Хэ Шуцзюнь и Дин И невольно обернулись на голос.
Перед ними стоял мужчина лет тридцати. Лицо его выглядело измождённым, взгляд — предельно мрачным, а на двух исполнительниц он смотрел так, словно перед ним возникло опаснейшее чудовище. Не смея говорить слишком громко, он, тем не менее, непрестанно зашептал:
— Что за чертовщина... Зачем вы сами припёрлись в это проклятое место?!
— Мы не знали... — попыталась объяснить Хэ Шуцзюнь.
— Неужели в этом городе ещё хоть кто-то не знает, что в музее сидят одни психопаты?! — изумился мужчина. — Чёрт, чёрт... Неужели сотрудники департамента транспорта так и не донесли информацию до населения?! Вы что, жить надоело?
Хэ Шуцзюнь закатила глаза и обречённо вздохнула:
— Послушайте... Мы правда понятия не имеем, что происходит. Вы можете нормально объяснить?
Мужчина пристально разглядывал их несколько секунд, после чего тяжело опустил плечи:
— Идите за мной. Я местный врач.
«Музей» и «врач» — эти два понятия казались совершенно несовместимыми. Впрочем, этот человек, похоже, оставался единственным разумным обитателем во всём здании.
— Они все сошли с ума.
Именно эти слова врач произнёс первыми, едва они вошли в медкабинет и сели.
Характер у него был вспыльчивый и прямой, а в голосе проскальзывали едкие нотки. Однако сам факт того, что он не бросил заблудившихся посетительниц, а привёл их в свою обитель, говорил о его некоторой душевной доброте.
— Что здесь всё-таки случилось? — спросила Дин И. — Чуть раньше мы встретили старика...
— Вы про старого директора? — врач издал короткий саркастический смешок. — Удивительно, как вам вообще удалось вырваться из его лап, а не поплестись за ним на бесконечную экскурсию по всем залам.
—... Так вот в чём заключается его безумие?
— Он возомнил, будто музей хранит великую историю и культуру человечества, а значит, каждый гражданин просто обязан сюда приходить и досконально знать всю экспозицию. — Мужчина снова усмехнулся: — Скажите на милость, какой нормальный человек станет ходить в музей каждый божий день?
Пока он говорил, Хэ Шуцзюнь бегло осмотрела кабинет.
Помещение было небольшим, поддерживалось в относительной чистоте, но вещи лежали в беспорядке — сразу видно, хозяин не слишком печётся о своём рабочем месте.
Не удержавшись, она перевела тему:
— А вы сами зачем выходили на улицу?
— О, это всё благодаря новым правилам, которые наш сумасшедший директор ввёл после того, как тронулся умом, — врач глубоко вдохнул и продолжал чеканить слова: — Он требует, чтобы каждый сотрудник каждый час приходил к стойке администрации на первом этаже и отчитывался о проделанной работе. Ему кажется, что посетителей нет по двум причинам: во-первых, плохо работают департаменты туризма и транспорта, во-вторых — мы, сотрудники, недостаточно стараемся. И остальные работники с радостью подхватили этот бред. Если вы пройдёте чуть дальше вглубь музея, там вас встретят несколько десятков гидов, жаждущих провести экскурсию. Это же их «показатели эффективности».
Врач произнёс это с ядовитой иронией.
Хэ Шуцзюнь ненадолго задумалась, ощущая некоторую странность:
— Если судить по вашим словам... получается, сам музей не так уж и опасен?
— Не опасен? — врач выразительно изогнул бровь. — Скажу так: войти сюда легко, а вот выйти — задача не из простых. Захотите уйти — милости просим: старый директор приготовет для вас тест из десяти тысяч вопросов по истории и искусству.
—... А если не ответишь?
— Тогда директор объявит вас бесполезным мусором с памятью как у аквариумной рыбки и закроет в музее навсегда — пока не вызубрите всё до единого слова.
Хэ Шуцзюнь ошеломлённо переспросила:
— Запорет под замок?!
— Именно, — подтвердил врач. — В заднем крыле музея сейчас целая толпа сидит и зубрит учебники. Хотите посмотреть?
Хэ Шуцзюнь медленно качнула головой, чувствуя лёгкое головокружение.
Дожили... Теперь даже ради обычного похода в музей приходится сдавать экзамены?
Дин И подала голос:
— Старый директор упомянул, что из музея сейчас перевозят экспонаты. Вы что-нибудь знаете об этом?
Эта деталь почему-то не давала ей покоя.
Услышав о транспортировке, врач на мгновение замолк, словно ушёл в себя, но тут же опомнился:
— Ах, это... Да, действительно перевозят.
— Почему?
— Кругом полно психопатов, — объяснил врач. — В нашей коллекции действительно есть бесценные вещи, вот директор и проявил инициативу: решил скрыть их в безопасном месте. Если уж совсем откровенно, недавно один из тех, кого заперли в заднем крыле за несданный экзамен, как-то ухитрился выскользнуть и кокнул ценный фарфоровый экспонат... или что-то в этом роде. Наверняка специально. Эта история окончательно вывела старика из себя, вот он и затеял эвакуацию.
Дин И кивнула — картина сложилась полностью.
Убедившись, что тема исчерпана, Хэ Шуцзюнь спросила о другом:
— А кроме вас, в музее остался хоть кто-то нормальный?
— Понятия не имею, — пожал плечами врач. — Я и сам притворяюсь сумасшедшим. Директор совсем с катушек съехал: стоит кому-то проявить неповиновение, как тут же следует наказание — тесты, заучивание... А сбежать отсюда не выйдет. Вот я и решил: проще поддаться. Я всего лишь врач, мне много делать не нужно. Главное — отметаться на входе, отбыть смену и отчитаться о паре пустяков. Директор и сам понимает, что туристов нет, так что к моей бездельности относится спокойно. Возможно, кто-то из персонала тоже просто играет роль. Разумеется, за исключением смотрителей залов — те точно свихнулись наглухо вместе со стариком. К ним лучше вообще не приближаться. Если кто и сохранил рассудок... то разве что парни из группы перевозки.
— Группа перевозки? — нахмурилась Хэ Шуцзюнь. — Это не сотрудники музея?
— Не только. Там сборная команда: люди из страховой компании, грузчики и пара наших работников, откомандированных для учёта, — пояснил врач. — Пересекаюсь с ними раз в час, когда хожу отчитываться. Выглядят вполне вменяемыми — вечно мрачные, недовольные...
— Если мрачные — значит, в своём уме?
— Ха! Вы просто не видели остальных психов! Те с утра до ночи твердят: «Я люблю работу, работа любит меня». А вот те, кого до смерти допекла эта перевозка — как раз самые нормальные.
У Хэ Шуцзюнь уголок рта дёрнулся. Сказать на это было нечего.
Самое ужасное, что логика врача казалась ей абсолютно убедительной...
Дин И тихо уточняла:
— Значит, мы можем просто уйти? Или придётся застрять здесь?
— Вы уже успели осмотреть экспозицию? — задал ключевой вопрос врач. — Если нет, то старый директор может проявить снисхождение и выпустить вас. А вот если успели — что ж, молитесь.
— Не успели, — быстро ответила Хэ Шуцзюнь. — Значит, мы можем идти прям сейчас?
— Надо предупредить директора, — ответил врач и вдруг нахмурился: — Постойте... Вы ведь уже вошли внутрь, так почему не пошли в залы?
Хэ Шуцзюнь и Дин И переглянулись, после чего пересказали свою версию, озвученную директору.
Врач слушал их с открытым ртом:
— Ну вы даёте... Перевели стрелки на других! Бедный департамент транспорта, у них теперь из-за этих психов опять начнётся головная боль.
— Вы уже не первый раз упоминаете департамент транспорта, — подметила Дин И. — Там работают адекватные люди?
— В каком-то смысле, — кивнул врач. — Скорее, туда согнали всех, кто ещё не потерял разум. Безумие вспыхнуло внезапно и, похоже, передавалось как заразная болезнь. Чтобы удержать эпидемию в рамках, транспортная служба и другие ведомства приложили колоссальные усилия. Но, к сожалению...
Он посмотрел в окно и тяжело вздохнул:
— Сумасшедших оказалось слишком много.
Хэ Шуцзюнь напрямую спросила:
— Но ведь они не агрессивны?
— Не агрессивны?! — врач горько усмехнулся. — В одном из соседних районов города жители увлеклись реальной «королевской битвой». Почти все перебили друг друга! Слышал, туда сейчас силой везут людей из других кварталов, чтобы набрать ровно сотню участников.
Хэ Шуцзюнь лишилась дара речи.
Действительно, на своём пути они с Дин И пока не встречали буйных сумасшедших. Но они своими глазами видели разгромы и следы трагедии в здании банка.
Безумие, охватившее общество, неизбежно уничтожало нормальный порядок и правосудие.
— Раз у вас есть шанс уйти — проваливайте скорей, пока старик не передумал, — вздохнул врач. В его глазах мелькнула растерянность. — В наше время возможность просто жить — уже великое счастье.
Хэ Шуцзюнь молча кивнула.
Они покинули кабинет и вскоре вернулись к главному входу.
— Ну что, уходим? — спросила Хэ Шуцзюнь.
Дин И помешкала, раздумывая, и ответила:
— Думаю, не стоит. В первом цикле Кошмара нужно собрать как можно больше сведений. Раз уж мы пришли сюда, лучше исследовать здание получше.
Хэ Шуцзюнь согласилась:
— Тогда попробуем найти тех, кто занимается эвакуацией экспонатов?
Дин И кивнула, и они отправились вглубь музейных коридоров.
Зрители в чате трансляции с интересом следили за их шагами.
Сюй Бэйцзинь переключил основной ракурс именно на эту пару исполнительниц: они исследовали новую крупную локацию. Музей явно таил в себе немало секретов, раз занимал столь важное место в архитектуре мира.
А полученные ими сведения вызвали бурное обсуждение в чате.
«Разум среди безумия? Порядок посреди хаоса? Звучит интригующе».
«Но мне кажется, тут что-то не так. Этот Кошмар выглядит слишком уж гигантским. И ладно бы только размеры — из имеющихся улик вообще не получается собрать единую сюжетную линию!»
«Задам классический вопрос: как думаете, где Хозяин Кошмара?»
«Скорее надо спрашивать: КТО он?»
«Да тут даже ни одного подходящего кандидата нет...»
«Вот и я о том же! Все зацепки спутанные, ни черта не понятно».
«По-моему, это вообще нельзя назвать уликами. Какая польза исполнителям от знания, что весь мир заселён психопатами?»
«Банк, парикмахерская, заведение с хого, автобус, теперь музей... Везде психи. Но имеет ли всё это хоть какое-то отношение к разгадке? Какая из этих локаций напрямую связана с трагедией Хозяина Кошмара?»
«Даже банального дежавю, как в прошлом Кошмаре, до сих пор не случилось... Какая-то каша из разрозненных фрагментов. Когда они вообще смогут закрыть этот инстанс?»
«Сложно сказать. Врач выглядит подозрительно, но на испуганного человека совсем не похож... Не могу представить, какое событие могло заставить человека видеть во сне именно такой мир».
«Эм-м, ну все эти локации и их безумные обитатели сами по себе похожи на отдельные маленькие кошмары. Но не мог же один человек пройти через всё это разом?»
«О, я вспомнил слова Бэйбэй! „Кошмар, вмещающий в себя другие кошмары“!»
«... То есть этот Кошмар просто впитал в себя чужие сюжеты? Все эти банки, музеи и библиотеки — чьи-то отдельные фантомные страхи, собранные в одном месте?»
«Тогда главный вопрос: что же случилось с самим Хозяином Кошмара?»
«Лучше спроси, ПОЧЕМУ этот Кошмар смог поглотить остальные».
«... Так а в чём тогда заключается Кошмар самого Бэйбэй?»
«Спасите, у меня сейчас мозг взорвётся! Вы только вопросы задавать умеете, а отвечать кто будет?!»
«Я нуб, признаю честно, у меня ответов нет».
«Призываем экспертов по детективным расследованиям!»
«... Да тут и анализировать пока нечего. Исполнители только-только прикоснулись к верхушке айсберга. Раз локация такая огромная, впереди явно ещё куча всего».
«Логично. Интересно, а как там дела у Бэйбэй в библиотеке?»
Сюй Бэйцзинь мельком глянул на чат и, заметив вопрос про библиотеку, переключил трансляцию. Поколебавшись, он навёл камеру на У Цзяня, а не на Линь Циня — слишком уж очевидным выглядело бы обратное.
... Ведь Линь Цинь находился прямо под боком.
По скорости поиска улик обычные исполнители не могли сравниться с Линь Цинем, обладавшим феноменальной реакцией и острым слухом. Тот практически мгновенно обошёл весь первый этаж библиотеки, не обнаружив ни единой зацепки.
После чего с совершенно невозмутимым видом вернулся к Сюй Бэйцзиню.
... А что такого? Разве преступление — хотеть быть рядом с любимым человеком? Вся необходимая работа выполнена!
Сюй Бэйцзинь смерил его взглядом, в котором смешались досада и смех.
Линь Цинь некоторое время просто стоял рядом, пока Сюй Бэйцзинь, не выдержав, не отодвинул перегородку стойки информации:
— Заходи, посиди.
Глаза Линь Циня тут же вспыхнули. Сделав три быстрых шага, он зашёл внутрь и уселся рядом.
Он твердил, что любит Сюй Бэйцзиня, но в действиях всегда соблюдал строжайшие границы, из-за чего Сюй Бэйцзинь невольно разглядывал его с недоумением. «Неужели этот парень действительно испытывает ко мне чувства?»
Заметив этот взгляд, Линь Цинь озадаченно спросил:
— Ты чего так смотришь?
Сюй Бэйцзинь ответил честно:
— Не похоже, что ты меня любишь.
Линь Цинь склонил голову набок:
— Это ещё почему? — изумился он. — До сих пор не веришь?
Сюй Бэйцзинь:
—...
Он вздохнул:
— Ты думаешь, я умею читать мысли?
— А, — протянул Линь Цинь и погрузился в глубокие раздумья: как же доказать Сюй Бэйцзиню искренность своих чувств?
Сюй Бэйцзинь подпёр подбородок ладонью, наблюдая за ним с едва заметной улыбкой. Он подумал, что это глуповатое Яблочко выглядит довольно мило.
Поразмыслив немного, Линь Цинь произнёс:
— Я тут недавно читал один роман.
— И?
— Там описывалась пара влюблённых. Один из них каждое утро, просыпаясь, говорил другому: «Я тебя люблю».
Сюй Бэйцзинь фыркнул:
— Какая фальшивая сентиментальность.
Однако Линь Цинь недовольно возразил:
— Но ты ведь даже не спишь! Как я могу говорить тебе «я тебя люблю» по утрам?
Сюй Бэйцзинь на мгновение замер, осознав своеобразную логику собеседника, а затем невольно расхохотался:
— То есть, чтобы ты доказывал свою любовь, я должен улечься спать? Линь Цинь, мне кажется, ты просто ищешь повод...
— Нет, — Линь Цинь внезапно стал абсолютно серьёзным. — Я действительно хочу, чтобы ты отдыхал, но я правда тебя люблю.
Сюй Бэйцзинь онемел.
Прозрачные, чистые глаза Линь Циня пристально всматривались в лицо Сюй Бэйцзиня. В его голосе звучала искренняя, глубокая нежность:
— Ты мне нравишься, Сюй Бэйцзинь. Настоящим чувством. Не смей сомневаться во мне.
Сюй Бэйцзинь застыл. Прошло немало времени, прежде чем он сумел вывить на губах неловкую улыбку:
— Ладно-ладно, понял... Знаю я, что нравлюсь тебе...
Линь Цинь нахмурился:
— Ты опять пытаешься уйти от ответа?
—... Почему «опять»?
— Ты вечно избегаешь этой темы.
—... Если ты признаёшься мне в любви, при чём тут вообще моя реакция?
— Ты сам говорил, что раз ты — объект моих чувств, то имеешь полное право участвовать в происходящем.
— Но ты же сам утверждал, что мне не нужно из-за этого переживать!
— Я просто хочу, чтобы ты всерьёз обдумал мои слова, — Линь Цинь широко раскрыл глаза. — И если ты после этого всё ещё будешь чувствовать неловкость, тогда...
— Что тогда?
— Тогда давай сделаем паузу, — Линь Цинь жестом изобразил остановку. — Небольшой перерыв.
Сюй Бэйцзинь:
—...
От возмущения ему захотелось немедленно выставить Линь Циня вон.
Но тот чутко подловил его:
— Ты сам разрешил мне сесть сюда.
Сюй Бэйцзинь слегка прищурился.
Линь Цинь продолжал:
— Ты впустил меня в свой мир и теперь не имеешь права прогнать. — Он немного помолчал и добавил: — Ты ведь сам ворвался в мою жизнь. Неужели ты думал, что я останусь равнодушным?
Сюй Бэйцзинь не нашёл, что ответить.
Он подумал: «Странно. С каких пор Линь Цинь стал так гладко изъясняться?»
... Подобные слова звучат как настоящие любовные признания. Неужели они действительно вылетают из уст этого глупого Яблочка?
Сюй Бэйцзинь был поражён.
«Точно не стоит разрешать ему читать всякие сомнительные книжонки».
Заметив выражение его лица, Линь Цинь с досадой спросил:
— Эй, что за шокированная мина?
—... Кто вообще называет своего любимого человека «эй»?
Линь Цинь на секунду растерялся, а затем предложил:
— Дорогой?
—... Спасибо, уж лучше «эй».
Линь Цинь:
—...
Он с досадой подумал, что его просто дурачат.
«Ну и ладно», — решил он.
Он хорошо знал Сюй Бэйцзиня. Чем сильнее тот терял самообладание и проявлял эмоции, тем очевиднее становились его внутренние колебания и сомнения.
Линь Цинь наклонил голову, не сводя взгляда с замолчавшего Сюй Бэйцзиня. Неужели тот действительно не понимает, что неравнодушен к нему?
... Нет, Сюй Бэйцзинь всё прекрасно знает.
Линь Цинь был убеждён: в вопросах чувств Сюй Бэйцзинь разберется куда лучше его самого. Внутренний мир самого Линь Циня до встречи с ним напоминал чистый лист, тогда как Сюй Бэйцзинь сохранил воспоминания о жизни на Земле. Он прекрасно понимал, как устроена жизнь.
И всё же Сюй Бэйцзинь упорно избегал этой темы, переводя разговор в другое русло.
Что плохого в обращении «дорогой»?
Сюй Бэйцзинь мог сводить всё к шутке, спрашивая: «Разве между друзьями допустима такая сентиментальность?», пытался дипломатично отбить прямые атаки Линь Циня. Если бы он действительно не намеревался принимать эти чувства, с его характером было бы куда проще сказать об этом прямо.
Но он этого не сделал. Он лишь инстинктивно уклонялся, убегал всё дальше.
Потому что его уверенность пошатнулась. Ещё как пошатнулась! Его тронула искренность Линь Циня, и теперь он просто не знал, как правильно поступить.
И чем больше сомневался Сюй Бэйцзинь, тем тверже становилась решимость Линь Циня.
Линь Цинь искренне верил: если тебе кто-то нравится, нужно просто идти вперёд без оглядки.
А идти напролом он умел как никто другой.
Он не хотел расставаться с Сюй Бэйцзинем, он мечтал навсегда остаться подле этого человека. Если это не любовь, то как иначе объяснить то пламя, что бушевало в его груди?
Порой ему безумно хотелось, чтобы Сюй Бэйцзинь сам ощутил это состояние.
Опаляющее, нетерпеливое, изнывающее... Озарение, пришедшее вместе со словом «любовь», намертво привязало его к Сюй Бэйцзиню.
Пути назад больше не было.
На нижнем этаже Узкой башни Линь Цинь привык получать всё, что захочет. Ужасающая боевая мощь позволяла ему творить абсолютно всё, что вздумается, однако он сам ограничивал себя.
Сейчас его тёмные глаза смотрели на Сюй Бэйцзиня так, словно не оторвутся от него вовек.
В полной тишине он думал: «Это мой человек. Только... мой».
На его губах скользнула едва заметная ухмылка.
Он намеревался удержать этот лучик света в своих руках.
И всё, чего он когда-либо добивался, всегда становилось его достоянием. Без исключений.
Многие забыли — и сам Сюй Бэйцзинь, похоже, упустил это из виду — что Линь Цинь, ныне усмиривший свой нрав, изначально заслужил прозвище Некоронованного короля и Бешеной собаки нижнего этажа вовсе не за кротость. По своей природе он оставался хищником.
И пусть сейчас он казался ручным, дикий и опасный оскал навсегда въелся в его суть.
... Сюй Бэйцзинь даже не заметил этого тяжелого взгляда.
Точнее, он просто снова вышел из себя из-за очередного выпада этого невыносимого Яблочка.
Сгорая от неловкости, Сюй Бэйцзинь намеренно отвернулся от Линь Циня и уткнулся в экран трансляции.
И тут же понял: У Цзянь на втором этаже что-то нашёл!
На столе внутри стойки информации лежала книга.
В целом второй этаж библиотеки выглядел аккуратно, однако из-за нехватки персонала или халатности работников кое-где книги лежали как попало.
То фолиант просто бросили на столе: никто не забрал его и не вернул на полку.
У Цзянь заметил его не сразу. Поднявшись на второй этаж, он первым делом уставился на гигантские электронные часы, показывавшие точную дату и время:
20X1 год, 23 июля, 15:15.
Зафиксировав эти цифры в памяти, он проглядел саму стойку информации.
Но обойдя весь этаж и не обнаружив ни единой живой души, он обречённо побрёл между стеллажами, изучая тысячи корешков, пока случайный взгляд снова не упал на брошенную книгу.
До этого он со страхом думал: неужели Кошмар потребует от него найти какую-то конкретную книгу среди сотен тысяч объёмов? Это же всё равно что искать иголку в стоге сена!
По идее, правила Узкой башни не должны ставить перед исполнителями настолько невыполнимые задачи.
И всё же, не найдя больше ничего, он уныло побрёл к стойке информации и только тогда разглядел находку.
Он взял книгу в руки.
— «Безумие: Записки о 200 днях»... — пробормотал У Цзянь вслух и изумлённо прошептал: — Это что, про тех психов?
Он перевернул страницу, взглянул на дату издания, а затем снова сверялся с электронными часами.
... Книга вышла всего месяц назад?
— Выходит, эпоха сумасшествия началась примерно двести дней назад? — бормотал У Цзянь, не останавливаясь. — Хотя нет, не факт. Первые случаи могли появиться ещё год назад, прошлым летом...
Он задумчиво перебирал варианты, после чего снова скривился:
— И толку-то от этих дат? Ну узнал я время, и что с того?..
В пустом зале второго этажа бормотание оставалось единственным способом справиться с нарастающей тревогой.
У Цзянь глубоко вдохнул и погрузился в чтение.
Он не стал читать каждое слово, а лишь бегло пробежался по оглавлению и пролистал основные главы.
Автор описывал скорее внешние проявления, чем причины катастрофы. Он не пытался докопаться до истоков безумия, лишь запечатлевал портреты охваченных им людей.
К тому же, поскольку само произведение создавалось в разгар эпидемии, в строках проступал особый, надрывный и болезненный тон.
«... Первым рухнул транспорт, но его же восстановили первым. Говорят, сейчас в транспортном ведомстве полно людей из аэронавтики. Ха, ирония судьбы...
... По сравнению с больницами, где безумие поразило и врачей, и больных, куда более плачевная ситуация сложилась в психбольницах. Там и прежде хватало сумасшедших, а теперь заведения забиты под завязку. Психи лечат психов — что из этого вообще может выйти?..
... Многие продолжают ходить на работу. Но трудно сказать, делают ли они это по своей воле или потому, что окончательно лишились ума. Впрочем, скорее всего, они вполне нормальны — раньше всё было точно так же...
... Если бы люди не увидели всё своими глазами, они бы ни за что не поверили, как жестокие убийства из жутких сводок новостей превратились в быденную тему для разговоров за чашкой чая...
... Это безумие похоже на липкий туман, пропитавший всё общество. Когда кто-то заявляет, что он в своём уме, окружающие лишь улыбаются и отвечают: „Надо же, я тоже“...
... С точки зрения порядка, в этом мире всё ещё можно жить. И хотя никто не знает, где зародилась эта зараза, раз уж она накрыла планету — нам остаётся лишь смириться...
* * *
Мне вспомнилась одна старая шутка. Человечество развивается всё быстрее: если первобытный человек попадет в древность, он едва ли удивится; а вот древний человек в нашем времени потеряет дар речи.
Так вот... Что почувствует человек из прошлого десятилетия, попав в наш сегодняшний день? Решит ли он, что человечество обречено, или изумится тому, куда заведёт нас прогресс?
Слышал, некоторые учёные уже всерьёз обсуждают, не стоит ли просто дать безумию волю. Они считают это новой вехой эволюции цивилизации.
„Не сойдёшь с ума — не выживешь“?
Но неужели человечество в этой необъятной вселенной действительно исчерпало все ресурсы и вынуждено цепляться за безумие, чтобы выжить? Неужели наше положение столь безнадёжно?
По-моему, эти учёные сами окончательно свихнулись.
* * *
На сотый день после начала эпидемии общество принялось обсуждать права сумасшедших.
А ведь среди них встречаются вполне приятные люди. Особенно те, кто честно выполняет свою работу. Главное — чтобы они не заставляли меня работать так же усердно...
Я опасаюсь не столько за собственную шкуру, сколько за то, сколько ещё адекватных людей осталось вокруг. И когда их станет совсем мало, что из этого признают нормой — разум или безумие? У меня нет ответа...
* * *
С началом эпидемии многие решили, что настал Конец Света. Они начали поклоняться этому хаосу, считая его карой небесной, после которой нас ждёт окончательное уничтожение.
Они утверждают, будто человечество — это лишь грязь, паразиты на теле синей планеты, от которых пора избавиться. А безумие — лишь первый этап, призванный стёрть нас изнутри перед финальным аккордом.
Мне кажется, эти фанатики, твердящие о „примесях“, безумны в самом буквальном смысле слова. Но самое смешное, что люди им верят. Похоже, традиционные религии окончательно зашли в тупик.
Несмотря на развал порядка, человечество всё ещё держится. Вопрос лишь в том, надолго ли нас хватит.
Но именно сейчас эти сектанты подтачивают нашу волю, призывая сложить руки и отдаться на волю судьбы... С какой стати?!
Мы всё ещё боремся, мы способны выстоять, мы изо всех сил сохраняем рассудок! Я пишу эту книгу, потому что верю: кто-то должен подать голос и напомнить всем — мы обязаны бороться дальше.
Прошло почти двести дней. Порядок постепенно восстанавливается, мы находим выходы из тупика. По крайней мере, производство налаживается, люди учатся сосуществовать с безумцами. Возможно, со временем всё вернётся на круги своя.
Будем оптимистами: однажды это закончится. Я обязан в это верить.
...»
У Цзянь листал страницу за страницей, а его взгляд менялся от изумления к оцепенению, от боли к полному отчаянию. Мысли метались, не давая обрести покой.
Неужели всё это когда-то происходило на Земле? Неужели человеческая цивилизация прошла через подобный ад?
... Бесконечное безумие?
В самом конце автор пытался стряхнуть мрачное настроение и заставить себя звучать позитивно, будто человечество действительно способно вырваться из капкана и вернуться к нормальной жизни.
Но каков оказался итог?
У Цзянь не знал. Он лишь задавался вопросом: если людям удалось победить безумие, то почему они все оказались заперты в Узкой башне?
И ещё кое-что не давало ему покоя... «Примеси»?
Это знакомое слово мгновенно воскресило в памяти воспоминания о другом Кошмаре — о том самом «сне во сне» посреди руин.
Тоже инстанс с нижнего этажа Узкой башни, хотя сейчас они находились в Кошмаре, который, по слухам, спустился с самого верха.
Есть ли между ними связь? Почему в этой книге упоминаются детали того инстанса? Это просто совпадение или здесь кроется нечто большее?
Постойте! Сюй Бэйцзинь только что упоминал то высотное здание. Если и это взять в расчёт, значит, данный Кошмар действительно обладает уникальной природой?
... У Цзяня осенила догадка: если этот инстанс действительно включает в себя элементы других Кошмаров, не является ли он тем самым Финальным Кошмаром?!
У Цзянь отчаянно хотел верить в это, но холодный разум твердил: невозможно.
Всё не может быть так просто. Если бы Финальный Кошмар лежал на поверхности, о нём давным-давно знала бы вся Узкая башня.
К тому же, Му Цзяши ведь уже бывал здесь! Он прошёл этот инстанс и даже открыл Истинную концовку, но так и не смог покинуть Узкую башню.
С этой точки зрения данный Кошмар точно не мог быть Финальным.
И всё же, глядя на описанные в книге события, У Цзянь не мог оторвать от неё взгляда. Эта находка казалась невероятно важной! Она не просто упоминала «примеси», она открывала окно в прошлое.
У Цзянь заворожённо смотрел на обложку.
И вдруг изо всех сил хлопнул себя по щекам: «Нет, не о том думаю! Раз книга лежит здесь, она напрямую связана с логикой этого Кошмара и даёт конкретные зацепки...»
Зациклившись на конце света, он позабыл о самом элементарном.
Они находятся внутри опасного, кровавого и беспощадного Кошмара, здесь нельзя расслабляться ни на секунду!
Даже если Му Цзяши знает решение.
... Проклятье, от этой мысли расслабиться хотелось ещё сильнее!
Сжимая книгу в руках, У Цзянь стоял в растерянности, не зная, куда направиться дальше.
И в этот момент со стороны винтовой лестницы показалась голова.
Это была женщина из пары исполнителей. У Цзянь впервые услышал её голос за всё время пребывания в Кошмаре:
— Иди сюда. Мы нашли живого человека.
* * *
Время отмоталось на десять минут назад.
Пока У Цзянь читал книгу на втором этаже, двое исполнителей, выдававших себя за пару, поднялись на третий.
Сначала они обследовали четвёртый этаж, а затем спустились на третий.
Судя по рассказам Сюй Бэйцзиня, четвёртый этаж представлял собой пустые помещения, тогда как на третьем располагались читальные залы. Разумеется, осмотреть пустые комнаты было куда быстрее.
Хотя У Цзянь сомневался в их романтических отношениях, действовали они с полуслова: без лишних разговоров они быстро обыскали весь четвёртый этаж.
Вскоре короткостриженый мужчина бросил:
— У меня пусто.
— У меня тоже.
Короткостриженый кивнул:
— Ладно, Е Лань, спускаемся на третий.
Женщина по имени Е Лань спокойно качнула головой.
Если бы кто-то из опытных исполнителей увидел её сейчас — холодную, собранную и уверенную — он бы сильно удивился, ведь ещё недавно она казалась застенчивой и пугливой.
А затем подумал бы: «Надо же, почему все, кто приходят на нижний этаж, так любят притворяться новичками?»
Е Лань и её спутник действительно преследовали свою цель, а образ пары выбрали лишь ради того, чтобы не вызывать лишних подозрений. Нападать на других они не собирались — им просто требовалось чёткое разделение обязанностей.
Притворяясь тихой и незаметной, Е Лань заставляла остальных игнорировать своё присутствие, что позволяло ей спокойно наблюдать за окружающими и анализировать детали Кошмара.
Впрочем, насколько эффективной оказалась эта тактика — вопрос спорный.
Главным образом потому, что нынешний нижний этаж Узкой башни вовсе не нуждался в подобных интригах. Исполнители с верхних уровней куда быстрее находили общий язык, чем новички.
Им требовалось сотрудничество.
К тому же Кошмары нижнего этажа не принуждали людей к взаимоуничтожению. Бывалые игроки моментально подстраивались под новые правила.
Те, кто до сих пор оставался внизу, либо знали нечто важное, либо преследовали личные цели... либо всё ещё надеялись найти тот самый Финальный Кошмар.
Короткостриженый и Е Лань относились к последней категории.
Точнее говоря, пройдя через ад верхних этажей, они окончательно потеряли надежду выбраться из Узкой башни обычным путём. И теперь судорожно цеплялись за легенду о Финальном Кошмаре.
Шанс пройти все инстансы до самого верха и вырваться на свободу для них равнялся нулю.
Точнее, действительно был равен нулю.
Им это не по силам.
Куда более умные, хладнокровные и сильные люди потерпели поражение — куда уж им двум.
Поэтому они приняли решение — безумное и одновременно единственно возможное: спустились на самый первый уровень ради призрачной надежды.
И сколько ещё таких же отчаявшихся душ блуждало сейчас по нижнему этажу?
У Цзянь поднялся за Е Лань на третий этаж и в одном из читальных залов действительно увидел живого человека.
Это был юноша лет семнадцати-восемнадцати в очках с толстыми линзами, похожий на студента.
* * *
В то же время троица исполнителей, отправившаяся на север от здания библиотеки, тоже наткнулась на кое-что интересное.
Фэй резко остановилась.
Вглядевшись в дорожный указатель, она прищурилась и невольно прочла вслух:
— «До Управления аэронавтики... пятьсот метров»?