Почему девочка не могла оказаться Хозяином Кошмара?
Ни исполнители, ни зрители в трансляции до этого момента даже не задумывались о подобной возможности. Причина проста: опытные обитатели Узкой башни твердо знали, что тот житель — взрослая женщина, а вовсе не ребенок. Зрители же, естественно, пошли на поводу у логики исполнителей.
Однако облик Актера внутри Кошмара далеко не всегда совпадал с его реальным образом в Узкой башне. Взять хотя бы Сюй Бэйцзиня: в башне он держал книжную лавку, но в мире снов далеко не каждый раз играл роль букиниста.
И Хозяин Кошмара не был исключением. Их статус наяву мог давать подсказки к разгадке сновидения, а мог, напротив, завести в тупик.
Не исключено, что девочка из Кошмара успела вырасти, а пережитый в детстве ужас превратился в навязчивый сон, вновь и вновь возвращающий ее в тот страшный миг. Или же Хозяин Кошмара, сгорая от беспомощности перед лицом конца света и кошмарной высотки, бессознательно укрылся в образе беззащитного ребенка.
Это был ее собственный сон, а во сне возможно абсолютно все.
Впрочем, помня о той фотографии, Сюй Бэйцзинь лично склонялся к первой версии.
В чате тем временем разгорелась жаркая дискуссия:
«Точно! Почему мы вообще сбрасывали со счетов девчушку?!»
«Ага, помнится, в каком-то из прошлых Кошмаров Хозяином вообще был мелкий пацан!»
«Если девочка — Хозяин, то версия с Гадалкой, занявшей место ее матери, звучит еще логичнее...»
«Получается, Гадалка отдала ей браслет, и девчушка в подсознании приняла ее за мать? И это даже исказило снимок?»
«Чёрт, а ведь звучит чертовски убедительно...»
«Делайте ставки, господа! Хозяин Кошмара: Маленькая девочка или ее Мать?!»
«Девочку мы хотя бы видели, а от матери и следа нет. Голосую за мелкую!»
«Э-э-э, но Бэйбэй же только что рассказывал про сеттинг и историю этого мира. Будь она реально мелким ребенком, откуда бы ей знать про все эти тонкости? Голосую за мать!»
«А если Хозяин — это уже взрослая девочка, которая просто видит детские воспоминания?.. Это же всё объясняет!»
«... Всё, у меня мозг поплыл. Пока не появится больше улик, я в нейтралитете».
«А что, если Хозяин — вообще кто-то третий, а девочка с матерью — просто отвлекающий манёвр? (шепот дьявола)»
«!! Да чтоб тебя! Замолчи!»
Зрители яростно спорили, так и не придя к единому мнению.
Исполнители зашли в такой же тупик. Понимание того, что девочка могла быть Хозяином Кошмара, ничуть не облегчало их положения. Им по-прежнему приходилось метаться между этажами проклятого здания, среди крови и безумия разыскивая путь к спасению.
Юноша выдвинул гипотезу, будто Цзян Шуанмэй заняла роль девочки, что и натолкнуло группу на сомнения относительно личности Хозяина. Однако принципиально ничего не изменилось.
Цзян Шуанмэй и У Цзянь покинули третий лифт, а оставшаяся троица исполнителей приступила к своей части «исследований».
В третьем лифте горели четыре кнопки с номерами этажей. Мужчина в костюме, недолго думая, нажал на шестой.
Прежде чем оказаться на двадцатом этаже, они успели испробовать первый лифт без счета раз. Перемещение в кабине было куда медленнее поджимания ногами по лестнице, зато позволило выявить определенные закономерности.
Во-первых, наборы доступных этажей для каждого лифта были фиксированы, но частично пересекались между собой.
Во-вторых, зажженная кнопка в кабине вела на один из этажей из этого набора, причем конечная точка могла меняться. Но существовали и эксклюзивные этажи, попасть на которые удавалось лишь через одну конкретную кнопку.
Следовательно, желая обшарить все доступные лифту ярусы, исполнители не могли обойтись одной кнопкой — приходилось перебирать их по очереди.
И наконец, среди доступных ярусов встречались как безопасные, так и смертельно опасные. Притом статус этажа оставался неизменным: можно было не опасаться, что безопасный уголок неожиданно превратится в ловушку.
... Разве что Кошмар начнет рушиться — тогда правила перепишутся на ходу.
Внезапно Мужчина в костюме вспомнил слова Цзян Шуанмэй о браслете на запястье девочки — том самом, что изначально принадлежал Гадалке.
Неужели Кошмар уже начал разрушаться? Будь это обычная перезагрузка, подобная деталь не смогла бы просочиться. Но если девочка — Хозяин, и она на подсознательном уровне считала Гадалку своей матерью, картина вырисовывалась иная...
Хозяин обладал абсолютной властью над сновидением. В конце концов, это был его собственный мир.
Теперь, когда и девочка, и Гадалка бесследно исчезли, у Мужчины в костюме заломило виски. Использовать карту статуса для жульничества они не могли — цели попросту не было рядом.
Впрочем, Мужчина в костюме и так недолюбливал карты предметов.
Исполнители с верхних ярусов Узкой башни привыкли докапываться до сути собственным умом. Среди них бытовало негласное правило: если пройти Кошмар с помощью карт-читов, шансы выбить из итогового пула редкую карту предметов устремлялись к нулю.
Потому эта братия напоминала запасливых хомяков: они судорожно копили ценные карты, но в самих Кошмарах старались выезжать на собственных мозгах и навыках.
... Мужчина в костюме никак не ожидал, что Кошмар с самых нижних этажей окажется настолько зубодробительным.
Он бросил быстрый взгляд на Юношу. Тот, приходя сюда, возомнил себя неостановимым нагибателем, заявившимся на нубский этаж, а теперь стоял, понурив голову, и судорожно размышлял, окончательно увязнув в деталях.
Для заядлого логика этот Кошмар превратился в неразрешимую головоломку.
Мужчина в костюме вздохнул. В отличие от юного напарника, он был прагматиком. Единственное, чего он сейчас хотел — это при встрече с девочкой выбить из нее прямой ответ: является ли она Хозяином Кошмара.
А еще он надеялся, что Линь Цинь и Фэй сумеют нарыть хоть что-то полезное. В противном случае получалось совсем стыдно: второй виток Кошмара шёл вовсю, а они вместо ответов плодили лишь новые вопросы.
Лифт звякнул, овеяв пассажиров легким механическим гулом, и замер.
Мужчина в костюме на автомате сопоставил время и скорость. Кабина шла с двадцатого этажа вниз, с момента старта прошло от силы секунды три-четыре.
Значит, они на... семнадцатом или восемнадцатом?
Во время первого витка Фэй, Цзян Шуанмэй и Шэнь Юньцзюй уже поднимались на восемнадцатый этаж во втором лифте и выяснили, что там обитает какой-то ненормальный психопат. Посему Мужчина в костюме искренне надеялся, что за металлическими створками окажется семнадцатый.
Он располагался аккурат над шестнадцатым — абсолютной безопасной зоной. Но чем тогда мог встретить их семнадцатый?
Сдерживая нервную дрожь, Мужчина в костюме уставился на расходящиеся двери.
В следующее мгновение его зрачки сжались в игольные ушки.
* * *
Фэй и Линь Цинь поднялись на четырнадцатый этаж.
По пути они заглянули на пятнадцатый: хаотичные завалы из столов и стульев по-прежнему подпирали стены.
Однако внимание Фэй привлекло кое-что другое. Стол и стул, стоявшие прямо посреди помещения при первом визите Линь Циня и У Цзяня, исчезли.
Линь Цинь подошел ближе, окинул взглядом пространство и небрежно указал подбородком:
— Вон они. — Он ткнул пальцем в груду мебели у стены. — Ровно там, куда я их швырнул в прошлый раз.
— Кошмар начал меняться? — пробормотала Фэй.
Линь Цинь прекрасно понимал суть происходящего:
— Но ведь это только второй виток.
Фэй ненадолго умолкла, а затем медленно произнесла:
— Тогда какой смысл... был в том, чтобы ставить этот стол со стулом ровно по центру комнаты?
Линь Цинь задумался и наобум выдал:
— Может, потому что оттуда вид красивый? Аккурат на горящий город за окном.
— Аккурат на... горящий город... — повторила Фэй и резко обернулась к оконному проему.
Застывший в немом оцепенении город продолжал пылать. Казалось, во всем этом гибнущем мире выжившие теплились лишь в чреве этой проклятой высотки.
... Но почему люди только бежали из этого здания, и никто не пытался прорваться внутрь снаружи?
В голове Фэй внезапно всплыл этот вопрос.
И он вел к догадке, от которой жилы стыли в жилах.
Потому что снаружи просто никого не осталось.
Линь Цинь с искренним недоумением уставился на спутницу. Эта исполнительница от одной его случайной фразы сначала глубоко задумалась, затем побледнела как полотно, а под конец обрела тот самый вид катастрофической безнадежности, с каким слушала рассказы Сюй Бэйцзиня о местном контингенте психопатов.
... Внутри Линь Циня встрепенулось нечто весьма специфическое от осознания их сходства с Сюй Бэйцзинем.
Он погрузился в себя, выуживая из глубин памяти полузабытую мудрость: «Муж и жена всегда похожи друг на друга»?
Поразмыслив еще мгновение, он утвердительно кивнул собственным мыслям. Ну да, всё сходилось.
И Линь Цинь искренне повеселел.
Правда, радовался он совсем не так, как Сюй Бэйцзинь. Намек на улыбку у Сюй Бэйцзиня заставлял окружающих подозревать замышляемый злодейский план, тогда как Линь Цинь с его мягкими, безобидными чертами лица в такие моменты выглядел донельзя послушным и премилым юношей — эдаким идеальным внучком, от которого бабушки в восторге.
Вот только любой, кто по-настоящему знал характер Линь Циня, от этой кроткой улыбочки мгновенно покрылся бы холодным потом.
А парень тем временем искренне рассуждал: выходить, они с Сюй Бэйцзинем — идеальная пара?
Зайдя с этой стороны, Линь Цинь окончательно убедился, что без памяти влюблен в Сюй Бэйцзиня — иначе откуда бы у них взялась эта супружеская схожесть?
... Где-то в этой цепочке рассуждений логика умерла в мучениях.
Но Линь Циню на подобные мелочи было плевать.
Летая в облаках, он на автопилоте побрел за Фэй на четырнадцатый этаж.
Прежде чем шагнуть из лестничной клетки, Фэй осторожно заглянула сквозь смотровое окошко герметичной двери. Ей совершенно не улыбалось забредать в логово людоедов без веской причины.
... По крайней мере, пока.
Картина на четырнадцатом этаже оказалась полной неожиданностью. За исключением выбитых панорамных окон, здесь всё сохранилось в первозданном виде.
Ровные ряды офисных столов, принтеры у стен, аккуратные стопки бумаги, запертые архивные шкафы. На столешницах замерли недопитые напитки, мониторы, бумаги, калькуляторы, канцелярия... Все выглядело так, будто секунду назад в помещении кипела обычная офисная рутина.
А затем в единый миг люди просто испарились.
Этот мирный пейзаж пугал Фэй куда сильнее, чем забрызганные кровью, сошедшие с ума этажи.
Было очевидно: если на других ярусах офисы превратились в руины, то в момент «Катастрофы» на четырнадцатом этаже творился такой же ад.
Но почему сейчас здесь царил идеальный порядок?
... Потому что здесь побывал «Отделочник»?
Фэй растерянно оглядывалась по сторонам.
Вдруг уши Линь Циня дернулись. Он мгновенно повернул голову на звук — едва различимый тихий хрип, перемежающийся сдавленным всхлипом.
Спустя пару секунд они подошли к туалетам в левом крыле этажа.
Как и весь этот нетронутый офисный рай, местная уборная, в отличие от остальных этажей, не была заперта.
Из мужского туалета доносился едва слышный плач.
Исполнители переглянулись.
Линь Цинь толкнул дверь и, скользнув взглядом по помещению, заметил забившийся в угол силуэт. Заслышав шаги незнакомцев, несчастный даже плакать побоялся.
«Гриб»?
Линь Циню было лень заходить внутрь, поэтому он просто бросил:
— Вылезай.
«Гриб»... вернее, человек в углу, до того перепугался, что застыл лишь на мгновение, после чего, дрожа всем телом, мелкими, заплетающимися шагами поплелся наружу.
Исполнители наконец смогли разглядеть находку.
Перед ними стоял мужчина лет сорока на вид, с жидковатыми залысинами, в строгом костюме и при галстуке, но с лицом, залитым слезами.
Сколько он просидел в одиночестве в этом туалете — неизвестно, но сейчас ему было не до стыда. Мужчина лишь оцепенело таращился в пол, плечи его мелкой дрожью сотрясал ужас.
Фэй постаралась придать своему голосу максимум мягкости, чтобы не спугнуть единственного живого человека за долгое время:
— Вы как? В порядке?
Мужчина не ответил.
Фэй попыталась зайти с другой стороны:
— Вы знаете, что произошло на этом этаже?
Судя по всему, отдельные слова триггернули его память. Мужчина во мгновение ока забился в судорогах, будто переживая давний, въевшийся в подкорку кошмар.
— Нет! Нет!! Не заставляйте меня вспоминать!.. Молю вас!.. — закричал он.
Подкосившись, он рухнул на пол и снова свернулся калачиком.
Но не успела Фэй задать следующий вопрос, как он заговорил сам:
— Те люди... они раньше жили здесь. Бесновались прямо тут! Твердили, что это их столовая, и ее нужно привести в порядок.
— Они притащили Отделочника, чтобы он вернул всему прежний вид... А потом бросили всё. Сказали, времена изменились, и больше нет смысла притворяться...
— Всё... всё уже не вернуть...
Мужчина снова зашелся тихими, беспросветными рыданиями, а Фэй наконец сложила пазл.
Людоеды.
Они считали четырнадцатый этаж своей столовой — возможно, потому что до Катастрофы работали именно здесь. Они вознамерились воссоздать прошлую жизнь, чтобы делать вид, будто ничего не случилось: общаться, работать, обедать.
Но Кошмар продолжал рушиться, и в какой-то момент людоеды осознали бессмысленность этой иллюзии. Все уже изменилось бесповоротно.
Они бросили этот этаж и спустились ниже, где окончательно опустились, замазав кровью даже смотровые окна на лестнице.
Они окончательно порвали с прошлым.
... И это был конец света? Или нечто незримое выжгло им мозги? Ведь когда-то они были обычными людьми, ходили на работу, строили планы, а потом в один миг превратились в монстров-каннибалов.
И ужас их преступлений ничуть не умалял дикости их мотивов.
Фэй молча слушала сбивчивые признания «Гриба».
Он обмолвился, что пробрался сюда лишь после ухода людоедов. Остальные выжившие панически боялись этого места, считая его зачищенной территорией каннибалов, и не сунулись сюда.
Мужчина сыграл на этом страхе и тихо прятался в туалете, пока на него не наткнулись Фэй с Линь Цинем.
Кроме истории этого яруса, ничего дельного он не знал.
Фэй не удержалась от вопроса:
— Вы сидите тут в одиночестве... Вам разве не нужно есть? Не хочется пить?
Мужчина посмотрел на нее со странным, почти жалостливым удивлением:
— Я же «Гриб».
Фэй осеклась. И лишь секунду спустя до нее дошло, почему Сюй Бэйцзинь причислял этих «грибов» к категории сумасшедших.
Они не испытывали ни голода, ни жажды. Они просто забивались в темные углы, подобно настоящим грибам. Похоже, они утратили все человеческие чувства, кроме одного — животного страха перед внешним миром.
Неужели это тоже... последствия той самой «Катастрофы», шарахнувшей по внешнему миру, о которой никто толком ничего не знал?
Человеческий разум был искажен в мгновение ока, и жизни людей свернули на совсем иную тропу. Самое страшное — они даже не замечали в этом ничего странного, искренне полагая, будто сами сделали такой выбор.
... Фэй вспомнила Узкую башню. Вспомнила их стертые воспоминания.
А еще — цену за использование карт предметов.
Ей было известно, что опытные исполнители с верхних этажей панически избегали карт.
И за их пышными, правильными речами о том, что карты режут дроп после прохождения, скрывался настоящий, первобытный ужас перед расплатой.
Никто не желал повторить судьбу Гадалки — а ведь она была лишь одной из тысяч тех, кто перебрал с картами предметов.
Карты точно так же, незаметно для владельца, переписывали мозги, а исполнители принимали эти изменения как должные, искренне веря, что это их собственные мысли.
Со стороны эта деформация бросалась в глаза мгновенно.
Но сама жертва была не в состоянии это осознать. Ибо человек не привык ставить под сомнение собственный разум. Как инструмент может усомниться в самом себе?
Вот и этот мужчина искренне верил, что ему не нужны ни еда, ни вода, ни сон. Вся его жизнь свелась к тому, чтобы гнить в углу.
Не напугай его Линь Цинь, не заставь встать и отвечать на вопросы — он так и угас бы в том туалете до конца своих дней.
Фэй отказывалась принимать подобное существование. Но что она могла сказать человеку, свято уверовавшему в свое безумие?
В чате трансляции зрители тоже приумолкли, проникшись тоской от вида этого «Гриба».
«Эх, хоть в этом Кошмаре и нет прямых картин апокалипсиса, и сами исполнители не застали тот день, но...»
«Это и есть настоящий конец света. Когда от человечества остаются лишь руины».
«Не думал, что местный апокалипсис окажется таким. В прошлом Кошмаре тоже была катастрофа, но там... все было иначе».
«Если честно, такое вот постепенное разрушение разума пугает куда сильнее явных монстров... (тихонько)»
«Хотя... с другой стороны...»
«... Ладно, молчу-молчу».
Сюй Бэйцзинь с легким изумлением наблюдал за недоговоренностями в чате.
Зрителей было немного, все давно перезнакомились и общались как старые приятели. Обычно они за словом в карман не лезли, постоянно подшучивая над ним и Линь Цинем.
А тут вдруг — «молчу-молчу»?
Сюй Бэйцзинь заподозрил, что это связано с... ситуацией в реальном мире. Помнится, когда Спорщик надолго пропал, зрители обронили фразу, мол, снаружи сейчас «неспокойно».
... Но эти зрители ведь обычные обыватели? Что же там происходит?
Душу Сюй Бэйцзиня окутала тяжелая тень.
Но тяжелее всего было от того, что он не мог спросить напрямую, даже если бы очень захотел.
Помявшись, Сюй Бэйцзинь счел за благо сделать вид, будто ничего не заметил, и перевел взгляд на экран трансляции.
На экране Цзян Шуанмэй и У Цзянь как раз вышли на площадку двадцать второго этажа.
Судя по всему, это и был тот самый ярус с кровавым морем. Сюй Бэйцзинь переключил главный ракурс на них.
Сквозь смотровое окошко двери ничего подозрительного видно не было — ни намека на море крови. Хотя в прошлом витке Цзян Шуанмэй, Фэй и Шэнь Юньцзюй лично оказались окачены алой волной прямо из лифта.
Исполнители толкнули дверь и ступили на этаж.
Цзян Шуанмэй в растерянности огляделась: здесь действительно не было никакой крови.
Может, алая река залила двадцать третий?
Вполне возможно. Но неужели двадцать второй — самый обычный ярус?
Они с У Цзянем обошли весь этаж.
У Цзянь с сомнением пробормотал:
— Неужели тут вообще ничего нет?
— Не знаю, — ответила Цзян Шуанмэй и запнулась. — Но нутром чую: всё не так просто.
Она не могла объяснить это чувство.
Этаж ничем не отличался от прочих, вот только в воздухе витал какой-то странный, едкий запах. Он становился все гуще, пока Цзян Шуанмэй морщась не потерла нос.
— Ты чувствуешь?.. — спросила она.
—... Запах крови? — неуверенно закончил У Цзянь.
Они переглянулись и одновременно закрутили головами.
В следующее мгновение они увидели, как из решеток центрального кондиционера тонкой темной струйкой потекла густая жидкость. А секундой позже кровь захлестала из всех воздуховодов на потолке.
Тягучий, тошнотворный железный амбре мгновенно заполнил пространство. Кровь хлынула прямо с потолка, из вентиляции.
Не прошло и полуминуты, как под ногами заплескалась алая лужа.
У Цзянь и Цзян Шуанмэй ощутили, как мороз прошел по коже.
— Уходим! — рябнула Цзян Шуанмэй.
Они метнулись назад, заскочили на лестничную площадку и прижались к защитному стеклу. Сказать, что они были шокированы — ничего не сказать: сначала кровь текла журчащими ручейками, затем сорвала защитные панели кондиционеров и обрушилась на пол настоящим водопадом, затапливая офисы.
Но, что самое дикое, эта багровая масса не выплескивалась на лестницу и не выливалась в разбитые панорамные окна.
Весь двадцать второй этаж превратился в гигантский аквариум, наполняющийся кровью.
Вскоре прибывающая жидкость перекрыла смотровое окошко двери. Разглядеть, что творится внутри, стало невозможно.
... Глядя на эту сюрреалистичную картину, Цзян Шуанмэй непрерывно растирала покрывшиеся пупырышками руки.
— Да уж... — прошептала она сама себе. — Настоящий кошмар...