«Бойцовский клуб…»
Это слово искренне озадачило Линь Циня.
О Земле он знал совсем немного — его собственное прошлое оставалось сплошным белым пятном. Единственные крупицы сведений о человечестве и его родном мире он почерпнул из обрывочных разговоров исполнителей да из книг в лавке Сюй Бэйцзиня. Посему он даже не догадывался, какой кровавой, смертоносной гарью веяло от этого названия.
Он лишь искренне недоумевал:
— А разве это не парк аттракционов?
Собеседник тихо, ехидно усмехнулся и произнёс с вежливым пренебрежением:
— Видите ли, сударь, парк аттракционов — лишь яркая ширма. Люди приходят в парк, чтобы развлекаться. А Бойцовский клуб существует для того, чтобы развлекались за счёт них.
Линь Цинь слегка склонил голову набок, на мгновение задумался и резюмировал:
— Напускаешь туману.
Служитель насупился: подобный тон задел его за живое. Как сотрудник этого места, он искренне гордился заведением. Обычно «звери» и «гладиаторы», попадавшие сюда после встряски на «Свободном падении», находились на грани чувств. Ошеломлённые диким ужасом, они цеплялись за бой из последних сил, лишь бы не сдохнуть. Ведь если кровь и убийства казались единственным шансом на спасение, люди были готовы грызть землю зубами.
Вот только выбраться отсюда им всё равно не светило. Мечта о свободе была лишь призрачным миражом.
Впрочем, руководство заведения никогда не говорило об этом прямо, пряча кабальные условия в мелком шрифте сложнейших договоров. И когда сломленные жертвы пытались бунтовать, служители с ледяным равнодушием роняли: «Но вы же сами подписали контракт».
Платой за неповиновение всегда становилась смерть.
Бойцовский клуб возник как уродливое порождение безумия, охватившего мир. Все знали об ужасах глобальной Королевской битвы, похищавшей людей по всей планете, и каждый дрожал за свою шкуру. Но о существовании этого места мало кто догадывался, а те, кто знал, предпочитали молчать.
Решив, что этот наглец просто не понимает, куда попал, и ещё не осознаёт, какая участь его ждёт, служитель сменил гнев на милость и мягко улыбнулся:
— Похоже, вы ещё не до конца осознали суть. Идите за мной, и всё встанет на свои места.
Линь Цинь равнодушно кивнул.
Пройдя мимо разнообразных аттракционов, они приблизились к зданию театра. В крупных парках всегда устраивали подобные подмостки для комедийных представлений — по крайней мере, пока человечество не лишилось рассудка. Теперь же здесь показывали совсем другие зрелища.
Едва подойдя ближе, Линь Цинь услышал оглушительный рёв трибун. Он с удивлением уставился на здание, подумав: «Неужели на Земле все парки развлечений устроены именно так?»
— О-о-о! На арене Участник номер три! С первой же секунды он бросает вызов нашему непобедимому Королю зверей! Хватит ли у него сил?! Неужели он настолько силён, что смеет презирать легенду?! Ого, каков новичок! Нынешняя молодёжь просто поражает!
Что ж, поединок начался! Номер три стремительно пошёл на сближение, как и обещал его дерзкий вид! А что же Король зверей? Он выжидает! В его глазах этот парень — лишь сопляк, переоценивший свои силы! Да-да, перед нами Абсолютный чемпион! Вечный Король зверей!
Так... Первая разведка не удалась, и Третий меняет тактику. О-о-о! Уважаемые зрители, я воплю не просто так, эмоции зашкаливают! Третий пошёл в лобовую атаку! Обмен ударами! Левая рука Участника номер три вывернута под неестественным углом, а что с Королём зверей?! Его правая лодыжка подвёрнута! Неужели Чемпион недооценил соперника?! Травма ноги — скверный знак!
Боги, да этот новичок абсолютно безумен! Я впервые вижу на этой арене столь свирепого, дикого и беспощадного бойца! Даже Король зверей вынужден отступать! Да-а, повреждённая нога сильным грузом тянет его назад! Неужели мы станем свидетелями краха непобедимого Чемпиона?! Потрясающее, редчайшее зрелище!
Ах... Ну что ж. Похоже, Участнику номер три не хватило опыта. Король зверей — тёртый калач, он мгновенно заметил брешь в обороне новичка! Развязка оказалась стремительной. Запал Номера три не спас его от опыта ветерана. Поздравим Короля зверей со сто первой победой!
Что же до его соперника... Будем надеяться, этот жёсткий урок заставит его осознать разницу в классе. Если, конечно, он вообще сумеет очнуться.
Линь Цинь слушал комментатора с некоторой долей любопытства, но к финалу речи слегка озадачился. Вслед за служителем он шагнул под своды театра.
Навстречу им хлынула волна удушливого жара, беснующегося ора и тошнотворного запаха свежей крови. В воздухе витал дикий, нездоровый азарт. Сотни людей восторженно орали, празднуя чужую смерть.
Линь Цинь мельком глянул на распростёртое на сцене тело и победно вскинувшего руки качка, после чего потерял к происходящему всякий интерес.
— Не желаете ли принять участие в столь великолепном зрелище? — с елейной ухмылкой поинтересовался служитель.
Линь Цинь одарил его коротким взглядом:
— Нет...
— Если вы намерены участвовать... — по инерции начал было тот, но тут же осёкся. — Э-э? Вы... не хотите?
— Именно, — безмятежно отрезал Линь Цинь.
Будь на месте служителя кто-то из исполнителей Узкой башни, он бы мгновенно понял: Некоронованный король нижнего этажа уже на грани. Признаки его надвигающегося бешенства были слишком очевидны.
К несчастью, служитель понятия не имел, кто перед ним стоит. Чуть удивившись, он состряпал вежливую мину:
— Какая жалость... Впрочем, вашу кандидатуру уже утвердили. Боюсь... — он небрежно указал пальцем в сторону арены, — это ваше вечное пристанище. Иначе вам отсюда не выбраться.
Линь Цинь тяжело вздохнул.
Служитель решил, что тот смирился. Но Линь Цинь лишь размял запястья и пробормотал себе под нос:
— Вообще-то я стараюсь не решать проблемы силой. Бэйцзинь этого не одобряет.
Служитель на мгновение опешил: «Кто ещё за Бэйцзинь?..»
— Но в этой дыре... — Линь Цинь одарил его весьма недоброй улыбкой, — Бэйцзиня рядом нет. Так что уж не обессудь. Руками работать куда быстрее.
Не прошло и десяти минут, как Линь Цинь стремительным вихрем промчался по всему залу. Всюду, где он проносился, люди валились наземь, словно срезанный камыш. Бахвалящийся Король зверей даже охнуть не успел — Линь Цинь просто отшвырнул его пинком, словно мусор.
При этом он никого не убил: люди лишь потеряли сознание и со временем должны были очухаться. Но именно этот филигранный контроль силы в очередной раз продемонстрировал его поистине чудовищную, недосягаемую мощь.
Вернувшись к сжавшемуся в комок служителю, Линь Цинь с тем же непроницаемым лицом спросил:
— Мне нужна дверь.
— Я... я сейчас всё покажу! — затрясся тот от ужаса.
Линь Цинь удовлетворенно кивнул. И проблему решил, и Сюй Бэйцзинь ничего не узнал. Идеальный план.
С чувством глубокого исполнения долга он шагал за служителем за кулисы.
Сюй Бэйцзинь: «...»
Ничего себе. И это — тот самый шелковый, послушный «Яблочко»?
Бэйцзинь испытал смесь досады и смеха. В голову невольно закралась мысль: увидь сейчас эту сцену зрители трансляции, они бы точно подняли Линь Циня на смех — вылитый муженёк, утаивший заначку и попавшийся с поличным.
Впрочем, Бэйцзинь признавал: Линь Цинь поступил разумно. С подобными психами бессмысленно спорить — проще перебить их и пойти дальше. В этом вопросе они были солидарны как никогда.
К тому же Бойцовский клуб пасовал перед грубой силой куда сильнее прочих локаций. Линь Цинь даже не стал искать хозяина этого ячеистого кошмара и разбираться в хитросплетениях местной истории. Стоило ему шагнуть за тяжелый занавес, отделявший сцену от закулисья, как вокруг клубами взвился густой серый туман, и прямо из небытия соткалась дверь.
Так Линь Цинь стремительно покинул этот кошмарный инстанс... хотя для остальных он действительно оставался кошмаром.
Сюй Бэйцзинь молча наблюдал за его действиями. По сравнению с прочими исполнителями, путешествие Линь Циня по ячеистым кошмарам походило на лёгкую прогулку. Ему требовалось лишь следовать инстинктам да ломать преграды своей феноменальной силой.
И всё же, глядя на эту лёгкость, Сюй Бэйцзинь не мог не задаваться вопросом: а что на самом деле скрывается за этой уникальностью Линь Циня? Чем ближе становился миг встречи с Главным разумом, тем гуще сгущались тучи над его душой.
Почему НЭ изменился? Смогут ли они вырваться из Узкой башни? И что будет с Линь Цинем?
Тяжёлое, давящее чувство сжало грудь Бэйцзиня. Возможно, сказывались последствия недавнего приступа, граничившего с беспамятством.
Он ненадолго отвлёкся, а когда пришёл в себя, заметил, что всё больше исполнителей возвращают себе разум. Первыми очнулись Му Цзяши и У Цзянь, а следом за ними — Хэ Шуцзюнь.
Похоже, НЭ намеренно следил за тем, чтобы в каждой группе хотя бы один человек пришёл в сознание.
Хэ Шуцзюнь вместе с Гадалкой очутились в кабинете старших классов какой-то школы. Вся комната была оклеена лозунгами и призывами, а столы завалены учебниками и тестовыми распечатками. Вот только всё это принадлежало прошлому. Плакаты наполовину отклеились, а книги покрылись толстым слоем пыли. Сквозь приоткрытую створку окна внутрь пробрались сочные, полные жизни побеги плюща.
Это были лишь призрачные следы былых дней — застывший стоп-кадр, за пределами которого время продолжало свой бег.
Едва переступив порог, Хэ Шуцзюнь погрузилась в тяжёлое, отрешённое молчание. Шэньпо оглядела сперва её, затем сам кабинет и, кажется, о чём-то догадавшись, замерла рядом, кротко глядя на спутницу.
Лишь спустя долгое время Хэ Шуцзюнь выдавила из себя подобие улыбки:
— Извини... Вспомнилось кое-что из прошлого.
— Ничего страшного, — тихо отозывалась Гадалка. — Главное — не превращать прошлое в клетку. Мы всю жизнь пытаемся искупить старые ошибки, но единственное, что принадлежит нам по-настоящему, — это настоящее.
Хэ Шуцзюнь пристально посмотрела на Гадалку.
«Что она вообще может знать?» — подумала Хэ Шуцзюнь. Скорее всего, ничего. Прорицательница просто по привычке сыпала туманными мудростями. И всё же в её словах звучала неоспоримая правда.
Хэ Шуцзюнь перевела дух, чувствуя, как душевное смятение постепенно утихает. Причиной этой глубокой встряски было не столько возвращение самосознания, сколько само это место.
— Пошли, — ровно произнесла она. — Я знаю, где в этом кошмаре «дверь».
Гадалка поспешила за ней, заметив с некоторой запинкой:
— Похоже, тебе не слишком хочется туда идти.
Хэ Шуцзюнь горько усмехнулась. Попав сюда, она лишилась своей привычной маски наигранного оптимизма. В груди бушевал шторм, хотя она и сама не могла толком понять происхождения этих эмоций. Но одно она знала точно: когда-то она уже была здесь. В бесконечно далёком прошлом, за пределами Узкой башни. На Земле.
— Хочешь, я расскажу тебе историю? — проговорила она и, окинув взглядом коридор, тихо пробормотала: — Проклятый НЭ... Зачем ты снова притащил меня сюда?
Сорвавшись на ропот, она замолкла. Выйдя из класса, они начали спускаться по лестнице.
— Куда мы идём? — спросила Гадалка.
Хэ Шуцзюнь немного помедлила:
— В общежитие...
— А как оно связано с учебными классами? — с любопытством уточнила спутница.
Связано?
Хэ Шуцзюнь задумалась, а потом спросила:
— Как думаешь, когда безумие охватило всё человечество, как люди стали относиться к выпускным экзаменам?
Гадалка замешкалась:
— У меня есть дочь... Не могу говорить за всех матерей. Но, возможно, они стали ещё отчаяннее цепляться за результаты?
Хэ Шуцзюнь заметила, что, упоминая дочь, Шэньпо звучала удивительно здраво. Значит, в глубине души она всё ещё оставалась нормальным человеком? Впрочем, мысль была мимолетной.
— Именно, — подтвердила Хэ Шуцзюнь. — Безумие толкает людей к крайностям. И не только по отношению к детям, но и к самим себе. Хотя находились и те, кому становилось плевать. Но чаще всего помешательство на учёбе принимало уродливые формы. Впрочем, это и изначально было чистейшим безумием.
При этих словах Хэ Шуцзюнь вспомнила кошмар об уничтожении мира небесным огнём — ту жуткую сцену в образовательном центре, где кровь родителей служила чернилами для детей. От этого воспоминания у неё в глазах мелькнуло отвращение.
Её собственные родители были не такими: они проявляли понимание и доброту, по крайней мере, в вопросах учёбы. Ни они, ни она сама не доходили до подобного маразма... Но её друзья, одноклассники, знакомые — их судьбы сложились совсем иначе.
Многие исполнители, глядя на Хэ Шуцзюнь, забывали о её возрасте. Посторонним она казалась молодой женщиной — несмотря на живой, прыгучий нрав и лёгкий тон. Никто не воспринимал её как совсем девчонку.
Но в Узкой башне и не водилось девчонок. Даже маленькие дети здесь быстро приобретали взрослую суровость, невяжущуюся с их обликом. Хэ Шуцзюнь не была исключением. В свои семнадцать-восемнадцать лет, стоит надеть взрослую одежду и напустить на себя независимый вид, ты будешь казаться просто молодой девушкой, но никак не несовершеннолетней.
Поэтому никто не догадывался, что на момент попадания в Узкую башню она едва перешагнула порог совершеннолетия. С момента сдачи экзаменов прошло всего пару месяцев... По крайней мере, так ей казалось: воспоминания о школьных годах сохранились лишь в виде смутных обрывков. В глубине души она помнила себя выпускницей школы.
А вот как прошёл сам выпускной класс? Это полностью изгладилось из памяти.
Когда прочие исполнители обсуждали амнезию, Хэ Шуцзюнь обычно молча слушала, делая вид, будто её это не касается. Словно из-за своего весёлого нрава она попросту не забивает голову прошлым.
На самом деле ей не хотелось касаться этой темы... темы выпускных экзаменов. И лишь она одна знала причину.
Причина кролась в этом кошмаре. Он словно срывал покров с тайны, почему прошлые воспоминания вызывали у неё такое отторжение. Иногда не знать куда лучше, чем знать. В том инстансе с падением небесного огня она уже видела уродливые плоды детско-родительских отношений эпохи безумия. Здесь же им предстояло столкнуться с чем-то ещё более диким и извращённым.
И это был не просто сон...
Теперь все знали: конец света действительно случился. А те, кто попал в кошмары Сюй Бэйцзиня, осознавали ещё кое-что: катастрофа разворачивалась в два этапа. И каждый невольно задавался вопросом: что, если эти ужасы происходили прямо возле них? Или вовсе случились с ними самими?
Не у всех это вызывало реальный отклик. К примеру, Цзя-и и Цзя-эр воспринимали происходящее с лёгкостью, будто пришли на оплачиваемую прогулку. Но были и те, чей обмен взглядами во время разговоров о конце света выдавал тайное, понятное лишь им двоим знание. Они уже бывали в каком-то кошмаре, который был напрямую связан с их позабытым прошлым. Впрочем, никто не спешил открывать душу и рассказывать, что именно ему пришлось переживать.
Однако кошмары Сюй Бэйцзиня заставляли их вновь возвращаться в те затерянные места. При этом все эти инстансы оседали на Свалке Узкой башни — словно их воспоминания выбросили за ненадобностью в самое презренное место.
При этой мысли на лице Хэ Шуцзюнь проступила горькая гримаса.
По мере того как они приближались к зданию общежития, Гадалка озадаченно оглядывалась:
— Не слишком ли здесь тихо? Это ведь не может быть школа только для выпускников, здесь должны быть и другие классы. Даже если старшеклассники ушли в учёбу с головой, почему от остальных не слышно ни звука?
Хэ Шуцзюнь тонко усмехнулась:
— В том-то и дело. Это школа... созданная исключительно для выпускников.
Гадалка изумилась:
— Их собрали в одном месте?
— Ну да. Чтобы создать соответствующую атмосферу. — Хэ Шуцзюнь пожала плечами. — Что поделать, весь мир свихнулся. Родители, учителя, ученики. И министерство образования в придачу.
— Страшная, удушливая атмосфера, охватившая всё общество, — пробормотала Гадалка.
— Не уверена, что «удушливая» — точное слово. «Безумная» подойдёт куда лучше, — мягко поправила её Хэ Шуцзюнь.
Хотя сама она считала, что безумие просто довело до абсурда любую крайность.
Пройдя мимо пустых классов, заброшенных спортплощадок, столовой, магазинчика, медпункта и водокачки — везде царило мёртвое запустение.
Гадалка спросила:
— Если их собрали ради учёбы, то почему в классах толстый слой пыли, а самих учеников нигде не видно?
— Мы как раз идём к ним.
— В общежитие? — Гадалка нахмурилась. — Но разве они не должны быть на уроках?.. Они учатся в комнатах?
— Экономят время.
Гадалка открыла было рот, но осёклась.
Судя по толстому слою пыли в учебных классах, дети не заходили туда уже несколько месяцев. На дворе стояла весна, и даже с учётом зимних каникул... Выходит, с начала последнего семестра ученики вообще не покидали общежития, превратив свои спальни в классные комнаты?
— Безумие какое-то... — прошептала Гадалка.
— Самое настоящее, — отозвалась Хэ Шуцзюнь. — Будь они в своём уме, разве додумались бы до такого?
Гадалка кивнула. Ей казалось, что под «таким» Хэ Шуцзюнь подразумевала не только учёбу в комнатах, но и нечто куда более ужасное.
Что именно?
Шэньпо испытывала смесь жгучего любопытства и подсознательного отторжения. Случись подобное с её собственной дочерью, она бы с ума сошла. Но охватившее мир безумие сделало дикость новой нормой. Помешательство стало универсальным оправданием.
Раньше Гадалка ни за что не смирилась бы с подобным, но стоит списать всё на всеобщее безумие — и происходящее уже перестаёт казаться немыслимым. Это же чистой воды безумие, верно? А от психов можно ждать чего угодно.
Но... но ведь это неправильно!
Гадалка попыталась вернуть мысли в нормальное русло. И в этот миг до неё дошло: когда безумие захлёстывает весь мир, люди действительно перестают видеть в нём нечто из ряда вон выходящее.
Они подошли к общежитиям.
Школьный комплекс включал пять корпусов: два мужских, два женских. Первые этажи занимали преподаватели, а выше селили учеников.
— Поселили их по одному в комнату, благо места хватало, — пояснила Хэ Шуцзюнь. — Планировку даже перестроили для большего удобства.
— А пятый корпус? — уточнила Гадалка.
— Там живут родители.
Шэньпо обомлела. Впрочем, если ради экономии секунд детей заперли по комнатам, совместное проживание с родителями выглядело вполне логичным шагом.
— На каждом этаже есть комната отдыха, — продолжала Хэ Шуцзюнь. — Теперь это их новые классы. А во время самоподготовки они расходятся по спальням. В каждой комнате установлены камеры, к тому же учителя постоянно устраивают проверки, следя, чтобы никто не отвлекался от учёбы.
— А если кто-то... не учится? — спросила Шэньпо.
Хэ Шуцзюнь споткнулась на полушаге. Горло сжало спазмом, скопившиеся внутри чувства рвались наружу, становясь невыносимыми. Но как бы она ни пыталась вспомнить, что конкретно за этим стояло, память хранила глухое молчание.
Она знала, что за зрелище ждёт их внутри. Но понятия не имела, что именно произошло во внешнем мире.
Что трагичнее — знать правду или пребывать в неведении?
Сейчас Хэ Шуцзюнь предпочла бы знать. Тот, кто знает, мечтает забыть. А тот, кто не знает, жаждет докопаться до истины.
Человек — воистину противоречивое и смешное создание.
С кривой, лишённой веселья ухмылкой Хэ Шуцзюнь ровно уронила:
— Войдём — и сама всё увидишь.