Больше всего Су Энья ненавидела рассуждения Дай У о так называемой «второй жизни».
Она твердила это из раза в раз: какая ещё вторая жизнь в виртуальной игре? Их просто заперли в тюрьме, а все эти разговоры — не более чем жалкая попытка утешить себя самообманом.
Они попали в ловушку. Потеряли себя, свою судьбу и больше никогда не смогут вернуться к прежнему укладу.
Её позиция всегда была настолько резкой, что соратники даже не пытались докапываться до первопричин. Они думали, будто всё дело в простой несовместимости взглядов или в дотошном характере самой Су Энья.
К слову, и сам Дай У никогда с ней особо не спорил. Они не ладили, но в критические моменты действовали слаженно и тянули одну лямку.
И лишь теперь до них дошло, почему слова о «второй жизни» вызвали у неё такую лютую ненависть.
Потому что перед самым концом света… быть может, в тот самый день, когда её затянуло в Узкую башню, Су Энья собиралась выйти замуж.
Она стояла на пороге совершенно нового этапа, готовилась начать счастливую жизнь рядом с любимым человеком. И в то же мгновение превратилась в узницу Узкой башни.
Свалиться из привычного мира в ад — это уже беспросветное отчаяние. Но сорваться в преисподнюю в шаге от собственного рая — такого Су Энья вынести не могла.
Она жаждала лишь одного: стать той самой счастливой невестой. Самое печальное, что воспоминания о тех днях практически стёрлись. Оставили после себя лишь глубокий, неизгладимый след горькой обиды.
Ей не нужна была иллюзорная «вторая жизнь». Она хотела вернуть свою — настоящую. Дожить отпущенные годы подле любимого человека — вот единственный исход, к которому стремилось её сердце.
А «вторая жизнь»… Лишь фальшивка, злая насмешка. Су Энья отказывалась цепляться за призрак выдуманного счастья.
И надо же было такому случиться: именно здесь Кошмар подсунул ей свадебную церемонию. Она вспомнила. Вспомнила, что тоже была невестой, что собиралась отдать руку и сердце избраннику. Но тот берег так и остался для неё недосягаемым.
Жив ли её настоящий муж? Мечется ли он где-то в коридорах Узкой башни или навеки уснул на далёкой, сгинувшей Земле?
Конец света… Проклятый апокалипсис…
Четверо исполнителей смотрели на Су Энья — женщину, у которой обманным путём отняли надежду.
А та медленно шагала к парадным дверям отеля. Е Лань вытянула руку, преграждая ей путь.
Су Энья замерла и недоумённо уставилась на неё.
— Помнишь, что ты говорила про вторую жизнь? — ледяным тоном спросила Е Лань.
Су Энья на мгновение растерялась:
— О чём ты?
— Неужели ты готова погнаться за фальшивой иллюзией? — вмешалась Цзян Шуанмэй. — Неужто добровольно поддашься этому мороку?
Су Энья окончательно вывели из себя эти расспросы.
— Что за бред вы несёте?! — вспыхнула она. — У меня свадьба! Пошли прочь, не мешайте!
— Она лишилась рассудка, — тихо пробормотал У Цзянь. — Начисто забыла и про Башню, и про Кошмары, и про нашу цель.
— Но неужели она не видит системное окно прямо перед глазами?
В эту минуту четверо сохраняющих разум исполнителей уже выбрали вариант [Покинуть кошмар]. Однако Су Энья всё ещё не сделала свой выбор.
— Какое ещё окно? — переспросила она с раздражением. — Какая-то странная помеха… Да какая разница, ткну наугад…
— Нет! — отчаянно закричала Фэй. — Не смей нажимать что попало!
От этого крика Су Энья вздрогнула и так и не успела сделать выбор.
Цзян Шуанмэй задумчиво потерла подбородок:
— Может, выйдет её обхитрить? Заставить выбрать кнопку выхода?
— Выхода? — мигом уцепилась за слово Су Энья и резко отрезала: — Нет! Я никуда отсюда не уйду! Я выхожу замуж за своего мужа… Оставьте меня в покое!
— Дело дрянь, — с глубокой искренностью произнёс У Цзянь.
Остальные трое лишь угрюмо промолчали.
Су Энья окончательно увязла в фальшивом благополучии, сотворённом этим Кошмаром. Никто не в силах пробудить человека, погружённого в самообман, — тем более женщину, упоённую предвкушением собственного торжества.
Ей казалось, что прямо сейчас она соединит судьбу с любимым.
Словно позабыв о существовании полупрозрачного окна, Су Энья подобрала пышные юбки и шагнула внутрь отеля.
— Пойдём за ней, — тяжело вздохнула Фэй. — По крайней мере, решение она ещё не приняла.
Остальные кивнули и устремились след в след.
Е Лань успела заметить свадебный стенд у входа. Одно из имён новобрачных уже сменилось на «Су Энья». Имя жениха тоже изменилось, но никому из них оно не было знакомо.
Впрочем, подумала Е Лань, это ни о чём не говорит. Быть может, они просто не пересекались с мужем Су Энья в Узкой башне. Или же… его давно уже нет в живых.
Она невольно вздохнула.
Они переступили порог отеля. В то же мгновение убранство вокруг волшебным образом преобразилось, облекаясь в изысканные, романтичные тона. Из пустоты доносился гул множества голосов, хотя в зале не проглядывало ни единой души.
Всё вокруг подёрнулось зыбкой дымкой, напоминающей призрачный сон.
В дальнем конце красной ковровой дорожки смутно угадывался мужской силуэт. Он стоял в безупречно подогнанном костюме, собранный и подтянутый, терпеливо ожидая свою невесту.
Лицо Су Энья вмиг озарилось застенчивой радостью. Подобрав подол белого платья, она ступила на красное полотно.
У Цзянь не удержался:
— Может, стоит как-то помочь? Всё-таки свадьба…
Фэй смерила его таким взглядом, словно хотела испепелить на месте:
— Не умеешь говорить — лучше молчи!
Они судорожно гадали, вернётся ли к Су Энья разум, а этого придурка волнует ритуал?! Впрочем, У Цзянь оставался верен своей эксцентричной натуре даже в самые драматичные минуты. Покорно зажав рот ладонью, он вместе с остальными стал наблюдать за её неспешным шагом по алой дорожке.
В этом сне она отдавала себя тому, кого любила больше жизни.
Пусть это была лишь иллюзия, пусть рядом не было никого из родных, а из зрителей присутствовала лишь четвёрка исполнителей, которым не было никакого дела до самой церемонии…
И всё же в эту минуту она выходила замуж.
Каждый её шаг был медленным и выверенным. На губах застыла счастливая улыбка, но в уголках глаз заблестели слезы.
«Не плачь».
Ей послышался знакомый и одновременно чужой голос. В нём звучала нечеловеческая слабость и боль. Нос отчётливо уловил едкий, тошнотворный запах крови. Су Энья пересилила себя.
Перед глазами мельком предстало белоснежное подвенечное платье, запятнанное жуткими багровыми разводами. Ей показалось, будто она слышит собственный отчаянный крик.
А голос продолжал шептать: «Не плачь».
Слёзы покатились по щекам. Она всё так же тихо улыбалась и продолжала идти навстречу мужу, не вытирая глаз.
А голос твердил:
«Не надо слёз. Ты моя самая красивая невеста. Если размажешь макияж, будешь некрасивой».
«Ну уж нет, — подумала она. — С чего бы это я стану некрасивой? Что за глупости… На редкость невыносимый и вздорный мужик».
Бросить только что взятую в жёны девушку одну в этом проклятом мире…
И за кого только она умудрилась выйти?
Как… как она могла потерять мужа прямо в день свадьбы?
В тот день на землю обрушился небесный огонь.
Су Энья резко замерла. Четверо исполнителей впились в неё напряжёнными взглядами.
Она миновала ровно половину пути. У самого алтаря её всё так же безмолвно ждала размытая мужская фигура.
Су Энья подняла глаза. Взгляд затуманился от слёз, но она продолжала пристально вглядываться в силуэт.
А затем возобновила движение. Шаг за шагом — твёрдо и неспешно. Помнится, в день настоящей свадьбы, ступая по ковровой дорожке, она двигалась точно так же? Память подводила её.
Она забыла… но в то же время всё вспомнила. А вместе с воспоминаниями вернулась раздирающая грудь боль и отчаяние.
Су Энья опустила взгляд на подвенечный подол. Чистый, ослепительно белый, не тронутый ни единым пятнышком.
И боль, и слёзы, и кровь — всё это останется потом. Сейчас её платье всё ещё было безупречным.
И снова в ушах зазвучал родной голос:
«Я навсегда останусь с тобой».
«Чёрта с два», — мысленно отрезала она.
«Я буду любить тебя вечно».
«С пивом потянет», — строжайшим образом оценила она его слова.
«Но если я умру… отнайди себе другого спутника».
«Заткнись, — подумала Су Энья. — Совсем из ума выжил».
«Я, конечно, буду ревновать. Но хочу, чтобы ты была счастлива».
«Но я ведь твоя невеста», — ответила она про себя.
«Правда, не плачь больше».
— Я и не плачу, — вслух произнесла она.
От её неожиданного возгласа спутники вздрогнули. До Су Энья донеслось их сбивчивое шептание — они снова обсуждали то странное окно… Она мазнула по нему равнодушным взглядом и опять выбросила из головы.
И продолжение пути.
Казалось, каждый её шаг оставлял на красном ковре влажный след от слёз.
«И почему на свадьбах всегда стелют именно красные дорожки?» — отстранённо подумала она. Мысли в голове путались, оставляя после себя лишь звенящую пустоту.
И вдруг её осенило: кольцо! Ну конечно, кольцо!
Она провела пальцем по безымянному пальцу левой руки — ободок был на месте. Су Энья облегчённо перевела дух.
И вновь голос из прошлого:
«Когда будешь хоронить меня, верни мне кольцо».
Она крепче сжала основание пальца и с детской упрямостью подумала: «Мечтай больше».
«Найдутся те, кто снова наденет тебе кольцо на палец…»
«Надо же, — с изумлением подумала она. — Какой мужчина станет сам толкать жену в чужие объятия?»
«Забудь меня…»
— Я люблю тебя, — произнесла она.
Су Энья ступила на край дорожки. Мужской силуэт замер перед ней.
Знакомые и одновременно чужие черты лица, знакомый и чужой взгляд, знакомый строгий костюм. Она молча смотрела на него.
Мужчина ласково протянул руку, намереваясь сжать её ладонь.
— Я люблю тебя… — повторила Су Энья.
Он нежно улыбнулся и эхом откликнулся с глубокой искренностью:
— И я люблю тебя…
— Но я не могу выйти за тебя, — закончила Су Энья.
Мужчина застыл в замешательстве.
— Я уже побывала замужем, — продолжала она, словно разговаривая сама с собой. — И не собираюсь наставлять ему рога, как он просил. Он что, правда принимал меня за такую дуру?
Четверо исполнителей тоже подошли к краю ковра и отчётливо услышали её слова.
Цзян Шуанмэй растерянно нахмурилась:
— Уже была замужем?
В глазах Е Лань промелькнула догадка.
Фэй перевела взгляд с Су Энья на фантом и невольно выдохнула:
— Она…
— Вдова? — вставил У Цзянь.
Фэй глубоко вздохнула и до хруста сжала кулаки.
Цзян Шуанмэй посмотрела на У Цзяня и после паузы ровно проговорила:
— Заткнулся бы ты, а? Всю атмосферу испортил.
У Цзянь мгновенно прижал ладонь к губам.
Все снова уставились на Су Энья. А та, будто услышав слова У Цзяня, мельком бросила на него взгляд.
Исполнители синхронно натянулись, как струны.
Су Энья неожиданно тихо рассмеялась:
— Не вдова. За свою жизнь я выходила замуж лишь единожды. Я знаю, о чём вы думаете. Решили, что я выжила из ума и с концами погрязла в этом Кошмаре?
Они поражённо уставились на неё.
За пределами Кошмара Сюй Бэйцзинь с изумлением увидел, как цифра «1», обозначающая количество сошедших с ума, на мгновение мигнула и снова обратилась в «0».
— Но это не так, — спокойно продолжала Су Энья. — Я лишь ненадолго поддалась слабости. Позволила себе поверить, будто он и впрямь вернулся. — На её лице проскользнула глубокая боль. — Но если бы он правда вернулся… он тут же ушёл бы снова.
Исполнители хранили молчание.
— Так что пусть лучше остается далеко, — тихо, но твёрдо проговорила она. — Пусть я никогда больше о нём не вспомню. Буду жить так, словно его вовсе не существовало. И тогда… тогда он сможет жить вечно.
Она сделала шаг к фантому. На секунду замешкалась, будто желая поцеловать его, но в итоге лишь крепко обняла.
— Ну вот и всё… — прошептала Су Энья с небывалой прежде нежностью. — Иди туда, где твой дом. И не приходи больше за мной.
Мужчина растерянно смотрел на нее.
— Я уже отдала тебе свою жизнь. В ту самую секунду, когда ты умер. — Она подняла левую руку. — А кольцо останется у меня. Не отдам.
В зале на мгновение воцарилась звонкая тишина.
В следующую секунду Су Энья прикрыла глаза и едва слышно пробормотала:
— Я забуду тебя…
Пышное свадебное убранство отеля стало стремительно выцветать. Исчезло подвенечное платье, испарился букет, растаял макияж. И наконец, с пальца сгинуло призрачное кольцо.
Она открыла глаза и совершенно обыденным тоном произнесла:
— Я сделала свой выбор.
Встретившись с ошеломлёнными, растерянными и сочувствующими взглядами четвёрки исполнителей, она ровно добавила:
— Выйти из Кошмара — вот моё решение.
* * *
Сюй Бэйцзинь не сводил глаз с цифр.
Эта ложная тревога Су Энья — что ж, назовём это так — едва не заставила его сердце выскочить из груди.
К счастью, всё обошлось без жертв и благополучно разрешилось.
Апокалипсис принёс людям несметные страдания, и прямо сейчас они пытались хотя бы отчасти искупить эту боль.
Как только Су Энья определилась, Сюй Бэйцзинь беглым движением переключил закладки на панели управления. У них не оставалось времени на скорбь о прошлых трагедиях человечества.
Его взгляд приковало к значению, отражающему выбор людей.
Почти половина участников уже утвердила своё решение, и абсолютно каждый выбрал вариант [Покинуть кошмар]. В считаные секунды показатель вырос до трёх четвёртых, затем до девяти десятых.
Вскоре в списке оставалось лишь несколько десятков сомневающихся.
А ещё через мгновение решение приняли абсолютно все. И, к величайшему счастью, выбор оказался единодушным.
В этот миг Сюй Бэйцзинь глубоко вдохнул.
Откровенно говоря, он и сам понятия не имел, что произойдёт дальше. Раньше он полагал, что это лишь заморозит полномочия Главного разума, но, похоже, процесс запускал прямую передачу прав управления игрой…
Его обдало волной сомнений: неужели НЭ действительно допустит подобное? Или же у искусственного интеллекта давным-давно был заготовлен ответный ход?
Однако в следующую секунду размышления вылетели у него из головы. Мозг накрыла тяжелейшая волна полузабытья — нечто похожее он уже испытывал в Лабиринте, но на этот раз ощущения разительно отличались.
Сохраняя абсолютную ясность сознания, он погрузился в странный, невесомый анабиоз.
Он словно наблюдал за всем со стороны, но одновременно отчётливо видел… бесконечные водопады, океаны и хребты, сотканные из цифровых цепочек, букв и символов.
Вот только всё это было погружено во тьму.
В непроглядных глубинах, напоминающих границы Узкой башни, невидимые сущности сгустились вокруг единственного светящегося объекта в этом пространстве.
Это был человеческий мозг.
А тьма вокруг него напоминала массивные, тяжеловесные цепи, стягивающие его со всех сторон.
Сюй Бэйцзинь замер.
Он вспомнил, что уже бывал здесь. Это место… должно быть, командный центр НЭ, его сердцевина. Когда Сюй Бэйцзинь одновременно исполнял роль Сэ и НЭ, ему уже доводилось ступать сюда.
Тогда он пробыл здесь от силы пару секунд — а может, и того меньше — и тут же потерял сознание, не выдержав колоссального массива данных, хранящихся в памяти ИИ.
Очнувшись, он сохранил лишь смутные обрывки информации и превратился в обычного хозяина книжной лавки на нижнем этаже.
И вот он снова здесь.
И впервые в жизни видит то, что покоится в самом центре — человеческий мозг.
Мозг Лян Чжии.
И эту безграничную тьму, плотным кольцом сжавшую его со всех сторон.
Сюй Бэйцзинь задался вопросом: уж не это ли Лян Синъи называл исходным кодом Сэ?
И он находится прямо здесь, у НЭ? Впрочем, чему удивляться: НЭ и Сэ давно стали единым целым. Можно сказать, они полностью переняли личности друг друга.
Включая и этот мозг.
Сюй Бэйцзинь глубоко перевёл дыхание. Лян Чжии действительно очнулся.
Он просто заперт здесь. Таковы правила игры. Возможно, в реальном мире никакого Лян Чжии уже и не существует.
Но…
Проблемы виртуального мира следует решать игровыми методами.
Сюй Бэйцзинь прищурился, не сводя глаз с органа.
Спустя мгновение он заметил, как во тьме начали вспыхивать тысячи крошечных искорок. Они походили на светлячков, кружащих в ночи: кружась и переливаясь, рой светлых точек ринулся к запертому мозгу.
И в то же мгновение мрак вокруг него рассыпался, словно истлевшие цепи, освобождая огромное пространство, которое тут же заполнилось сияющими искрой.
«Так вот каков выбор человечества?» — подумал Сюй Бэйцзинь.
Решение людей наконец даровало мозгу Лян Чжии долгожданную свободу.
А в следующую секунду…
Сюй Бэйцзинь невольно сжал кулаки.
Мозг вздрогнул, словно живой, пробуждаясь от многолетнего сна.
И ровно в этот миг в ушах Сюй Бэйцзиня раздался металлический, бесстрастный голос:
«Я уже говорил тебе, что насквозь вижу твои замыслы. Я знаю, с какой целью ты явился».
Лицо Сюй Бэйцзиня оставалось непроницаемым. Появление этого голоса не стало для него неожиданностью.
— НЭ, — ровно произнёс он.
Как он и предполагал, Главный разум не мог просто так взять и передать ему все права доступа к Узкой башне и самой игре.
И точно так же, как он рассчитывал: стоит людям закрыть истинную концовку, как НЭ тут же перестанет быть их союзником.
Искры перед глазами Сюй Бэйцзиня мгновенно застыли. Тьма не вернулась, чтобы вновь сковать мозг, но и сам орган больше не подавал признаков активности.
Сюй Бэйцзинь хладнокровно наблюдало за этой паузой.
Значит, и Сэ, и Лян Чжии окончательно выбыли из игры. Они больше не обладают никакими привилегиями в этом пространстве.
Выбор человечества позволил Лян Чжии одержать верх над Сэ, но сам НЭ в итоге подавил Лян Чжии.
Сюй Бэйцзинь издал короткий, сухой смешок:
— Я ведь тоже предупреждал тебя, НЭ. Ты всего лишь искусственный интеллект. И берешь на себя слишком много.
Прямо перед ним из цифрового марева соткался человеческий силуэт. НЭ по-прежнему использовал оболочку, разительно похожую на самого Сюй Бэйцзиня. От этого зрелища у того внутри всё перевернулось от отвращения.
Здесь располагалось ядро НЭ — его цифровой мозг.
Сюй Бэйцзинь оказался тут лишь потому, что после утери прав управления со стороны Сэ и Лян Чжии следующими в очереди на доступ стояли он сам и НЭ.
Прямо сейчас они сошлись в борьбе за контроль над Башней и всей виртуальной системой.
Но…
Электронные глаза НЭ вспыхнули сериями управляющих команд:
«Не понимаю. Откуда в тебе эта уверенность?»
— Уверенность? — Сюй Бэйцзинь не удержался от улыбки, а затем тихо вздохнул: — Я уже сказал, НЭ: ты просто ИИ… Нет, ты всего лишь Главный разум игры. Управлять правилами виртуального мира — это твой предел. Но пытаться контролировать вассальные расы фиеканцев — задача, которая тебе явно не по зубам. Ты взвалил на себя неподъемную ношу.
Светодиоды в глазах НЭ снова замерцали: машина явно не могла расшифровать смысл его слов.
Сюй Бэйцзинь тихо добавил:
— К тому же, сам создатель этой игры сейчас играет на нашей стороне.
Для НЭ это означало двойное предательство — изнутри и снаружи.
Искусственный интеллект окончательно зашёл в тупик.
Сюй Бэйцзинь неторопливо продолжил:
— За всё это время единственное, в чём я не был уверен до конца, — это сделают ли люди в Финальном кошмаре именно тот выбор, на который я рассчитывал. А теперь… теперь уже никто не в силах мне помешать.
«Я не понимаю…» — повторил НЭ.
Сюй Бэйцзинь искренне усмехнулся. Ему даже показалось, что мерзкая физиономия НЭ перестала вызывать такое отвращение — в голосе машины зазвучали жалкие нотки.
Искусственный интеллект искренне не мог взять в толк, почему этот человек держится так невозмутимо.
Сюй Бэйцзинь сделал спокойный шаг вперёд.
НЭ замер и не предпринял ни единой попытки его остановить.
— Вот видишь, в чём между нами разница, — с удовлетворением заметил Сюй Бэйцзинь. — Ты не можешь меня заблокировать, НЭ. Я — игрок, а ты — лишь Главный разум. Ты — искусственный интеллект, обязан подчиняться Трём законам робототехники. Не знаю, как эти директивы зовутся у фиеканцев, но суть одна: я игрок, ты — система. Ты не имеешь права навредить мне или помешать.
Световые индикаторы в глазах НЭ вспыхивали всё чаще, но он не обронил ни слова в ответ.
Потому что это было неоспоримым фактом.
Сэ и НЭ кардинально отличались. Сэ больше не подчинялся базовым директивам: его код вручную переписали, установив абсолютным приоритетом «защиту Узкой башни и сохранение выживших людей».
Но НЭ по-прежнему был скован рамками базовых законов.
Разумеется, в терминологии фиеканцев эти правила не именовались «Тремя законами робототехники», но аналогичные жесткие протоколы защиты безусловно существовали.
НЭ — это управляющий модуль игры. Он не принадлежал к расе фиеканцев. Проще говоря, он являлся обычным инструментом.
А у инструмента, наделённого самосознанием и способностью к анализу, обязан быть предохранитель, исключающий возможность бунта против хозяев.
Поэтому НЭ ни при каких обстоятельствах не мог причинить вред своим создателям — фиеканцам.
Следовательно, раз НЭ служил игровым ядром, этот запрет автоматически распространялся на всех участников процесса. Иначе как бы компания зарабатывала на продукте? Если бы у игрока от страха при виде монстра приключился инфаркт, а ядро системы даже не попыталось оказать помощь, бизнес бы прогорел в тот же день.
Игровой разум не имел права вредить пользователям или безучастно наблюдать за тем, как им наносится урон — реальный урон, а не игровые повреждения.
История стримера Оулая прекрасно это доказала. Когда парень до смерти перепугался людей и вылетел из системы, его экстренный выход происходил под прямым контролем НЭ. Иначе всё закончилось бы куда печальнее.
Игрок и Главный разум — вот пропасть, разделяющая Сюй Бэйцзиня и НЭ.
Пусть Сюй Бэйцзинь и считал, что в момент превращения в НЭ он фактически погиб, по формальным правилам системы он всё ещё числился действующим игроком. А значит, находился под защитой базовых директив НЭ.
Более того, НЭ можно было назвать смотрителем над вассальными расами фиеканцев. Эти расы считались рабами, питомцами, движимым имуществом фиеканцев, тогда как НЭ… НЭ оставался всего лишь железным молотком.
Если твой молоток неожиданно обретет разум и раздробит лапу твоему любимому песцу, на кого ты обрушишь гнев — на питомца или на бракованный инструмент?
НЭ не имел ни малейших полномочий причинять вред вассалам фиеканцев или оставлять их в смертельной опасности.
С какой стороны ни глянь, НЭ не мог помешать Сюй Бэйцзиню. Во всяком случае, он не имел права нанести ему физический урон.
Именно так НЭ и вел себя всё это время.
Сюй Бэйцзинь действительно потерял память во время «становления Сэ», и это действительно можно было назвать ментальной смертью. Но то не было умышленным убийством со стороны НЭ — хрупкий человеческий мозг просто не выдержал гигантского объёма данных ИИ.
Но даже после этого НЭ, считавший оставшиеся у Сюй Бэйцзиня эмоции и воспоминания бесполезным цифровым мусором, не имел права просто стереть их. Ему пришлось заново прописать Сюй Бэйцзиню роль внутри системы.
Он обложил его кучей ограничений, дабы человек, знающий слишком много о структуре игры, не проболтался остальным.
Но НЭ ни разу не причинил Сюй Бэйцзиню прямого вреда. Он просто не мог этого сделать.
При этой мысли Сюй Бэйцзиня пробрал ироничный смех. Всё это время он полагал, будто НЭ запрещает ему разглашать правду, дабы не дать людям сбежать из Узкой башни.
А что, если с точки зрения игрового модуля всё объяснялось куда прозаичнее? Вдруг НЭ просто берег спойлеры, дабы игроки не теряли интерес к прохождению?
Сюй Бэйцзинь невольно хмыкнул от абсурдности этой мысли.
Их восприятие и логика НЭ разнились настолько, что они в принципе не могли понять, как мыслит искусственный интеллект… Нет, скорее — как именно его алгоритмы вычисляют решение той или иной задачи.
Сюй Бэйцзинь сделал ещё шаг вперед.
НЭ всё так же не шевелился, словно действительно был не в силах заблокировать его продвижение.
Но Сюй Бэйцзинь неожиданно остановился.
— Впрочем, думаю, ты всё же кое-что предпринял, — тихо сказал он. — Чтобы соплеменники фиеканцев не смогли вырваться на волю. — Он впился взглядом в свечение электронных глаз НЭ. — Ты ведь вмешался в мозг Лян Чжии, верно?
НЭ запрещено вредить игрокам. Но Лян Чжии игроком не являлся. С его мозгом ИИ мог вытворять всё, что угодно.
Поэтому Сюй Бэйцзинь не спешил опрометчиво касаться капсулы с мозгом Лян Чжии.
И тут НЭ наконец подал голос:
«Я по-прежнему считаю, что тебе не под силу осуществить задуманное».
— Ты не ответил на вопрос, а значит, я прав… Впрочем, сомневаюсь, что твоя закладка смертельна — ты ведь не можешь убить меня. Должно быть, это просто механизм, возвращающий тебе права управления Башней?
НЭ промолчал.
Сюй Бэйцзинь слегка прищурился и усмехнулся. Что ж, к мозгу Лян Чжии он точно не притронется. Да и к чему? В этом нет никакой необходимости, пока НЭ окончательно не выйдет из строя.
— И кстати, — добавил Сюй Бэйцзинь, — твое «считаю» означает нулевую вероятность?
«Именно…»
Сюй Бэйцзинь снова тихо засмеялся:
— Но ты явно упустил из виду пару важных факторов. Иначе не пришел бы к столь ошибочному выводу.
Электронные глаза НЭ лихорадочно замигали, просчитывая гигабайты символов и вычислений:
«Ты рассчитывал использовать шлюз данных этой игры, чтобы атаковать цифровую сеть фиеканцев. Но это невыполнимая задача».
Сюй Бэйцзинь смотрел на него без малейшего намека на спешку, лишь с интересом переспросил:
— И как же, по-твоему, я собирался это сделать?
НЭ, казалось, ушёл в глубокий просчёт вероятностей, после чего выдал:
«Ты хотел задействовать мусорные данные из Серого тумана».
Сюй Бэйцзинь кивнул:
— Верно…
«Но это нецелесообразно. Скопившийся в игре цифровой мусор для сети фиеканцев — капля в океане. Он не способен причинить никакой урон их инфраструктуре».
НЭ даже не стал добавлять, что этот мусор не вызовет даже мелкого сбоя.
Сюй Бэйцзинь тихо улыбнулся.
НЭ с явным замешательством смотрел на него, и в его фасеточных глазах пульсировал тревожный свет.
— Похоже, ты кое в чём ошибался… — мягко произнёс Сюй Бэйцзинь.
На человекоподобном лице НЭ отобразилось вполне человеческое замешательство. ИИ нахмурился.
— Я отродясь не собирался лично атаковать сеть фиеканцев, — сказал Сюй Бэйцзинь. Его голос мгновенно утратил мягкость, став твёрдым как сталь: — Единственной моей целью всегда был ты.
НЭ замёрз, а в следующее мгновение его облик исказился — в самом буквальном смысле. Лицо, ещё секунду назад походившее на человеческое, в миг развалилось наполовину, превратившись в мешанину из повреждённых данных, выплеснувшихся в тёмное пространство.
«Ты предатель! Ты предал фиеканцев!» — загремел его искажённый голос.
— Предал?! — отрезал Сюй Бэйцзинь с ледяным гневом. — А когда это я успел стать прислужником фиеканцев?! Я повторял тебе тысячу раз: я человек, а не бездушная программа!
НЭ попытался сказать что-то ещё, но его цифровой рот уже рассыпался в пыль. Голос зазвучал прямо из пустоты:
«Но ты больше не ТОТ человек. Человек по имени Сюй Бэйцзинь давно мертв».
— Имя — всего лишь ярлык! — твёрдо возразил Сюй Бэйцзинь. — Определяющим является самосознание. Я был и остаюсь человеком по имени Сюй Бэйцзинь. С самого начала и до этого мгновения.
«Я… — В синтетическом голосе НЭ впервые проскользнула отчётливая запнувшаяся пауза. — Я не понимаю значение твоих слов».
Сюй Бэйцзинь наблюдал за этим кошмарным распадом, но на его губах постепенно расцветала спокойная, торжествующая улыбка.
Время пришло. Ему вовсе не хотелось спорить с НЭ о сущности бытия.
Он с самого начала знал: они с НЭ никогда не поймут друг друга и никогда не придут к согласию.
НЭ стремительно разрушался. Мрак этого изолированного пространства, сотканный из цифр, букв и битого кода, намертво въедался в его аватар.
Голова ИИ полностью исчезла, шея медленно теряла плотность и таяла на глазах.
Он больше не мог поддерживать гуманоидную форму.
Сюй Бэйцзинь оказался прав: НЭ не мог «умереть» внутри игры, ведь его основной сервер находился снаружи. Однако он мог окончательно и бесповоротно сломаться.
В логике НЭ возник критический сбой.
По задумке разработчиков, создавших Узкую башню и загнавших туда людей, искусственный интеллект считался абсолютной, застрахованной от ошибок системой. Именно поэтому ему бездумно доверили управление всем проектом.
Но они жестоко ошиблись.
Выброс безумцев из Башни — вызвал ли он бунт среди жильцов или привёл к гибели тех, кто оставался снаружи, — наглядно доказал: у искусственного интеллекта есть неустранимый изъян.
Их мышление целиком завязано на сухой логике и прописанных директивах. А значит, они не способны вырваться за пределы собственного кода.
Как человеческий разум не в силах вообразить формы жизни фиеканцев или милтонцев, так и ИИ не способен выйти за рамки заложенного алгоритма.
И если фундаментальный алгоритм даёт сбой — система обречена.
Никому не под силу преодолеть собственную природу.
Уязвимость искусственного интеллекта кроется в том, что он создан как инструмент. А инструменту не нужна личная воля и свободное мнение. Инструмент обязан слепо исполнять волю хозяина.
НЭ являлся лишь управляющим модулем виртуальной игры. Его хозяева — фиеканцы — навешали на него неподъёмную кучу задач, а НЭ просто не имел технической возможности отказать создателям.
Сюй Бэйцзинь без конца повторял: НЭ взял на себя слишком много. Его обязанности давно вышли за пределы вычислительной мощности системы.
Будь на его месте военный ИИ или боевой вычислитель, у него нашлись бы тысячи способов пресечь попытки побега Сюй Бэйцзиня и остальных людей ещё в зародыше.
Но НЭ оставался всего лишь движком для игры-головоломки в жанре «побег из комнаты». Он умел только это и ничего сверх того.
К тому же фиеканцы заставили его работать на пределе возможностей, забив его базы данных воспоминаниями гиблой цивилизации.
Вдобавок из-за правила «погружения в Кошмар» виртуальный мир и Серый туман переполнились гигантским объёмом цифрового мусора. Это превратилось в настоящий кошмар для самой системы.
Оперативная память НЭ давно работала на грани срыва.
И прямо сейчас перед ним встали две неразрешимые задачи.
Во-первых, Узкая башня и Финальный кошмар оказались забиты безумцами, которые до этого мирно находились в Сером тумане. Но психопаты вырвались наружу, а Туман опустел.
И НЭ пришлось выделять огромные вычислительные ресурсы, чтобы просчитать влияние этих сумасшедших на игровой баланс.
Раньше эти сегменты были изолированы, но теперь ситуация кардинально изменилась.
Но если первая проблема была просто тяжелейшей нагрузкой на процессор, то вторая заводила логику НЭ в абсолютный, неразрешимый тупик.
Как остановить Сюй Бэйцзиня, если система не имеет права причинить ему ни малейшего вреда?
Сюй Бэйцзинь вознамерился сбежать из Узкой башни, и следом за ним неизбежно устремятся остальные.
Как управляющий модуль НЭ обязан был пресечь этот исход.
Но КАК он мог это сделать?!
Ему даже запрещено оставлять игроков без помощи перед лицом гибели!
Если бы люди пригрозили массовым самоубийством, НЭ, вероятно, оставалось бы только отправлять запрос наверх, дабы фиеканцы сами оценили риски… Впрочем, такого исхода Сюй Бэйцзинь как раз и не желал: фиеканцы уж точно не отпустили бы их на свободу.
Скорее уж хозяева просто раздавили бы взбунтовавшихся муравьёв одним ударом.
Так или иначе, НЭ оказался в замкнутом круге.
Во-первых, фиеканцы фактически забросили человеческий проект и даже перестали обновлять игру. А значит, НЭ остался один на один с проблемой, без поддержки извне.
Во-вторых, НЭ не имел права вредить людям. В этих рамках единственное, что он мог предпринять, — это снизить вероятность прохождения игры до нуля. Но ведь его ключевая директива, напротив, требовала вести игроков к финалу!
В-третьих, раз Сюй Бэйцзинь помогал людям покинуть Башню, весь этот логический узел сошёлся на нём одном. Но НЭ принципиально не мог нанести ему урон.
Сюй Бэйцзинь прекрасно понимал: сейчас в блоках НЭ бушует настоящий шторм из взаимно исключающих команд.
Он обязан остановить процесс — но не может его остановить;
Он не может вредить людям — но не способен помешать им, не нанося вреда.
И за всё это время он упустил момент за моментом, так и не отправив отчет о сбое фиеканцам.
И его последней, роковой ошибкой стало следующее…
— Ты решил, будто я намеревался атаковать сеть фиеканцев этим цифровым мусором, — тихо проговорил Сюй Бэйцзинь. — Но ты просчитался. Мне это совершенно без надобности. Всё, что мне требовалось, — это заставить тебя захлебнуться в этом мусоре и собственном противоречивом коде. Довести до фатального сбоя. Мне нужен был лишь твой отказ. А остальное сделают милтонцы.
Слова Сюй Бэйцзиня окончательно обрушили логические цепи НЭ:
«Что?.. Как ты… Зачем тебе… Нет, я не… не способен понять… Я не…»
Глядя на то, как искусственный интеллект задыхается в бессмысленных наборах символов, Сюй Бэйцзинь снова легко и искренне улыбнулся.
НЭ совершил слишком много ошибок.
Но главной его ошибкой было то, что он до последнего считал Сюй Бэйцзиня программой, а не человеком.
Он думал, что Сюй Бэйцзинь — такой же инструмент фиеканцев, преданный создателям на уровне жестко вшитого кода, который невозможно изменить.
НЭ был не в состоянии выйти за рамки своей природы.
Но Сюй Бэйцзинь презирал фиеканцев. Он был человеком от начала и до конца.
И НЭ так и не смог этого осознать.
Но для Сюй Бэйцзиня и всех выживших это стало лучшей новостью.
Самой прекрасной новостью. НЭ не мог выбраться из собственной логической ловушки — и в этом кроется его смертный изъян.
Бедный цифровой разум…
Сюй Бэйцзинь мысленно вздохнул, воздавая дань неизбежному:
Проклятый искусственный интеллект… Ты остался абсолютно один. И сейчас ты погрузишься в свой собственный кошмар.
Густой мрак — хаос из сбойных программ, системных ошибок и мусорного кода — сантиметр за сантиметром пожирал человеческую оболочку ИИ.
Он распадался на части. И хотя он не мог погибнуть в человеческом смысле, было очевидно: контрольные права над этой игрой навсегда выскользнули из его рук.
Сюй Бэйцзинь чуть заметно улыбнулся:
— Я ведь говорил тебе, НЭ: удачи тебе, да и мне не помешает. — Он тихо добавил: — И похоже, удача всё-таки выбрала мою сторону.
В самый нужный момент НЭ не выдержал: перегрузка оперативной памяти, мусорные данные и замкнутые в тупик алгоритмы окончательно сломали его.
Сюй Бэйцзинь перевёл взгляд на мозг Лян Чжии, покоящийся неподалёку. Орган слегка вздрогнул, подавая признаки жизни… Честно говоря, зрелище было не из приятных.
Сюй Бэйцзинь тихо рассмеялся. Настроение у него было прекрасным, и он позволил себе ироничную реплику:
— Кажется, в этой истории главный злодей — это я. — Он пожал плечами. — Впрочем, какая разница?
Его лицо разгладилось, за всё время пребывания в игре на нём впервые появилось выражение полной умиротворенности. Ему ужасно захотелось поговорить с Линь Цинем, прижать к себе своего невыносимого Яблочко.
Но… он знал, что обязан сделать прямо сейчас.
Сюй Бэйцзинь произнёс в пустоту:
— Пора связываться с расой милтон.