В присутствии исполнителей Сюй Бэйцзинь не мог произнести ни слова вслух. К счастью, Гуру аналитики в чате вовремя пришёл на выручку, выдав на общем экране развёрнутый вывод:
— В этом кошмаре время — ключевой фактор.
В тёмной спальне интервал между отсчётами равен минуте. Путь от галереи до зоны обслуживания на машине занимает минимум три минуты. А когда кошмар рушится и человек в чёрном начинает выкашивать всех подряд, до перезагрузки остается ровно пять минут...
Всё это требует от исполнителей непрерывного контроля за временем. И по мере разрушения кошмара право на ошибку стремится к нулю.
Раньше я думал, что для прохождения достаточно просто уложиться в жесткие временные рамки. Но теперь вижу: чтобы выйти на истинную концовку, этого мало!
Потому что из-за разрушения кошмара само время внутри него сдвинулось с мертвой точки!
Иными словами, если раньше при перезагрузке всё возвращалось к исходному состоянию, то начиная с пятого цикла декорации и события перестали быть статичными — они развиваются!
Сначала убийца был в бегах, затем полиция выпустила ориентировку, после чего сузила зону поиска и перешла к облаве... Все эти изменения — следствие хода времени.
Очевидно, эти сдвиги начались именно с пятого цикла, одновременно с распадом кошмара.
Но тут возникает крайне интересный вопрос.
Почему маньяк начал устраивать кровавую бойню именно в пятом цикле? Сперва я решил, что это просто спонтанное следствие разрушения кошмара.
Но, похоже, ошибался. Если время пошло, то в данный момент человек в чёрном — это как раз тот самый разыскиваемый преступник... Неужели он просто добежал до зоны обслуживания и принялся резать всех без разбору?
Значит, движение времени меняет не только статичные сцены и улики, но и поведение НПС — или актеров! Их действия тоже подстраиваются под хронологию!
Если так, дерзну предположить: в следующем цикле полиция оцепит зону обслуживания для зачистки, а человек в чёрном продолжит отчаянно огрызаться и убивать.
... Дела дрянь.
По логике, дальше масштабы и скорость изменений будут только нарастать. Вполне вероятно, что уже в следующем цикле расклад станет совершенно иным. Ситуация принимает скверный оборот.
И ещё кое-что: подобные сдвиги происходят только после распада кошмара... А значит, не дождись исполнители разрушения, они никогда бы не получили эти сведения и физически не смогли бы выйти на истинную концовку!
Даже при повторном прохождении, когда кошмар находится в статичном, «замороженном» состоянии, выйти на истинный финал, скорее всего, невозможно.
... Вот, пожалуй, и все мои мысли.
Анализ Детектива поверг зрителей в трансляции в легкое оцепенение.
— Я в шоке. Вот это подстава от разработчиков!
— То есть, чтобы пройти кошмар, обязательно нужно дотянуть до пятого цикла? Чем это отличается от того кошмара с хозяином лавки кукол, где требовалась особая карта предметов? Снова невыполнимые условия, о которых хрен догадаешься!
— Чистой воды везение...
— У меня вопрос: если эти изменения влияют на актеров, почему наш Бэй остался прежним?
Сюй Бэйцзинь молча вздохнул.
Потому что он тут всего лишь массовка!
Кассир в супермаркете и человек в чёрном — ключевые персонажи второго плана. А Сюй Бэйцзинь — просто безымянный статист. Его задача — стеречь газеты и вовремя передать нужные сведения исполнителям.
Сюй Бэйцзинь не сомневался, что на заправке сидит точно такой же тюк массовки, уставившийся деревянным взглядом в телевизор, чтобы игроки обратили внимание на выпуск новостей.
Это был стандартный прием Главного разума — подтолкнуть исполнителей к зацепке.
Отмокав в роли массовки в бесчисленных кошмарах, Сюй Бэйцзинь изучил эти механики вдоль и поперёк.
И всё же, когда зрители подняли эту тему, ему стало немного не по себе. Он невольно коснулся пальцами кончика носа.
Заметив этот жест, чат снова взорвался подколками и смехом.
Впрочем, реакция Сюй Бэйцзиня и чата, похоже, натолкнула Детектива на новую мысль.
«И то верно... — с легким удивлением отписался он. — Почему у Бэйбэя никаких изменений? Неужели среди актеров тоже есть иерархия?»
Сюй Бэйцзинь мысленно хмыкнул: В точку.
Поскольку Детектив обожал доходить до всего сам, зрители заразились его азартом и переключились на обсуждение механик «Побега к жизни», попутно гадая, какой статус занимает их любимый Бэй в этой игре.
Сюй Бэйцзинь не вмешивался в их перепалку. Он поднял взгляд и посмотрел на стоящих перед ним исполнителей.
— Время... — пробормотал Му Цзяши.
Он тоже уловил хронологическую аномалию и шагнул в рассуждениях ещё дальше.
— Но ведь это кошмар, — тихим эхом донеслись его слова. — Время в кошмаре движется вперед, но оно ни за что не перекроет реальное время... Иными словами, хотя события разворачиваются прямо у нас на глазах, всё это — лишь отхожие тени прошлого.
Он погрузился в тяжелое молчание.
— И каков, по-твоему, финал? — внезапно подал голос Эгоист.
Му Цзяши встрепенулся:
— Что?
— Мужик в чёрном — это ведь отец пацана, — Эгоист пожал плечами. — Если полиция сидела у него на хвосте, то повязали его в итоге или нет?
Му Цзяши замер, в его голове мелькнула смутная догадка.
В этот момент со стороны центральной клумбы донёсся шум, перекрываемый пронзительным детским криком.
Смахнув лишние мысли, Му Цзяши устремился наружу из книжной лавки — Лаосань и остальные подоспели вместе с мальчиком!
Мальчик закричал, едва завидев человека в чёрном, но едва крик сорвался с его губ, маньяк испарился, словно его и не было. Из-за этого жутковатого исчезновения всхлип замкнул мальчишке горло, оставив его в полном замешательстве.
Глаза Лаосаня блеснули, он прошептал себе под нос:
— Одиннадцать минут!
В четвёртом цикле, едва мальчик ступил в зону обслуживания, человек в чёрном точно так же исчез, а затем ему потребовалось ровно двенадцать минут, чтобы добраться до супермаркета в глубине комплекса.
По расчётам Лаосаня, убийца возвращался в исходную точку — тёмную спальню, выжидал восемь минут отсчёта, а затем за три минуты преодолевал путь от галереи по шоссе до зоны обслуживания. Итого — одиннадцать минут.
В прошлый раз маньяку пришлось ещё идти от въезда до самого супермаркета, на что ушло от тридцати секунд до минуты, вот и вышло двенадцать. Но сейчас они стояли у центральной клумбы, так что отсчёт в одиннадцать минут был куда точнее.
В условиях, когда каждая секунда на счету, Лаосань не мог позволить себе ни малейшей погрешности.
— Какие ещё одиннадцать минут? — нахмурился Му Цзяши, услышав его бубнёж.
Он тоже заметил исчезновение человека в чёрном — как и Линь Цинь, который после ухода маньяка молча прошёл вглубь территории. Возле центральной клумбы становилось слишком тесно.
И не просто тесно — хаотично. Переговоры исполнителей, стоны раненых жителей Узкой башни, неожиданный провал маньяка сквозь землю...
Изобилие сбивчивых деталей помешало Му Цзяши сразу осмыслить причину исчезновения убийцы и слова Лаосаня. Он всё ещё прокручивал в голове вопрос времени и затронутую Эгоистом тему: сцапали ли в итоге преступника?
Лаосань вкратце обрисовал ему свои вычисления, основанные на хронометраже перемещений маньяка, после чего добавил:
— Правда, я ума не приложу, почему человек в чёрном отматывается назад каждый раз, стоит мальчишке появиться в зоне обслуживания.
Это замечание задело нужную струну в сознании Му Цзяши.
Он резко повернулся к мальчику.
Мальчик всё так же боязливо прятался за спиной Дин И. Для десятилетнего пацана такая робость и плаксивость выглядели не слишком-то мужественно. Но если вспомнить, через какой ад ему пришлось пройти, его поведение вызывало лишь сочувствие.
Впрочем, Му Цзяши, с головой ушедший в разгадку кошмара, не обратил внимания на трагическую судьбу ребёнка. В его голове пазл наконец сложился.
Спустя мгновение он глубоко перевел дыхание, кивнул Лаосаню и произнёс:
— Раз у нас есть одиннадцать минут относительной безопасности, давайте разберём текущую обстановку.
Пока исполнители не замечали его, Дай У, откинувшись на перила галереи, с искренним любопытством наблюдал за их собранием.
Му Цзяши первым делом изложил им два недавних открытия в зоне обслуживания — смену заголовка в газете и свежий выпуск новостей по телевизору на заправке.
Лаосань и Дин И синхронно кивнули, погружаясь в размышления.
— А твоё замечание о том, что появление мальчика отправляет маньяка на перезапуск, — продолжал Му Цзяши, — навело меня на мысль о третьей грани времени в этом кошмаре.
Исполнители — как и зрители в трансляции — озадаченно уставились на него. Лишь единицы понимающе блеснули глазами, сдержанно восхитившись его догадливостью.
— Три грани... или, скорее, три смысловых пласта, — уточнил Му Цзяши. — Первый пласт — временная спрессованность. В этом кошмаре каждое наше действие имеет строго отмерянный хронометраж. Одна минута, три минуты, пять, семь, восемь... Всё высчитано буквально до секунды. Поэтому в любых маневрах мы обязаны учитывать фактор времени. Это самый очевидный пласт, его замечаешь сразу.
Второй пласт — временная динамика. Начиная с пятого цикла, время кошмара начинает прокручиваться вперёд. Полиция публикует ориентировку, преступник на пути разбоя режет невинных людей, начинается оперативный перехват. Кроме того, к жителям Узкой башни возвращается память. Это тоже важнейший момент. Почему они вспомнили прошлые циклы только сейчас, а не раньше?
Потому что в первых циклах время застыло в одной точке. Каждый цикл был копией предыдущего, чистым листом, поэтому они и не могли нас помнить. Но стоит времени шагнуть дальше, к следующей временной отметке, как наши прошлые расспросы превращаются в неизменяемое прошлое. И память о них органично встраивается в сознание местных жителей.
Правда, хаотическая природа кошмара делает эти воспоминания спутанными. Тот же кассир одновременно помнит события и третьего, и четвёртого циклов. Динамика времени открывает нам доступ к новым сведениям, но вместе с тем кратно повышает опасность. В любом случае этот пласт раскрывается сам собой, стоит наступить пятому циклу.
И третий пласт — временная цикличность. Вот на это меня натолкнул именно ты, Лаосань. До этого я даже не задумывался.
Под цикличностью я имею в виду не перезапуск самого кошмара, а... зацикленность локаций. Спальня, галерея, парковка, шоссе, зона обслуживания — это не просто цепочка мест. Это линейный цикл, выстроенный строго по хронологии гибели матери мальчика.
Тёмная спальня — это дом. Семья выезжает из дома, проходит по галерее, садится в машину на парковке, выезжает на шоссе, останавливается отдыхать в зоне обслуживания... Затем между супругами вспыхивает ссора, они снова садятся в машину, возвращаются домой — и происходит убийство.
В кошмаре мальчика этот процесс закручен в бесконечную петлю. Его кошмар — это сам факт смерти матери, запечатанный в бесконечный маршрут гибели. И дом в нём выступает одновременно стартом и финишем.
А теперь давайте разберём паттерны поведения мальчика и человека в чёрном.
Точка старта мальчика — спальня. Причём спальня в тот самый момент, когда разворачивается расправа — отсчёт и женские крики во втором цикле это четко подтверждают. Но стоит ему шагнуть за порог спальни, как действие переносится в период после убийства. То есть мать погибла, и петля смертельного маршрута запускается вновь. Когда мальчик отправляется в путь, мать в его восприятии еще жива.
Теперь посмотрим на человека в чёрном. Его отправная точка — галерея. Это может быть как момент до убийства жены, так и после. Учитывая, что он с ходу преследует нас с огромным тесаком, это явно маршрут его побега после кровавой расправы.
Тут возникает вопрос: почему маршрут мальчика не включает в себя бегство отца после убийства? К этому я ещё вернусь.
Итак, путь побега человека в чёрном повторяет ту же траекторию: галерея, парковка, бросок на машине к зоне обслуживания, где он впоследствии и затаивается.
В пятом цикле маньяк устраивает кровавую резню в зоне обслуживания — это прямое проявление динамики времени. Вероятно, им движет жажда мести за мнимую или реальную измену жены. А следом подоспела полиция, засекшая его след.
Таковы индивидуальные маршруты мальчика и человека в чёрном. И здесь мы упираемся в явное противоречие!
Когда они оба одновременно оказываются в зоне обслуживания, на таймлайне мальчика мать ещё жива, а на таймлайне человека в чёрном убийство уже совершено, и он находится в бегах!
Но мальчик — хозяин кошмара. Его маршрут неизменен. Значит, подстраиваться обязан человек в чёрном. Ему приходится подгонять свой путь под временную ветку мальчика, где мать ещё жива.
Поэтому... я полагаю, что эти десять с лишним минут паузы он тратит вовсе не на то, чтобы вернуться в тёмную спальню и снова восемь минут слушать отсчёт перед расправой. Ему нужно заново синхронизироваться с мальчиком. А значит, он просто повторяет весь путь их семьи: сборы вещей, выезд из дома и дорогу до зоны обслуживания. И на всё это как раз уходит около десятка минут!
Лаосань на мгновение замешкался, но всё же вставил:
— Но стоит ему появиться здесь, как он тут же начинает кромсать всех подряд...
— По-моему, человек в чёрном — это лишь проекция отца, а не он сам, — Му Цзяши сделал паузу, в его голове мелькнула смутная мысль. — Маска под маской доказывает, что он — порождение кошмара мальчика. Его образ намертво зафиксирован в статусе убийцы, поэтому он обречён вечно бродить с тесаком и искать жертвы.
Лаосань насупился, выказывая явное сомнение. Объяснение Му Цзяши казалось ему притянутым за уши, однако более убедительной версии у него всё равно не нашлось.
Тем не менее он высказал замечание к предыдущим словам Му Цзяши:
— Мне кажется, ход времени затрагивает только то, что находится за пределами тёмной спальни. В пятом и шестом циклах нам всё равно пришлось вести отсчёт.
— И именно так и есть, — уверенно кивнул Му Цзяши. — Как я и говорил, спальня — это одновременно начало и конец, намертво замкнутые на моменте гибели матери.
Лаосань задумчиво кивнул, соглашаясь с аргументом.
Лица остальных исполнителей выражали смесь глубокого уважения и изумления.
В чате трансляции Гуру аналитики истово закивал.
Остальные зрители повалили сообщениями:
— У меня мозг в узел завязался.
От такого контраста Сюй Бэйцзинь не удержался от легкого смешка.
— Бэйбэй, да перестань ты улыбаться! Ты улыбаешься, а я чувствую себя полным кретином!
— А я-то думал, что хоть что-то понял... Бэйбэй улыбнулся, и я осознал, что ни черта не понял.
— Не знаю, как вы, а я почувствовал, что Бэй только что молча сжёг мой IQ.
— Улыбка Бэя — это реально оружие массового поражения...
Сюй Бэйцзинь промолчал.
Он что, над ними издевался?
Вовсе нет!
Но, по крайней мере, логику Му Цзяши он уловил безупречно.
И пока остальные проникались уважением к оратору, Эгоист неожиданно подал голос:
— У меня вопрос.
— Какой ещё?
— Слушайте... — Эгоист взъерошил волосы. — Кошмар по определению лишён логики, нет? Какой толк от всех этих твоих умствований?
Му Цзяши замер.
Он просто пытался разложить происходящее по полочкам!
Эрго закатил глаза и с отвращением фыркнул:
— Теперь-то мне понятно, почему ты до сих пор мотаешься волком-одиночкой.
Эгоист ухмыльнулся:
— Чего заёрзал? Уже и ошибку подметить нельзя?
Му Цзяши глубоко вдохнул, решив не вступать в перепалку — честно говоря, слава богу, что законы Узкой башни запрещают исполнителям убивать друг друга.
Он повернулся к Лаосаню:
— Сейчас главное вот что: если мы не закроем этот кошмар в текущем цикле, то при следующем сдвиге времени окончательно потеряем инициативу!
— Я понимаю, к чему ты клонишь, но... — проговорил Лаосань с нерешительностью.
Он тоже осознавал: с каждым новым витком времени накопленные улики обесцениваются. Они понятия не имеют, какой сюрприз кошмар преподнесёт им дальше и с чем придётся столкнуться.
Му Цзяши рвался перехватить инициативу — то есть сработать на опережение и заранее предугадать следующий шаг кошмара.
Но звучит это чертовски сложно.
— Я упомянул о том, что маршрут мальчика почему-то не включает бегство отца, — продолжил Му Цзяши, сделав небольшую паузу. — А по телевизору на заправке передали, что полиция ведёт облаву на убийцу.
Лаосань нахмурился, а затем его осенило:
— Ты хочешь сказать, что отца поймали! Побег оказался билетом в один конец, поэтому он не мог войти в циклический маршрут!
Му Цзяши подтвердил:
— К тому же отец бежал в одиночку, без сына. То, чего мальчик не видел сам, не могло стать частью его кошмара.
Он ненадолго умолк, погружаясь в рассуждения, а затем добавил:
— Мальчик — хозяин этого пространства, поэтому весь кошмар, его локации и время вращаются вокруг него. И даже если отца задержали в реальности, в сознании ребёнка при перезапуске кошмара человек в чёрном неизбежно возникнет снова... Это звучит логично.
— Да хрен с ней, с логикой! — не выдержал Эрго. — Ты мне простым языком скажи: в следующем цикле нас ждёт расклад, где убийцу уже скрутили менты?
Му Цзяши кивнул:
— Думаю, да.
Эгоист рядом презрительно хохотнул:
— А с чего ты взял, что всё не вернётся к началу?
Му Цзяши замер от этого вопроса. Он заколебался, не зная, что ответить.
В самом деле, с каждой перезагрузкой время кошмара двигалось вперёд.
Но кто гарантирует, что оно не может крутануться вспять?
Как справедливо заметил Эгоист, кошмары лишены привычной логики. Исполнители изо всех сил пытались загнать его в рамки разумного, но реальность вовсе не обязана оправдывать их ожидания.
— Никчёмный ты слизняк, — с холодным презрением выплюнул Эгоист.
Лаода хмыкнул и принялся засучивать рукава.
Му Цзяши остановил его и горько усмехнулся:
— Ты прав.
Он тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу. Уверенность и азарт мигом слетели с него, уступив место тому же упадническому настроению, с которым он только ступил в этот кошмар.
— Не слушайте меня. Я просто паршивый исполнитель, потерпевший крах.
Лаосань порывался что-то сказать, но сдержался.
Он видел, что у Му Цзяши на душе лежит тяжелый груз, но...
В таком месте, как Узкая башня, душевные разговоры не в ходу. Здесь каждый держит дистанцию, полнясь подозрительностью и недоверием.
В конечном счёте Лаосань решил промолчать.
У центральной клумбы воцарилась тяжелая, удушливая тишина.
В трансляции зрители глядели на экран в полном недоумении. Посыпались комментарии:
— Чего они так заморачиваются? Это же просто игра!
Сюй Бэйцзинь помедлил и тихо проговорил:
— Это не совсем так... Вы же знаете, специфика игры «Побег к жизни»...
Он закинул удочку.
Ему безумно хотелось выведать, что зрители имеют в виду под фразой: «Игра, доступная только стримерам».
И доверчивая аудитория тут же клюнула.
— Ну да, логично. Закрытые проекты всегда отдают какой-то мрачной серьезностью.
— Слыхал я про подобные тайтлы... Народу там в самом деле не до шуток, будто на кон поставлена жизнь.
— Может, их работа заставляет? [плачет]
— Жаль, что стримеры подписывают соглашение о неразглашении... Трансляцию вести можно, а про суть игры — ни слова. Досадно-то как! Показать-то показывают, а правду сказать нельзя.
— Может, Гуру аналитики сможет докопаться до сути?
— Едва ли... Там драконовские штрафы за слив, стримеры стараются лишнего рта не разевать. Эх, Бэйбэй у нас такой наивный, сам того не замечая, вывалил столько инфы!
— На таких условиях не каждый топ-стример согласится работать. Вот только новички вроде Бэйбэя и влетают в подобные кабальные контракты... Эх, жалко Бэя.
— Как бы стрим Бэйбэя потом таинственным образом не забанили...
— Молчи, мне аж жутко стало.
Сюй Бэйцзинь тяжело сглотнул.
Ему хотелось биться головой о стену.
Эти зрители исписали весь чат, строча сообщения сотнями, но в них не было ни грамма полезной информации!
Он жаждал узнать, во что превратился внешний мир, что стало с человечеством, запертым в Узкой башне, и знает ли хоть кто-то снаружи о их бедствии.
Единственный крошечный вывод, который удалось выудить...
Существуют ли другие игры, подобные «Побегу к жизни»?
Но что это означает? Что где-то в иных виртуалках так же страдают и мечутся другие группы людей, отрезанные от спасения?
Сюй Бэйцзиня накрыла ещё более беспросветная тоска.
Обыватели по ту сторону экрана даже не догадывались о реальном положении дел. Они не понимали, что за кадром стоят живые человеческие жизни и запредельный ужас.
А сам Сюй Бэйцзинь был не в силах открыть им глаза.
И у центральной клумбы, и в тишине книжной лавки наступило молчание.