му Цзяши указал рукой. — На то полуразрушенное высотное здание.
Дин И перевела взгляд. Помолчав, она пожала плечами:
— Ничего особенного. Самое обычное офисное здание.
— Обычное... — пробормотал Му Цзяши. — Чуть больше чем через час на город обрушится Схождение небесного огня. Всё вокруг вспыхнет, в том здании выбьет абсолютно все стёкла. А на этажах ниже девятого, где расположена игровая компания, начнётся кровавая игра на выживание...
Дин И нахмурилась, уловив неладное:
— Это тоже чей-то кошмар? Ты там был?
— Нет, не был, — Му Цзяши криво ухмыльнулся. — Но там побывали Фэй и У Цзянь. Они сейчас тоже находятся в этом кошмаре, но до этой зоны ещё не добрались и понятия не имеют, что здесь происходит. Зато они отправились на восток... На восток! Ты даже представить себе не можешь, с чем они там столкнутся.
Дин И с растущим недоумением посмотрела на него.
— Я слышал о том, что случилось с твоей бывшей соратницей, — тихо сказал Му Цзяши. — Падшие растрезвонили об этом по всему нижнему этажу... Они до сих пор облизываются на её наследство.
Дин И резко изменилась в лице:
— Она... там?!
— Там всего лишь декорация, — ответил Му Цзяши. — Пустая оболочка.
— Пустая оболочка... — эхом повторила Дин И и беспомощно улыбнулась.
Некоторое время они стояли в полном молчании.
Наконец Дин И нарушила тишину:
— Так вот что ты открыл для себя в этом кошмаре? И именно это сломало тебя? — Она сделала паузу. — Кошмар, вбирающий в себя другие кошмары?
Новость действительно поражала, но не более того.
Ну содержит этот кошмар фрагменты других локаций, и что с того? Вдруг это и есть тот самый «Финальный кошмар»? Вполне логично, что у него имеется своя уникальная специфика.
В конце концов, перед ними разворачивался сценарий глобальной катастрофы. И то, что в этот гигантский катаклизм вплетены трагические судьбы других жильцов Узкой башни...
Стоп.
Дин И внезапно замерла, осенённая страшной догадкой.
Сценарий конца света... вобравший в себя истории других обитателей Башни, переживших этот самый конец света?
Огромная... декорация... апокалипсиса.
Лицо Дин И медленно становилось бледнее мела.
— Похоже, до тебя наконец дошло, — тихо проговорил Му Цзяши и тяжело вдохнул. — Главная проблема заключается именно в апокалипсисе.
Дин И слушала его едва ли не в трансе.
Му Цзяши пристально смотрел на покосившуюся высотку. Его собственные мысли сейчас рушились точно так же, улетая в бездонную пропасть.
— Посуди сама, — прошептал он. — Все вокруг знают, что жители Узкой башни — безумцы, несчастные, искалеченные душой калеки. У каждого из них за плечами своя трагедия, свои кошмары и страхи, благодаря которым мы, Исполнители, можем шаг за шагом проходить эти испытания. Но главное вот в чём: связаны ли их прошлые жизни между собой? Многие Исполнители спорят об этом, но ни у кого нет прямых доказательств. Приверженцы теории апокалипсиса верят, что да, связаны. Что эти жильцы — выжившие в некоем глобальном катаклизме. Но каков был этот катаклизм? Какая катастрофа могла породить такое невероятное количество сумасшедших? На этот вопрос не мог ответить никто, даже самые ярые сторонники теории конца света.
Му Цзяши сделал паузу и указал на окружение:
— А этот кошмар даёт четкий ответ. Во-первых, все кошмары связаны. Они спокойно сосуществуют в рамках одного пространства — и это главное доказательство. Во-вторых, сам апокалипсис проходил в два этапа. Первый этап — безумие, охватившее мир и длившееся год, а то и дольше. Это объясняет, почему в кошмарах жильцов постоянными мотивом идут маньяки, жестокие убийства и всеобщая паранойя. Второй этап — Схождение небесного огня. Вот почему в стольких кошмарах встречаются руины, пылающие города и выжившие. Цивилизация была стёрта с лица земли до основания. И наконец... самый главный вопрос. А кто такие мы? Игроки? «Чужаки» из Башни?
Му Цзяши горько хмыкнул:
— Чужаки... Какое удобное слово! Словно кто-то намеренно провел черту между нами и жильцами Узкой башни. Нам вбивают в голову: «Вы не отсюда, вы пришлые, местные вас ненавидят, вы лишь временные гости в этой игре». Всё вокруг подталкивает к мысли, что мы и жители Узкой башни — совершенно разные существа. Они — сумасшедшие, а мы — нет. Они — жертвы катастрофы, а мы — нет. Они гниют в Узкой башне, а у нас есть надежда вырваться на свободу...
Му Цзяши резко повернулся к Дин И и с приглушённым надрывом спросил:
— Скажи мне... ты слышала хотя бы об одном человеке, который совершенно точно вырвался из Узкой башни? Хоть кто-нибудь выбрался отсюда?
Дин И медленно, но твёрдо качнула головой.
Никто. Ни разу за всё время.
Да, совсем недавно ходили слухи, будто кому-то удалось совершить Побег к жизни. Но это больше походило на отчаянную попытку утешить самих себя — или на чью-то невидимую манипуляцию.
Никто из них не встречал свидетеля, который мог бы поклясться: «Да, я видел того, кто выбрался».
Никто этого не видел.
А значит... они, Исполнители, точно такие же безумцы Узкой башни. Точно такие же выжившие в огне апокалипсиса, доживающие свой век в её мрачных стенах.
Дин И выдавила из себя болезненное подобие улыбки:
— Теперь я понимаю, о чём ты.
Му Цзяши снова перевёл взгляд на гигантский город, обречённый на уничтожение.
На эту обречённую планету.
— Это их конец света, — прошептала Дин И. — И наш тоже.
Зеркало всегда отражает истинное лицо. Жители Башни были их собственным отражением.
Оказавшись в Узкой башне, они сами стали её жителями.
* * *
Фэй и У Цзянь упорно продвигались по дороге, ведущей на восток.
По пути им то и дело попадались безумцы, странные личности и зловещего вида лавки. Впрочем, благодаря опыту и чутью Фэй, они ловко огибали опасные места, не теряя времени попусту — хоть У Цзянь, просидевший долгое время в библиотеке, и понятия не имел, как устроен внешний мир.
Наконец дорога упёрлась в ограждение оцепленной зоны.
У Цзянь вытянул шею, пытаясь разглядеть подробности:
— А здесь-то что произошло? — Он присмотрелся к зоне оцепления. — Обычный торговый квартал и жилая высотка... Зачем их перекрыли? Там есть что-то особенное?
— Откуда мне знать? — отрезала Фэй.
У Цзянь виновато улыбнулся.
Фэй прищурилась, и её голос заметно потяжелел:
— Возможно... удастся выведать что-нибудь у местных. Хотя... если уж в самом кошмаре эту зону пришлось оцепить, представь, какая чертовщина там творилась?
У Цзянь про себя подумал: «Да откуда ж я-то могу знать?», но высказать эту мысль вслух не решился — авторитет спутницы давил на него слишком сильно.
Он стал крутить головой по сторонам и вдруг оживился:
— Смотри, вон там, кажется, кто-то есть.
Подойдя ближе, они увидели будку охранника возле жилого дома. Граница зоны оцепления проходила аккурат по стенке этой будки: когда-то она служила для присмотра за въездом во двор, а теперь превратилась в передовой блокпост перед опасным районом.
Ирония судьбы, да и только.
Сидевший внутри охранник оказался сухим стариком лет шестидесяти-семидесяти. Несмотря на почтенный возраст, выглядел он бодро, а взгляд его оставался цепким и острым.
Заметив приближение Фэй и У Цзяня, старик тут же впился в них пронзительным взглядом и громко крикнул:
— Назад! Зона оцеплена! Посторонним вход воспрещён!
Впрочем, пока путники не делали попыток перелезть через ограждение, проявлять агрессию он не спешил.
Фэй и У Цзянь переглянулись. Очевидно, ситуация внутри зоны оцепления оставалась относительно под контролем — иначе дежурный не задумываясь прогнал бы их прочь.
С другой стороны, с учётом всего происходящего в городе, поведение этого старика тоже выглядело не совсем нормальным.
Фэй сделала шаг вперёд и заговорила первой:
— Отец, мы заходить не собираемся. Просто стало любопытно...
— Любопытно?! — старик нахмурился и строго отчитал её. — Нечего разглазевать по таким местам!
У Цзянь подумал, что дед держится весьма здраво. Однако, помня рассказы Дин И о старом директоре музея, решил не делать поспешных выводов и внимательнее присмотрелся к его мимике.
При упоминании оцепленной зоны на лице старика мелькнули отчетливая настороженность и страх — словно там скрывалось нечто такое, от чего у него поджимались жилы. И всё же он продолжал нести здесь службу.
У Цзяня появились первые догадки.
Тем временем Фэй продолжала расспросы:
— Мы в Цанчэне впервые и толком не знаем местных порядков...
— Неужто снаружи всё совсем развалилось? — с горьким смешком выдохнул старик; видать, в молодости он отличался крутым нравом. — Зона оцепления — самое опасное место во всём Цанчэне, потому ее и перекрыли. Вы, небось, уже насмотрелись на здешних психов? Так вот, по сравнению с этой зоной оцепления, те психи — просто ангелочки.
Фэй удивилась ещё сильнее:
— Нам действительно пришлось встретить немало безумцев. Но почему эта зона опаснее их? Расскажите, пожалуйста!
Старик с подозрением оглядел парочку, а затем на его лице отобразилась глубокая досада — похоже, он решил, что глупые молодые люди всё равно попытаются пролезть внутрь, и состряпал назидательную мину, надеясь образумить неразумных:
— Да потому что там... вся утварь к чертям собачьим взбесилась и ожила!
Фэй и У Цзянь так и застыли с открытыми ртами.
— Ожила? — сбилась с толку Фэй. — Это как... ожила?! С какой стати?!
— Да всякая хреновина! — ворчливо пояснил старик. — Лифты, кондиционеры, двери, ванны... Всё, что было в жилых квартирах да в магазинах, превратилось в нечистую силу.
— Но... как такое возможно? — поразилась Фэй. — Это началось вместе со всеобщим безумием?
— А пес его знает, когда именно, — махнул рукой старик. — Меня сюда приставили дежурить ещё в начале года. А сколько оно там до этого бесновалось — Бог весть. Одно радует: эта дрянь почему-то прилипла только к этим двум местам и по всему городу не расползлась. И на том спасибо. Так что пока вы снаружи — живите спокойно. А сунетесь внутрь — вся эта взбесившаяся утварь за вами погонится. Снаружи-то они вылезти не могут. Говорят, пока этот район не заблокировали, там куча народу сгинула. Тогда ведь тоже времена несладкие были, весь мир с ума сходил, вот на этот угол внимания сразу и не обратили. А как ринулись разбираться — причину найти не смогли, ну и решили просто запечатать от греха подальше. Да по всему миру таких запертых зон — не счесть! Мне-то что, отслужил своё, на пенсии делать всё равно нечего, вот и сижу на воротах. Хоть какая польза — остужать пыл таких вот чересчур смелых сопляков!
Фэй и У Цзянь лишь виновато улыбнулись.
Как бы то ни было, этот дед выглядел адекватным, с ним можно было вести диалог, и он явно владел ценной информацией.
Фэй ненадолго задумалась над его словами и спросила:
— Дедушка, а поблизости есть ещё подобные оцепленные зоны?
— Поблизости? В Цанчэне-то? — буркнул старик. — Да боже упаси! Нам и одной этой зоны за глаза хватило, чуть свет не перевернулся!
Фэй кивнула.
Значит, в контексте данного кошмара эта зона оцепления тоже служила важным намеком...
Но если входить в зону оцепления нельзя, где искать зацепки?
Взгляд Фэй снова упал на старика.
Похоже, не старик вывел их к закрытому району, а сам район был нужен лишь для того, чтобы они нашли этого осведомлённого и сохраняющего разум ветерана.
Фэй сменила тему:
— Отец, мы только что пришли со стороны библиотеки. Знаете это место?
— Библиотеку-то? Какая-то молодежь вечно там торчит, исследованиями занимается, — с неоднозначной интонацией отозвался дед. — Иногда от этого есть польза, а иногда... докопаешься до сути — и сам не рад будешь.
Фэй замерла:
— Почему?
Старик въелся в них строгим взглядом:
— Да потому что вы, молодые, всё выпытываете да расспрашиваете! Любопытно вам, что в Цанчэне стряслось. Всегда найдутся такие умники, которым подавай правду обо всём свете.
Фэй запнулась, но всё же твердо ответила:
— Да. Мы хотим знать правду.
— И толку от вашей правды? — холодно отрезал старик. — Человечество приплыло. Тупик.
Фэй изумлённо воззрилась на него. Неужели он знает нечто большее?
— А мы можем что-то изменить? — продолжал бурчать дед. — Нет. Раньше, когда мир был цел, эти ваши исследования хоть какую-то пользу приносили — изобретали всякое, жизнь облегчали. А сейчас-то что? Сидеть и ломать голову: «Ой, что делать, что делать...» Да ничего не делать! Примите факты как есть, да и делу конец.
Слушая его, Фэй почувствовала, что разговор сворачивает куда-то не туда.
А старик продолжал вещать:
— Вон, прошмыгнуть дальше по улице — там свалка гигантская. Мы сейчас в этом мире копошимся — чем не куча мусора? Мне мать ещё в молодости говорила: «Ежели чувствуешь, что от тебя обществу никакой пользы — пойди да удушись». Я уж грешным делом думал так и сделать. А потом, как народец с катушек съехал, смотрю — сам-то я вроде не свихнулся. Значит, ещё сгожусь на что-то! А уж как сюды сторожем поставили — считай, нашёл своё призвание. Человеку без дела жить нельзя — сразу дуреть начинает.
Фэй хранила гробовое молчание, про себя думая: «Да ты сам сдурел по полной программе!»
Ей-то казалось, что перед ней самый здравомыслящий житель города, а дед оказался точно таким же психом. Просто его безумие проявлялось тихо.
Судя по его речам, он вполне мог состоять в Секте Примесей!
И что за дикарская мораль была у его матушки?!
Фэй глубоко вдохнула, силясь вернуть мысли к предыдущей зацепке.
Старик упомянул, что в библиотеку приходят молодые люди за исследованиями... Он имел в виду того парня-студента? Впрочем, судя по его тону, речь шла не об одном человеке, а о целой группе...
Фэй озарило: астрономы-любители!
В библиотеке действительно полно книг, и рано или поздно нужная информация должна была всплыть.
Картина в голове Фэй начала складываться. Она уже намеревалась попрощаться со стариком, но тут вспомнила про музей и решила спросить наудачу:
— Дедушка, а про музей истории и культуры Цанчэна вы что-нибудь знаете?
Старик вытаращился на неё и оборвал речь на полуслове.
По его реакции Фэй мгновенно поняла: она попала в точку.
У Цзянь тоже мигом подобрался.
Спустя пару секунд старик дрожащей рукой утёр лоб. День стоял жаркий, но до этого никакого пота на его лице не было.
Капельки пота выступили у него именно тогда, когда Фэй произнесла слово «музей».
Фэй поразилась: да, в музее творилась чертовщина, но не до такой же степени, чтобы до смерти напугать этого тертого ветерана?
Когда он говорил об оцепленной зоне с бесноватыми вещами, в его голосе проскальзывало пренебрежение. А тут — такой испуг!
Наконец старик выдавил из себя:
— Музей... Старый мой товарищ там работает. Сейчас аж до директора дослужился. Толи радоваться за него, толи плакать. Сам-то он, небось, думает, что вытащил счастливый билет...
Фэй оторопела.
Этот дежурный знаком со старым директором музея?!
На душе у неё стало скверно.
С точки зрения возраста они вполне могли быть знакомы, но в пространстве кошмара подобные случайные связи всегда указывали на важнейшие ключи к разгадке!
Неужели тот старый директор и есть Хозяин кошмара?
Возраст, конечно, не совсем сходился, но ведь и в прошлом кошмаре взрослая женщина из 16-го этажа не совпадала по возрасту со своей детской проекцией!
В голове у Фэй кружился рой догадок, но она продолжала внимательно слушать.
— Музей этот... стал его проклятием, — вздохнул старик. — Мы с ним вместе со службы вернулись. Нам тогда вообще не везло: кто-то молодой в землю лёг, а кто-то... как он. После армии он в университет поступил, в интеллигенты выбился. И первая же его работа была в нашем цанчэнском музее. Экскурсии водил. Красивый был в молодости, девки так и липли, всё слушали его байки про экспонаты. Я ему тогда говорил: «Пользуйся моментом, женись!» А он ни в какую. Всё твердил, дескать, хочет донести до людей... как бишь её... культурную ценность! Пареньку за двадцать, а он всё с железками носится. Так до сорока лет бобылем и пробыл. А потом... потом свихнулся. Когда у него крыша поехала, я даже не сразу понял — думал, просто пунктик у человека. Он ведь всю жизнь мечтал, чтобы народ в музей валился валом, да всё не складывалось. Так что поначалу он казался нормальным. А потом... произошёл тот случай с разбитой вазой.
Фэй насторожилась. Разбитая ваза? Тот самый случай, о котором говорил врач? Повод к эвакуации экспонатов?
— Я как раз тогда прибежал, — продолжал дед. — У него из друзей только я и остался. Когда он взбесился, музейные за мной и послали. И когда я его увидел... Господи. Он съехал с катушек окончательно. Да так страшно, что я его родного лица не узнал. Он... он укокошил того гада, что вазу разбил!
Фэй ахнула. Об этом врач не упоминал! Но как после убийства он смог остаться директором?!
— Да времена тогда уже поганые настали, — махнул рукой старик, заметив её шок. — Если уж на оцепленные зоны всем наплевать было, то на один труп — и подавно. Психоз этот всеобщий... эх, разве сравнишь с прежней спокойной жизнью?
Фэй хотела возразить: да, времена тяжёлые, но нельзя же сводить ценность человеческой жизни к нулю!
Впрочем, она промолчала.
Безумие, охватившее мир, принесло с собой не только галлюцинации, но и чудовищную черствость, жестокость. Люди словно сбросили маски цивилизованности и превратились в диких зверей.
И всё из-за этой непонятной эпидемии сумасшествия.
Фэй поневоле задумалась: они уже знают, что конец света проходил в два этапа, но... почему? Почему это произошло? Чем человечество провинилось, за что на него обрушилась эта кара?
Старик, заметив её взволнованность, решил, что девушка перепугалась истории с убийством, и хохотнул:
— Видала моего дружка, а? Лицо-то у него благообразное, верно? — Он качнул головой. — Да только в наши дни внешность обманчива.
Фэй молча смогла лишь кивнуть.
А старик добавил с мрачным подтекстом:
— Помимо того убийства, мой приятель натворил делов дай бог каждому. Музей для него стал вроде тюрьмы, а сам он — надзирателем. И если кто там и не был психом, он сам их до сумасшествия довёл.
Фэй замерла. В голове мелькнула новая догадка: а что, если старый директор — вовсе не Хозяин кошмара, а объект его панического страха?
Судя по словам ветерана, безумный директор сам становился источником безумия для окружающих. А страх всегда идет рука об руку с сумасшествием. Что, если Хозяин кошмара — кто-то из сотрудников музея?
Тот врач?
Впрочем, судя по описанию Дин И, тот доктор хоть и казался дерганым невротиком, особого дикого страха не демонстрировал.
Фэй про себя вздохнула: в прошлом кошмаре они до последнего гадали, кто же его хозяин, и здесь опять та же история! Неужели у этих кошмаров нет других сценариев?
Попрощавшись со стариком, они с У Цзянем пошли прочь от зоны оцепления.
— Куда теперь? — спросил У Цзянь. — Продвинемся ещё дальше?
— Пройдём ещё немного вперед. У нас есть полчаса, — ответила Фэй. — Хотя сомневаюсь, что дальше будут зацепки.
— Почему? — не понял спутник.
— Любой кошмар, так или иначе, строится на воспоминаниях своего Хозяина. Это замкнутая цепь событий. А значит, здесь есть абсолютно чёткая магистральная линия, нужно лишь её нащупать.
У Цзянь кивнул:
— Выходит, слова старика вращаются вокруг музея... Значит, и кошмар завязан на музее? Но... как же библиотека? И тот хозяин книжной лавки?
Благодаря аккуратным манипуляциям Сюй Бэйцзиня, Фэй и У Цзянь уверовали, что этот загадочный владелец лавки хранит важнейшие тайны Башни и всегда оказывается в центре ключевых событий. А значит, любые локации, связанные с ним, имеют первостепенное значение.
В кошмаре на руинах всё было именно так.
В кошмаре на 16-м этаже — тоже.
А что в этом мире?
Фэй закусила губу:
— Возможно, мы просто недостаточно глубоко копнули. Мы всё ещё не нащупали ту самую главную нить, которая раскроет правду.
У Цзянь соглашаясь кивнул.
И они продолжили путь на восток.
* * *
Убедившись, что Хэ Шуцзюнь больше не буянит, Сюй Бэйцзинь и Линь Цинь вернулись на первый этаж библиотеки.
За безумной женщиной остался присматривать Лу Чэнчжэ, клятвенно заверивший, что не спустит с нее глаз.
В этот момент Хэ Шуцзюнь сидела, сжав в руках газету и уставившись в неё мутным, опустошённым взглядом — от её прежней жизнерадостности не осталось и следа.
Глядя на неё, Сюй Бэйцзинь искренне надеялся, что Исполнители смогут докопаться до истинной концовки и вернуть этой бедолаге рассудок. При участии Му Цзяши шанс на успех был весьма велик.
Сюй Бэйцзинь снова занял своё место за стойкой информации.
Линь Цинь уселся рядом и без обиняков вернулся к прерванному разговору:
— Так каков на самом деле твой кошмар?
Сюй Бэйцзинь на миг замер, возвращаясь из своих мыслей к реальности.
Его кошмар, пусть и абсолютно уникальный, всё же оставался одним из кошмаров Узкой башни. А значит, как Хозяин кошмара, он находился под строгим контролем Главного разума и не мог просто так взять и выложить всю правду.
Его прежнее иносказательное признание перед зрителями стрима — о том, что его кошмар «связан с кошмарами вообще» — было пределом того, что он мог себе позволить.
Впрочем, кое-чем он всё же мог поделиться, не нарушая запретов.
Помолчав, Сюй Бэйцзинь тихо произнёс:
— Мой кошмар — это не «Финальный кошмар».
— Плевать я хотел на этот Финальный кошмар, — естественным тоном отмахнулся Линь Цинь. — Я спрашиваю: почему ты никого туда не пускаешь? Почему считаешь, что так будет лучше для них?
— Потому что у моего кошмара нет решения.
Линь Цинь от неожиданности моргнул.
— В моём кошмаре не существует ни обычной концовки, ни истинной, ни плохой, — с грустной мягкостью пояснил Сюй Бэйцзинь. — Любой, кто войдёт туда, увязнет навсегда. Без шанса вырваться.
Линь Цинь на секунду замолчал. Но затем твёрдо выделил:
— Ты врёшь.
Сюй Бэйцзинь опешил:
— Я не...
— Ты врёшь, — повторил Линь Цинь. — Я же вижу.
Сюй Бэйцзинь: «...»
Да что с этим Яблочком не так?! Он что, мысли читает?!
Сюй Бэйцзинь некоторое время молча смотрел на него, а затем беспомощно вздохнул:
— Ну хорошо... Я действительно кое-что утаил. Но я не...
— Расскажи мне правду, ладно?
Мир этого парня был прост до примитива. Он не разбирался в тонкостях отношений и романтике, зато обладал поразительной, почти звериной чуткостью.
И когда Сюй Бэйцзинь услышал эти слова и встретил искренний взгляд Линь Циня, в голове пронеслась странная мысль: «Надо же, какой он нежный».
Применить слово «нежность» к эдакой Бешеной собаке казалось абсурдом.
Сюй Бэйцзиню было и смешно, и трогательно одновременно. Внутри него сплелся такой клубок чувств — от тяжелых воспоминаний о собственном кошмаре до комичности ситуации с допросом Линь Циня, — что на губах сам собой появился бессильный, мягкий улыбчивый вздох.
«Эх, Яблочко...»
— Я не могу открыть тебе всю правду, — тихо ответил Сюй Бэйцзинь. — Не могу произнести её вслух. Главный разум следит за каждым моим словом.
Линь Цинь едва заметно хлопнул ресницами.
— Чтобы узнать истину, вам придётся войти в мой кошмар, — продолжал Сюй Бэйцзинь.
Но шаг этот смертельно опасен. Если только они не готовы сжечь за собой все мосты и идти ва-банк.
Сюй Бэйцзинь даже представить себе не мог, при каких обстоятельствах он решится открыть двери своего кошмара.
Да, он мог подталкивать Исполнителей к другим кошмарам, позволяя им по кусочкам восстанавливать картину катастрофы, некогда уничтожившей Землю. Но чтобы узнать всю правду о самой Узкой башне... им придётся пройти именно через его кошмар.
Его кошмар не был Финальным в привычном понимании, но если кто-то захочет открыть настоящий Финальный кошмар — он обязан пройти через его обитель.
Линь Цинь наклонил голову:
— Но ты ведь ни разу не открывал свой кошмар. Откуда тебе знать, что они обречены на провал?
Сюй Бэйцзинь с грустной улыбкой качнул головой:
— Линь Цинь, всё совсем не так. Мой кошмар... это не то, что вы привыкли понимать под этим словом.
— Не то?
— Все считают, будто у любого кошмара есть чёткая сюжетная линия и история, завязанная на страхах его Хозяина, — тихо проговорил Сюй Бэйцзинь. — Но... мой кошмар иной. Мой кошмар — это кошмар обо всех кошмарах разом.