Бионические тела, созданные милтонцами для Сюй Бэйцзиня и Линь Циня, поражали своей реалистичностью — они до мельчайших деталей воспроизводили их игровой облик и комплекцию. Не забыли даже про тонкий шрам на левом предплечье Бэйцзиня.
Впрочем, ещё в игре метка эта едва заметно белела на коже — не присмотришься, и не увидишь. И хотя рана в своё время выглядела жутко, целебные снадобья виртуального мира сотворили чудо. И всё же след остался. И именно он не давал Линь Циню покоя.
Сколько бы Бэйцзинь ни бросал взглядов на своё Яблочко, тот неизменно смотрел в ответ, причём взор его раз за разом приковывался именно к чужой руке. Самому Бэйцзиню на эту отметину было, по правде говоря, плевать. Шрамы украшают мужчину! К тому же для него это служило неоспоримым доказательством спасения мира — не уродливым, не причиняющим боли, а лишь напоминающим, что кошмары прошлого остались позади.
Однако Линь Цинь судил иначе. Как-то раз, когда они всё же заговорили об этом, он признался:
— Я до сих пор помню, как ты появился передо мной — весь в крови. Почудилось, будто сердце в груди оборвалось.
— В тот момент твоё сердце и так не билось, — с невозмутимым видом возразил Бэйцзинь.
Линь Цинь мгновенно замолчал, лишь прищурившись. Каждый раз, когда Бэйцзинь включал режим заядлого спорщика и цеплялся к словам, Линь Цинь одаривал его этим особым взглядом — смесью затаённой досады и вынужденной покорности. И Бэйцзиня это неизменно смешило.
— Правда, Яблочко, — мягко произнёс он. — Подобное больше никогда не повторится.
— Ещё бы… — с абсолютной, железобетонной уверенностью откликнулся Линь Цинь. — Уж я-то прослежу.
Та давняя драма оставила в душе Линь Циня глубокий след, но в будущем он был уверен твёрдо. Милтонцы, создавая его бионический организм, в точности перенесли из игры все физические параметры — включая его чудовищную силу и боевые навыки. Так что в повседневной жизни Линь Циню приходилось постоянно контролировать свои порывы.
Как-то раз он нечаянно выломал пальцем дыру в деревянном изголовье кровати. Сам даже не заметил, а вот Бэйцзинь на следующее утро обомлел.
Бэйцзинь тогда долго рассматривал брешь с нескрываемым опасением, втайне гадая, не проделает ли Линь Цинь такую же дыру и в его искусственном теле. На самом деле Линь Цинь всегда держал себя в руках, просто в тот раз слегка увлёкся. Как ни крути, милтонцы сработали на совесть — ощущения, чувствительность и физические способности в этих телах ощущались абсолютно живыми, точь-в-точь как в виртуальности.
Бэйцзинь не уставал поражаться тому, как шагнул прогресс и как изменилась эпоха. Линь Цинь же его восторгов не разделял — он просто не знал, каким мир был прежде. Да и память к нему так и не вернулась.
Главный разум, НЭ, больше не подавал признаков жизни. Бэйцзинь подозревал, что искусственный интеллект окончательно завис и восстановлению не подлежит. Однако его база данных по-прежнему хранилась в глубинах игры «Побег к жизни». В виртуальный мир всё ещё можно было войти, хоть он и стоял абсолютно пустым. Игроки-человечество сюда уже не вернутся, да и сам Бэйцзинь наведывался лишь изредка — исключительно ради архивов НЭ.
В закромах НЭ накопилось немало ценного. Память человечества об апокалипсисе, стёртая фиеканцами, сохранилась лишь в этих виртуальных чертогах. И если одни не желали бередить старые раны, то другие мечтали вернуть своё прошлое — пусть даже оно наполнено болью и безысходностью. Поэтому Бэйцзинь время от времени отправлялся в Узкую башню, чтобы отыскать утраченные крупицы чьей-то жизни. И Линь Цинь неизменно отправлялся с ним.
— Мы ведь просто заскочим в Узкую башню, — удивлялся Бэйцзинь. — Зачем тебе идти со мной?
— Чем бы ты ни занимался, я буду рядом, — на полном серьёзе заявлял Линь Цинь. — И уж точно не хочу, чтобы ты возвращался туда один.
— Это ещё почему?
Линь Цинь долго размышлял, а потом выдавил:
— Интуиция…
И он не лгал. Мысль о том, что Бэйцзинь окажется один в той гулкой, мёртвой, пропитанной запустением башне, причиняла Линь Циню почти физическую боль. Одно лишь представление об этом одиночестве сеяло в его душе липкую тревогу. Поэтому он оберегал чужой покой. Облечь свои чувства в слова он не мог, так что списать всё на «интуицию» казалось самым простым решением, хоть за этим и скрывалось нечто большее.
Когда они пришли в книжную лавку на нижнем ярусе Узкой башни — теперь Бэйцзиню больше не требовалось подходить к колбе с мозгом Лян Чжии, чтобы выудить нужную информацию из базы НЭ, — Линь Цинь внезапно пробормотал:
— Наверное... мне просто тебя жалко.
— Жалко? — переспросил Бэйцзинь, оторвавшись от поиска. — Меня?
— Встреться мы раньше... — Линь Цинь осторожно коснулся его левого предплечья. — Тебе бы не пришлось коротать вечность в одиночестве на самом дне этой башни.
Бэйцзинь помолчал, взглянув на него, а затем качнул головой:
— Нет. Ты появился ровно тогда, когда был нужен.
Линь Цинь недоуменно насупился:
— Почему?
Бэйцзинь вспомнил дни до появления системы трансляций — беспросветные, удушливые дни. Тогда казалось, что мир рушится, надежды нет и они навечно заперты в стенах этой проклятой башни.
Как бы ему ни хотелось признавать, в то время он погрузился в мрачную апатию. И только с приходом стримов, с проблеском надежды, оттаяла его душа. Затравленный, отчаявшийся — Бэйцзинь вовсе не считал себя тогда привлекательным. Встреть он Линь Циня в те тёмные времена, они бы наверняка не сошлись. В конце концов, поначалу Линь Цинь казался ему несносным и совершенно невоспитанным дикарём.
Лишь цепочка невероятных совпадений, шаг за шагом уводившая Бэйцзиня к свету, свела их вместе. Теперь, оглядываясь назад, Бэйцзинь поражался, насколько гладко всё сложилось. Фиеканцы ничего не заподозрили, проснувшиеся люди единым фронтом выступили в Финальном кошмаре, а НЭ угодил прямо в расставленную ловушку... И он сам обрёл своё Яблочко.
Подавшись вперёд, Бэйцзинь мягко коснулся губами губ озадаченного партнёра:
— Я к тому, что окажись ты рядом раньше, мы бы просто не приглянулись друг другу.
Линь Цинь мгновенно сдвинул брови:
— Что за глупости? С чего ты взял? Мы же созданы друг для друга!
Бэйцзинь лишь усмехнулся, не желая ввязываться в бессмысленный спор.
Хотя Бэйцзинь и считал прежнего себя никудышным кандидатом в возлюбленные, эта ребяческая, упрямая уверенность Линь Циня казалась ему невероятно милой.
Вот только сам Линь Цинь сдаваться не собирался. Вечером того же дня он устроил настоящий допрос с пристрастием. Сначала Бэйцзинь даже растерялся, не понимая, зачем его усадили на диван с таким важным видом, но стоило Линь Циню открыть рот, как всё встало на свои места.
— Ты утверждаешь, будто я не полюбил бы тебя прежнего, — серьёзно начал Линь Цинь. — Но каким ты был? Откуда тебе знать, что я ощутил бы?
Он упорно намеревался докопаться до истины. Бэйцзинь вгляделся в его лицо, и его озарило. Линь Цинь цеплялся за эти слова потому, что любил его всего — целиком. Без разделения на «прошлое», «настоящее» и «будущее». Сам лишённый воспоминаний, он не признавал временных рамок.
Для него Бэйцзинь был единым целым. А слова о том, что прежний Бэйцзинь мог ему не понравиться, звучали почти как отрицание этой любви.
— Почему? — с нажимом повторил Линь Цинь. — Я точно полюбил бы тебя любого! Чем ты прежний отличался от тебя нынешнего?
Это упорство вызывало и улыбку, и нежность.
— Я имею в виду... — вздохнул Бэйцзинь, — тогда я был совсем другим по характеру.
— И в чём же разница?
— Раньше я... был более пессимистичным? — попытался объяснить Бэйцзинь.
— По-моему, ты и сейчас пессимист, — выпалил Линь Цинь с абсолютной прямотой. — Я привык. Так что не аргумент, вычёркиваем.
Бэйцзинь поперхнулся воздухом. Ему показалось, или Плохое яблочко только что его подколол?
Бэйцзинь подозрительно оглядел партнёра. Подобные мысли возникали у него не впервые, но Линь Цинь каждый раз со свойственным ему простодушием развеивал любые подозрения. Так вышло и в этот раз.
— Раньше я вообще не собирался ни с кем встречаться, — предпринял новую попытку Бэйцзинь.
— Тоже не причина, — буркнул Линь Цинь. — Мимо! Следующий пункт!
Линь Цинь держался как строгий судья, требуя от Бэйцзиня всё новых и новых доказательств. Но на каждый приведённый упрёк к самому себе летел категоричный вердикт: «Не аргумент!». Под конец Бэйцзинь выставил себя едва ли не законченным ничтожеством, но так и не поколебал чужую уверенность ни на йоту.
— Раз так, может, сам скажешь, при каких обстоятельствах ты мог бы меня разлюбить?! — в сердцах воскликнул Бэйцзинь.
Он усердно перечислял свои изъяны, а Линь Цинь и бровью не повёл — от такой непробиваемости Бэйцзинь просто лишился слов.
Линь Цинь ненадолго задумался.
— Ни при каких, — ответил он тихо, но твёрдо. — Я любил бы тебя всегда.
Бэйцзинь замер.
— Да, — кивнул Линь Цинь, будто окончательно убедившись в собственной правоте. — Никакое прошлое этого не изменит. Ты говоришь, что в тебе прежнем было полно изъянов... А по-моему, всё это — ты. И значит, всё это прекрасно.
Бэйцзинь долго молчал, а затем со вздохом усмехнулся:
— Красота — в глазах смотрящего. Влюблённому и Си Ши милее всех.
— А кто такая Си Ши? — поинтересовался Линь Цинь, не знакомый с земной культурой. — Звучит почти как «Бэйцзинь».
Бэйцзинь лишь прикрыл глаза.
И к чему только они завели этот спор?.. Бессмыслица какая-то. Ему вполне достаточно просто знать: Линь Цинь действительно любит его. Любил в прошлом, любит в настоящем и не разлюбит никогда.