Чэнь Сымяо выглядел так, словно его обуял смертельный ужас. Он ошеломлённо уставился на Сюй Бэйцзиня.
Доктор порывался закричать, но голос сорвался — остался лишь сиплый, давящий шёпот, полный не то угрозы, не то отчаяния:
— Почему... почему ты так говоришь?! Как ты вообще... как ты можешь такое сделать?!
— Я ведь ещё ничего не сделал, а ты уже списал меня со счетов? — с невозмутимой прохладой отозвался Сюй Бэйцзинь. — Мне вот интересно другое: отчего ты так свято уверен, будто у меня ничего не выйдет?
Чэнь Сымяо онемел.
Он смотрел на человека перед собой как на безумца или чудовище. Прошло столько лет! Человечество столько лет гнило в этой проклятой Узкой башне, смирившись со своей судьбой, и вдруг откуда ни возьмись появляется некто и заявляет, будто способен всех спасти.
Первой реакцией доктора был дикий, нелепый смех.
Какая глупость!
Если этот парень действительно мог всё исправить, где он был раньше? Почему ждал до сих пор?
Теперь, когда люди окончательно погрузились во мрак и готовились сгинуть в Башне, этот человек просто так вышагивает и объявляет себя спасителем? Разве ролями спасителей разбрасываются по собственному хотению — сегодня хочу быть мессией, завтра не хочу?
За мгновенной оторопью и желчным сарказмом следом хлынула бешеная ярость.
Но бесила доктора не только спокойная дерзость Сюй Бэйцзиня. По-настоящему его жгла... собственная низость.
Слова Сюй Бэйцзиня набатом стучали в ушах: почему он так уверен, что ничего не выйдет?
А что, если выйдет? Что, если у него и вправду есть способ? Тогда зачем он, Чэнь Сымяо, встаёт у него на пути?
Если он откроет местоположение трещины — что из этого выйдет?
Он не верил, что кто-то, кроме них, способен воспользоваться этим разрывом... Нет, просто не мог поверить, что обычным людям это под силу.
И всё же... что изменится, если он расскажет? Считая попытку заведомо обречённой на провал, какая разница — молчать или говорить?
На словах Чэнь Сымяо твердил, что всё это бессмысленно, но в глубине души...
Вдруг на него снизошло ослепительное, беспощадное осознание.
Он — трус.
У него не хватило духу признать, что его любимый ученик оказался предателем. У него не хватило мужества восстать против кукловодов, заперших их в этой адской клетке. Он побоялся даже просто помочь тому, кто решился на этот шаг.
Сюй Бэйцзинь смотрел на него без малейшего сочувствия:
— Заговоришь — и в случае нашего успеха станешь спасителем. А будешь молчать... и если мы проиграем из-за твоей скрытности, ты окажешься точно таким же...
Сумрачный, отвратительный предатель рода людского.
— Заткнись!
Слова попали в самую язву. Чэнь Сымяо взревел, вздувшиеся на шее жилы едва не рвались, глаза налились кровью.
Сейчас он ничем не напоминал сдержанного, утончённого учёного — перед Сюй Бэйцзинем стоял настоящий безумец.
И сам доктор, кажется, это понимал. Он с силой рванул галстук, расстёгивая ворот. Его и без того измятый, грязный пиджак превратился в окончательное отрепьё.
Тяжело опустившись на цветной электронный пол, он уставился на переливающиеся пиксели. Мелькающие блики отбрасывали на его лицо зловещие, рваные тени.
— Я никогда... — заговорил он спустя вечность с глухой, надрывной тоской. — Я никогда не предавал людей. Я любил наш мир, любил Землю! Любил своих близких, друзей... любил своих учеников...
— Вот только твой ученик никогда не любил тебя, — отрезал Сюй Бэйцзинь. — Он предал тебя. И предал всё человечество.
Чэнь Сымяо вздрогнул, будто его ударили током, и замер.
— Ты прекрасно понимаешь, к чему я клоню, — чеканил Сюй Бэйцзинь. — Ты уже колеблешься. Так почему ты до сих пор скрываешь... скрываешь, где находится... кхм... эта трещина?
На последних словах накатила внезапная, дикая дурнота. Голова пошла кругом. Сюй Бэйцзинь сдержал сухой кашель и, превозмогая слабость, договорил фразу.
Лицо его в мгновение ока стало полотняно-белым.
Чэнь Сымяо даже не заметил его состояния — он полностью ушёл в себя.
— Где она... — бормотал доктор смутно, словно в бреду. — Какая разница, где она?..
Ответа не последовало.
Нахмурившись, Чэнь Сымяо поднял взгляд — и обомлел. Человек, который только что с холодной непреклонностью допрашивал его, молча осел на пол.
Глаза Сюй Бэйцзиня были закрыты, голова бессильно откинулась на светящуюся стену. Переливающиеся блики ложились на его бледное, нечеловечески прекрасное и отчаянно измождённое лицо.
Чэнь Сымяо впал в ступор, а затем в панике вскочил. Не решаясь прикоснуться к лежащему, он засуетился рядом:
— Эй... Что с тобой?! Эй, господин Сюй! Что с тобой произошло?!
Никакого ответа.
Вспомнив, что спутники этого парня вернутся только через полчаса, доктор окончательно потерял самообладание.
В его возрасте следовало бы проявить выдержку, но годы, проведённые в самом сердце лабиринта, безжалостно выжгли его разум и расшатали психику. Воспоминания фрагментировались, рассудок пришёл в упадок. Чэнь Сымяо стал капризным, узколобым и беспомощным, как напуганный ребёнок.
Пометавшись над бессознательным Сюй Бэйцзинем, он забормотал:
— Ладно, я скажу... Я скажу тебе, где трещина, только очнись...
Он занёс ногу, намереваясь опуститься рядом, но тут же спохватился:
— Нет, бесполезно... Ты же не слышишь. Надо найти тех, других...
Сбивчиво проговорив это, он бросился прочь из центральной залы.
А Сюй Бэйцзинь остался лежать у стены — плотно сжав брови, смертельно бледный, погружающийся в липкую бездну нескончаемого кошмара.
* * *
В этот самый миг Линь Циня пронзила острая, внезапная боль в груди.
Сердце сжалось в ледяных тисках. Он мгновенно замер, и лицо его потемнело.
Рядом с ним был Цзя-эр. Они продвигались по правому ответвлению коридора, ведущего от центра лабиринта.
Прошло около десяти минут, они не встретили ни души, как вдруг Линь Цинь встал как вкопанный.
Памятуя о невероятном чутье спутника в этом запутанном месте, Цзя-эр полностью полагался на него. Увидев эту остановку, он тревожно спросил:
— Босс, что случилось?
Чувство тревоги мелькнуло и пропало, но в глубине души взревел дикий, оглушительный сигнал опасности.
Линь Цинь замер на секунду, словно пытаясь подобрать слова, но затем бросил эту затею и просто рванул назад.
Не обронив ни слова, он пронёсся мимо Цзя-эра стремительным порывом ураганного ветра.
Тот лишь рот разинул от изумления и поспешил вслед, но где уж ему было сровняться в скорости с этой молнией.
Впрочем, Цзя-эр сразу догадался: кто ещё мог заставить Линь Циня потерять самообладание и с перекошенным от страха лицом мчаться сломя голову?
Во всей Башне был только один такой человек — Сюй Бэйцзинь.
Вспомнив, что Сюй Бэйцзинь остался наедине с полубезумным Чэнь Сымяо, Цзя-эр почувствовал, как к горлу подступает липкий страх. Что стряслось?!
Со смешанными чувствами тревоги и непонимания Цзя-эр вбежал в центральную залу. Там он увидел Чэнь Сымяо, беспомощно отлетевшего к стене — словно его кто-то отбросил одним небрежным движением.
Переведя взгляд на Линь Циня, бережно сжимавшего в объятиях бессознательного Сюй Бэйцзиня, Цзя-эр мгновенно восстановил картину произошедшего.
Должно быть, Сюй Бэйцзинь отключился, Чэнь Сымяо кинулся искать помощь, но наткнулся на летевшего обратно Линь Циня, и тот просто сгреб его в охапку и швырнул обратно.
Поймав испуганный, недоуменный взгляд доктора, косящегося на Линь Циня, Цзя-эр лишь утвердился в своих догадках.
Но сейчас было не до Чэнь Сымяо...
Главный вопрос: что случилось с Сюй Бэйцзинем?!
Этот же вопрос разрывал душу Линь Циня.
Сюй Бэйцзинь лежал без сознания, но его состояние больше напоминало мучительный, терзающий сон. На лбу выступила холодная испарина, брови были судорожно сдвинуты, а губы беспрестанно шевелились, шепча что-то невнятное.
В груди Линь Циня перемешались ярость, отчаяние и дикая тревога, но сильнее всего его душила бессильная беспомощность.
Он мог лишь смотреть, как страдает любимый человек, не в силах забрать себе хоть каплю его боли.
Взгляд Линь Циня, устремлённый на Сюй Бэйцзиня, медленно менялся, наполняясь тёмным, опасным светом.
Он всегда был бешеной собакой. Сюй Бэйцзинь знал это. Просто в его присутствии Линь Цинь изо всех сил старался держать своего внутреннего зверя на цепи.
Но сейчас в голове бесновалась одна-единственная мысль: если этот кошмар закончится... проснется ли Сюй Бэйцзинь?
Он действительно обдумывал вариант уничтожить этот мир прямо сейчас.
Цзя-эр, глядя на страшное лицо Линь Циня, похолодел от ужаса — ему казалось, что ещё мгновение, и произойдёт катастрофа. Поглядывая на Сюй Бэйцзиня, он исступленно молился про себя: «Проснись, ну же, очнись скорее!..»
* * *
А Сюй Бэйцзиню снился сон.
Сон внутри Кошмара — какая ирония. И всё же это был сон.
Он чувствовал, как его тело окутывает странное, живое тепло. Настоящее тепло — словно кто-то ласково и крепко обнимает его в реальности.
Надо очнуться. Пора.
Но... можно ли задержаться в этом сновидении ещё хоть на мгновение? Совсем ненадолго.
Сон уносил его в прошлое.
Когда-то он рассказывал Линь Циню, что после университета унаследовал семейную книжную лавку.
Так оно и было. Небольшой книжный магазинчик в тихом городке, торговля шла ни шатко ни валко. Впрочем, Сюй Бэйцзиню многого и не требовалось — он искал спокойной, размеренной жизни.
Его дни текли как стоячая вода. Но, в отличие от мёртвого штиля Узкой башни, тогда он был свободен.
Захотел — поехал путешествовать, захотел — залёг на диван и бездельничает. Не то что теперь, когда приходится изо дня в день насильно притворяться «бесполезным овощем».
Да и какая разница между «заставлять себя работать» и «заставлять себя бездельничать»?
Словом, до наступления Апокалипсиса жизнь Сюй Бэйцзиня была тихой и беззаботной.
Его родители жили ещё разгульнее: без конца колесили по миру, едва ли вспоминая о сыне, оставшемся дома.
А затем всё рухнуло. В один миг.
Апокалипсис...
Когда это слово звучит в частых разговорах, люди привыкают к нему, перестают чувствовать его первобытный ужас. Им кажется, будто это нечто далёкое, книжное, раздутое слухами и байками, потерявшее настоящие краски.
Никто не верит, что конец света действительно наступит.
Поэтому, когда Апокалипсис постучал в двери, никто даже не понял, что это он.
Исполнители в Башне осознали это лишь потом, оглядываясь назад из своего отчаянного настоящего. Но в самом начале... никто ничего не ведал.
Людям просто казалось, что вокруг стало чуточку больше сумасшедших. В новостях почаще стали передавать о жутких убийствах, соседи по дому начали вздорить по пустякам, пробки на дорогах уплотнились, а в больницах выстроились бесконечные очереди.
Вот и всё.
Разве кто-то мог вообразить, что это начало конца? Для них это была привычная рутина, в которую закралась пара незначительных мелких сбоев.
Они не верили в катастрофу. Они вообще не замечали, что их мир рушится.
Лишь качали головами и досадовали: надо же, сколько дураков развелось кругом.
А потом за чаем небрежно переводили тему на что-то другое.
И так, шаг за шагом, всё изменилось окончательно.
Сюй Бэйцзинь узнал о гибели родителей той же зимой. Они отправились на юг, в тёплые края, переждать холода.
Обещали вернуться к Новому году, но потом сообщили, что достать билеты на самолёт не вышло.
Сюй Бэйцзинь тогда со скукой подумал:
«Что ж, значит, не придётся смотреть скучнейший праздничный концерт. Всё равно родителей нет дома...»
И больше он их никогда не видел.
В тот момент он впервые задумался: а что вообще означает «разлука навсегда»? Они и прежде часто расставались, и он ничего особо не чувствовал. Родители вечно находились где-то далеко, на другом конце Земли.
А теперь они оказались на другом конце бытия.
И сейчас в его сновидении снова прокручивались те же кадры. Зима, хлопья снега, известие о смерти родителей.
Но Сюй Бэйцзинь смотрел на эту сцену со стороны — с холодным, отстранённым равнодушием.
Почему?
Потому что он этого не помнил.
Все вокруг полагали, будто он до мельчайших деталей помнит катастрофу. Думали, что весь путь от вспышки массового безумия до порабощения людей Башней запечатлён в его памяти.
Они верили, что он помнит прошлое человека по имени Сюй Бэйцзинь.
Но это было не так.
Он всего лишь знал. В отличие от других Исполнителей, напрочь позабывших, кем они были, Сюй Бэйцзинь отчётливо знал сухие факты своего прошлого. Но у него не было ни эмоций, ни живых картинок, ни чувства сопричастности.
Его настоящие воспоминания обрывались ровно перед самым концом. Обычный, ничем не примечательный день. Он лежит в плетёном кресле с книгой, а снизу доносятся голоса вернувшихся ненадолго родителей, обсуждающих планы на зиму.
А дальше — провал. Огромная, непроглядно-чёрная пропасть посреди разума.
И только потом — массив сведений, которыми он располагал. Груды чужих и своих мелких, отвратительных деталей. Он помнил их с абсолютной точностью и не мог выбросить из головы.
Но иногда его терзал вопрос: действительно ли всё это происходило с ним?
Правда ли он получил весть о гибели родителей в тот снежный зимний день? Было ли это на самом деле?
А что насчёт других? Их прошлое — оно тоже реальное?
Когда он произносил: «Иногда память становится проклятием», — он имел в виду не только свои собственные фантомные воспоминания, но и те горькие знания о чужих судьбах, что тяжёлым грузом лежали в его голове.
Эти знания погружали Сюй Бэйцзиня в беспросветный, ледяной ужас.
Если всё это правда, то изменить уже ничего нельзя.
А если всё это ложь... то что вообще можно считать реальностью?
Он молча смотрел, как перед глазами проплывают призрачные, поддельные образы его «прошлого», крутясь в безумном калейдоскопе.
И внезапно его осенила странная, дикая мысль.
«Неужели я умираю?»
Разве не говорят, что перед смертью человека посещают галлюцинации? Что вся жизнь проносится перед взором быстрым калейдоскопом? Последний взгляд на прошлые дни.
И Сюй Бэйцзинь вдруг горько, безумно усмехнулся.
Он не засмеялся наяву — просто почувствовал, как в разуме закипает неконтролируемая, тёмная ирония. Его что-то неимоверно веселило. Но что именно?
Он и сам не знал. Ему казалось это дико смешным, абсурдным, до слёз жалостным и нелепым.
И ему захотелось рассмеяться.
А потом в памяти всплыл тихий голос Линь Циня:
«Не хочешь смеяться — не смейся».
И безумный смех испарился так же мгновенно, как и возник.
На душе воцарился звенящий, осознанный покой — состояние, похожее на осознанный сон. Пора просыпаться.
Но вырваться не удавалось.
Что-то крепко держало его, не пуская наружу... Уже очень, очень давно...
Что в Узкой башне способно удержать его?
И Сюй Бэйцзиня озарило. Ему показалось, будто он произнёс это вслух — или прошептал глубоко внутри:
«NE. Отпусти меня. Дай мне всё закончить».
В глубине сознания шевельнулись тёмные, смутные мысли, в которые он не хотел углубляться. Он лишь повторил с непреклонной твёрдостью:
«ОТ. ПУС. ТИ».
И в то же мгновение будто полупрозрачная вуаль соскользнула с его лица. Тяжёлый морок сгинул.
Сюй Бэйцзинь открыл глаза.
* * *
Линь Цинь уже готов был устроить кровавую бойню, как вдруг заметил, что Сюй Бэйцзинь распахнул глаза.
И тут же услышал глухой, полный боли и досады шёпот:
— Чёртов NE...
— NE? — невольно переспросил Линь Цинь, а затем мгновенно подался вперёд: — Ты очнулся?! Как ты себя чувствуешь?
— Яблочко?.. — Сюй Бэйцзинь проговорил это не сразу, с трудом осознавая, что Линь Цинь рядом. — Как ты тут... А, впрочем, опять твоё поразительное чутьё. Я в порядке, не волнуйся.
Линь Цинь облегчённо перевёл дух, но тут же снова насупился.
Цзя-эр, стоявший неподалёку и от души радовавшийся пробуждению Сюй Бэйцзиня, при звуках ласкового прозвища проклял свою глухоту.
«Босс... Ну неужели обязательно демонстрировать свои нежности при свидетелях?!»
Впрочем, делать было нечего: Цзя-эр бочком отступил подальше, попутно присматривая за Чэнь Сымяо, чтобы тот снова не дал дёру.
Сюй Бэйцзинь и Линь Цинь даже не обратили на него внимания.
— В порядке? — с глубоким подозрением спросил Линь Цинь. — Ты же без сознания лежал!
Сюй Бэйцзинь понимал, что виноват, и торопливо попытался успокоить свое «яблочко»:
— Не тревожься, это просто оплошность. Это всё...
Он запнулся на мгновение:
— Это всё NE. Должно быть, это он заставил меня отключиться.
— NE? — удивился Линь Цинь. — Но ведь говорили, что NE на нашей стороне?
Сюй Бэйцзинь помолчал и криво усмехнулся:
— Как сказать... Он может помогать нам, но это вовсе не значит, что он играет на стороне людей.
Линь Цинь недовольно сдвинул брови.
На этот раз Сюй Бэйцзинь сам протянул руку и мягко разгладил морщинку у него на лбу.
Голос Сюй Бэйцзиня звучал тепло и чуть хрипло. Вглядываясь в лицо Линь Циня, он произнёс с абсолютной искренностью:
— Поверь мне, Линь Цинь. Я не стану тебе врать. Со мной правда всё хорошо, это была лишь случайность. Клянусь, больше подобного не повторится.
Он действительно не лгал: Сюй Бэйцзинь привык к приступам дурноты ещё со времён пребывания в сером тумане и считал, что способен их контролировать.
Но на этот раз удар оказался слишком внезапным.
— Вечно ты мне зубы заговариваешь... — буркнул Линь Цинь, но допытываться дальше не стал. Лишь добавил тоном, не терпящим возражений: — Больше я от тебя ни на шаг не отойду.
Сюй Бэйцзинь с неловкостью бросил взгляд на Цзя-эра.
Цзя-эр уже собрался было что-то сказать, как из коридора донеслись шаги и оживлённые голоса.
Переглянувшись, они подождали пару мгновений. В залу вошли Му Цзяши и остальные: они отыскали четвёрку Исполнителей и вернулись вместе с Фэй и У Цзянем.
Группа на ходу обменивалась добытыми сведениями, а Хэ Шуцзюнь и её спутники то и дело ахали от изумления.
Но, завернув за угол и увидав в центре лабиринта целую компанию, все осеклись.
Му Цзяши изумлённо проговорил:
— Вы уже здесь? А мы вас снаружи искали, думали тут подождать...
Он не договорил.
Му Цзяши увидел Сюй Бэйцзиня, бессильно прислонившегося к стене с печатью глубокой изнурённости на лице, и Линь Циня, стоявшего перед ним на одном колене и заботливо поддерживавшего его за плечи.
Лицо Му Цзяши мгновенно стало серьёзным:
— Ты как? Время уходит?
Неужели время и впрямь на исходе?
Сюй Бэйцзинь промолчал. Ему и самому хотелось бы знать, с какого перепугу NE вдруг взбесился.
Однако он решил не вдаваться в подробности и лишь произнёс:
— Произошла... небольшая накладка.
Му Цзяши удивился, но решил, что понял намёк. Он посчитал, что это очередной секрет Сюй Бэйцзиня, о котором тот не может говорить вслух. На самом же деле Сюй Бэйцзинь и сам не ведал ответа.
Так или иначе, Му Цзяши перевёл взгляд на съёжившегося у стены Чэнь Сымяо.
Поразмыслив секунду, он спросил:
— Ну так кто пустит в ход карту [Маска дьявола]?
Исполнители переглянулись и, как по команде, выставили свои взоры на Му Цзяши.
Му Цзяши: «...»
Не слишком ли он разбаловал эту орду?
В душе Му Цзяши отчаянно вздохнул, с тоской думая, что на этих бездельников абсолютно нельзя положиться!
Он с обречённым видом принял из рук Шэнь Юньцзюя карту предмета. Судя по довольной физиономии Шэнь Юньцзюя, эта карта была для него сродни проклятию, и он был рад сбыть её с рук как можно скорее.
Му Цзяши уже собрался было активировать карту, как вдруг Чэнь Сымяо подал голос:
— Я скажу вам... Я скажу, где эта трещина.
Му Цзяши замер и с лёгким изумлением посмотрел на доктора, а затем перевёл взгляд на карту, которой так и не пришлось воспользоваться. Невольно улыбнувшись, он подумал, что оно и к лучшему — обойтись без жульничества.
Из-за истории с Цзян Шуанцзы у Му Цзяши у самого душа не лежала к этой карте, хоть та и являлась всего лишь игровой вещью.
Он сунул карту обратно Шэнь Юньцзюю и уставился на Чэнь Сымяо.
Все присутствующие устремили взоры на доктора... за исключением Линь Циня, который упорно смотрел только на Сюй Бэйцзиня. А Сюй Бэйцзинь, в свою очередь, тоже пристально разглядывал Чэнь Сымяо.
Чэнь Сымяо глубоко вдохнул и заговорил:
— Эта трещина... Она находится у самого входа, в правом коридоре. Внешняя стена, триста семьдесят сантиметров от входа. В длину около тридцати сантиметров, на высоте от ста пятидесяти до ста восьмидесяти сантиметров от пола.
Выпалив это, он тяжело, прочувствованно перевёл дух — словно с его души свалился огромный тяжёлый камень.
Он хотел добавить что-то ещё, но слушатели уже потеряли к нему всякий интерес и гурьбой кинулись к указанному месту.
— Использовали и выбросили... — пробормотал Чэнь Сымяо с горькой ухмылкой. Впрочем, он понимал, что сам во всём виноват.
Внутри образовалась странная, звенящая пустота — словно он что-то окончательно признал и одновременно от чего-то отрёкся.
Постояв в растерянности пару мгновений, доктор медленно побрёл вслед за остальными.
Ему тоже было безумно интересно увидеть, как Сюй Бэйцзинь воспользуется этой трещиной, чтобы спасти человечество из этой безнадёжной ловушки.