В первый и второй раз кошмар закончился нелепой гибелью — всё из-за одного исполнителя заданий, пропавшего неизвестно где.
В третий раз Очкарик в одиночку поднялся на второй этаж и нашёл дневник, но не успел даже раскрыть его: кукла девочки безжалостно выдрала ему глаза.
В четвёртый раз троица действовала сообща. Они вместе попытались прочесть записи У Шэня, но снова пали от рук жуткой девчушки.
В пятый раз исполнители заданий первым делом отыскали Сюй Бэйцзиня и выудили у него немного сведений. Затем поднялись на второй этаж лавки кукол, проникли в кабинет и наткнулись на переписку У Шэня с другом. Но следом некстати проснулся сам хозяин лавки. Разговор с ним не задался, людей грубо выставили вон, и едва они успели перекинуться парой слов с Сюй Бэйцзинем, как их настигли и растерзали взбесившиеся куклы.
В шестой раз, с трудом отбившись от первой волны нападения, исполнители разделились. Девушка с конским хвостом поспешила к Сюй Бэйцзиню и нашла старую газету с заметкой об исчезновении У Сяочунь. Очкарик со Спорщиком тем временем обыскали второй этаж лавки и собрали обрывки изорванной бумаги. Но У Шэнь вновь очнулся и выгнал незваных гостей. Переведя дух в книжной лавке и сопоставив улики, исполнители заданий попытались спастись, однако целая армия кукол высадила двери и перебила всех до единого.
Так кошмар начался в седьмой раз.
Едва открыв глаза, они снова оказались под ударом. Отбиваться вошло уже в привычку: все четверо ловко ушли из-под атак, не получив ни царапины. Однако Девушка с конским хвостом заметила, как на лице Линь Циня проступило неприкрытое раздражение.
Похоже, эта бесконечная суета и бессмысленная резня наконец вывели его из себя.
Не задерживаясь ни на секунду после расправы с первой волной кукол, Линь Цинь стремительно зашагал прямиком в книжную лавку. С глухим, зловещим скрежетом стиснув зубы, он уставился на Сюй Бэйцзиня:
— Давай драться!
Не только Сюй Бэйцзинь — даже зрители на стриме оторопели от такой неприкрытой жажды крови.
«? У него же такое невинное кукольное личико, откуда вдруг столько жути?!»
«Твою же мать, я на секунду подумал, он сейчас прирежет стримера!»
«Стример только с виду суровый, а внутри душка. А этот тип наоборот: мордашка ангельская, а внутри демон. Какой шикарный контраст! [умиляется]»
«Какое ещё умиление?! В командной игре на выживание такой псих — ходячая бомба замедленного действия!»
«Детективы пусть дальше строят теории, а мне вот интересно: с чего он вообще привязался к нашему стримеру?»
«Кстати, да. Неужели...»
«Неужели убийца — стример?!»
Сюй Бэйцзинь едва сдержал вздох.
"Теория об убийце-стримере никак не сдохнет? Да уймитесь вы уже!"
Встретив бешеный взгляд Линь Циня, Сюй Бэйцзинь спокойно покачал головой:
— Прости, но мне с тобой не тягаться. Не трать время попусту.
Линь Цинь сощурился, пристально вглядываясь в его лицо, и процедил:
— Нет. Я всё ещё не уверен.
Сюй Бэйцзинь тихо выдохнул. Вопреки внешней отстранённости, терпения ему было не занимать, и он предельно мягко поинтересовался:
— Но почему именно я?
— Потому что ты здесь единственный особенный, — с абсолютной уверенностью бросил Линь Цинь. — Остальные слишком слабы, чтобы со мной драться.
В его голосе даже проскользнула нелепая гордость.
"Так ведь и я тебе не соперник!" — мысленно взмолился Сюй Бэйцзинь.
С чего этот парень вообще решил, будто хозяин книжной лавки способен дать ему отпор? И неужели он не понимает, до чего утомительно выглядит его навязчивость?
Впрочем... в Узкой башне у каждого второго, будь то старожил или чужак, давно поехала крыша. Сюй Бэйцзинь успел насмотреться на безумцев. Однажды ему повстречался актёр, окончательно слетевший с катушек: едва завидев Сюй Бэйцзиня, тот мёртвой хваткой вцеплялся ему в рукав, истошно вопил: «Конец света близко!» — и заходился таким визгом и слезами, что едва перепонки не лопались.
А ещё была женщина, вечно дрожавшая в углу. Стоило кому-то коснуться её или просто слишком шумно пройти мимо, как она бросалась на людей, словно дикий зверь, впиваясь зубами в лицо и руки, и не разжимала челюстей, пока не чуяла вкус крови.
На фоне таких чудовищ причуда Линь Циня казалась почти безобидной. Получив отказ, он не лез на рожон, а лишь мрачно надувался и варился в собственной досаде.
Досаждало лишь одно: Линь Цинь желал драться исключительно с ним. Неужели нельзя найти другого помешанного на битвах и выплеснуть жажду крови на него? Сам Сюй Бэйцзинь предпочитал решать любые вопросы словами, а не кулаками.
Снова натолкнувшись на отказ, Линь Цинь с потемневшим лицом опустился на стул в углу и сердито сжал кулаки. В голове у него лихорадочно крутилась мысль: нужно во что бы то ни стало заставить Сюй Бэйцзиня принять вызов.
... Может, хорошенько его разозлить?
Оглядевшись по сторонам, юноша прикинул: а что, если разнести эту книжную лавку в щепки прямо посреди Узкой башни? Выйдет ли хозяин из себя настолько, чтобы броситься в драку?
Линь Цинь совершенно серьёзно взвешивал эту идею.
... Но в итоге отбросил её. Слишком ребячливо, да и подло. Линь Цинь вовсе не считал себя негодяем.
Но как же тогда заставить его драться?
В мыслях царило смятение. Его мир всегда был предельно простым и чётким: черно-белым — вернее, теперь уже абсолютно чёрным, ведь никто не мог сравниться с ним в силе. И Линь Цинь терпеть не мог, что в этой привычной тьме внезапно зажглась бельмом на глазу странная, необъяснимая искра по имени Сюй Бэйцзинь.
Даже не подозревая, что его лавка только что чудом избежала разгрома, Сюй Бэйцзинь украдкой глянул на смирно сидящего юношу и едва сдержал усмешку.
"Вот ведь. Когда сидит тихо, выглядит вполне безобидно."
И всё же это был обнажённый, неуправляемый клинок.
Сюй Бэйцзинь снова вздохнул про себя и выкинул гостя из головы, переключившись на троих исполнителей заданий.
Те, к слову, из-за недавней вспышки Линь Циня заметно нервничали. Что, если этот монстр окончательно сорвётся с цепи?
Девушка с конским хвостом прекрасно понимала: пускай силы Линь Циня с лихвой хватит, чтобы раздавить этих жалких марионеток, но как он справится с их бесчисленной, накатывающей волнами ордой? Ей было любопытно на это взглянуть, но рисковать не хотелось — они ведь подобрались так близко к разгадке.
Стоило Линь Циню скрыться в книжной лавке, как девушка тихо обратилась к спутникам:
— Придётся поднажать. Босс, кажется, теряет терпение.
Спорщик промолчал, а вот Очкарик помрачнел. Он всей душой стремился выйти на истинную концовку и меньше всего хотел, чтобы взбесившийся Линь Цинь поломал им все планы.
Девушка с конским хвостом глубоко вдохнула и твердо произнесла:
— Так что, если у вас есть подходящие карты предметов — пускайте в ход, не экономьте.
Слова предназначались Очкарику. Спорщик и без того беспрекословно её слушался.
Очкарик секунду колебался, но всё же коротко кивнул.
Никто из них не стал раскрывать козыри. В Узкой башне базовую осторожность соблюдал каждый, особенно в том, что касалось карт предметов.
Ведь карту можно было запросто отнять.
И способ существовал предельно простой — мародёрство.
Пусть гибель исполнителя тут же перезапускала кошмар, между моментом смерти и откатом всегда оставался крошечный зазор в две-три секунды. Обладая должной реакцией или заранее всё рассчитав, в этот миг можно было успеть заняться мародерством и с огромной вероятностью присвоить чужую карту.
Совсем как в компьютерной игре: погиб исполнитель заданий — выпал лут.
Если после смерти тело никто не успевал обчистить, добро благополучно переходило в следующий виток кошмара. Но если к трупу приложили руку... что ж, оставалось лишь поздравить удачливого мародёра с полным кушем.
Более того, карты предметов оставались материальными и не привязывались к душе владельца. Их можно было не только сорвать с мертвеца, но и банально вытащить из кармана зазевавшегося путника.
В Узкой башне даже процветала особая каста — торговцы картами. Будучи одновременно скупщиками и ворами, они целенаправленно обчищали карманы живых или промышляли мародёрством в кошмарах, а по возвращении в башню сбывали награбленное.
На словах их презирал каждый первый, но втайне... кто хоть раз не заглядывал в каталоги этих барыг?
Из-за физической природы карт возникло и другое ремесло — портные. Эти мастера ловко вшивали в одежду тайные, незаметные карманы для безопасного хранения ценностей. Ходили, правда, слухи, будто портные нередко состояли в сговоре с торговцами: зашьёт такой умелец тайник, шепнёт наводку ворам, и те идут по следу клиента.
Поэтому исполнителям приходилось постоянно менять портных, делать фальшивые карманы или пришивать потайные заплатки собственноручно, путая следы, чтобы сбить воров с толку.
Так в Узкой башне сложился целый свод негласных правил.
Никто и никогда не брал с собой весь запас карт. Перед каждым погружением в кошмар исполнители заданий тщательно отбирали лишь самое необходимое, опасаясь потерять всё до нитки. Чтобы не привлекать лишнего внимания выпуклыми карманами, обычно брали не больше двух-трёх штук. Лишь те, кто панически боялся сгинуть навсегда или окончательно застрять в кошмаре, набивали одежду под завязку.
Ни при каких обстоятельствах не принято было расспрашивать о картах: взял ли с собой, сколько, какие именно — подобные темы находились под строжайшим табу.
Одежда, обувь и головные уборы чужаков также считались неприкосновенными. К ним запрещалось прикасаться без спроса, а после чьей-то гибели следовало немедленно отступить от тела, дожидаясь перезапуска. Всякого, кто нарушал этот обычай, немедленно клеймили торговцем картами.
Именно поэтому девушка с конским хвостом лишь прозрачно намекнула Очкарику: время поджимает, карты пора пускать в дело и перестать жадничать. Иначе босс озвереет раньше, чем они закончат.
В этот момент Линь Цинь пугал их куда сильнее, чем вся свора оживших кукол.
Очкарик намёк понял.
Придя к согласию, троица вновь повернулась к лавке кукол. Набрав в грудь воздуха, они решительно перешагнули порог и направились на второй этаж, прямиком к спальне У Шэня. Кукла девочки неторопливо ковыляла следом — расчищать путь снова выпало Спорщику.
Толкнув дверь, исполнители заданий заглянули внутрь и уставились на мужчину, лежавшего на боку.
В полумраке комнаты спящий тяжело и хрипло дышал, отравляя затхлый воздух, отчего у вошедших невольно перехватило дыхание. Боясь издать хоть звук, они бегло осмотрели спальню, но ничего подозрительного не заметили.
В конце концов все трое — вместе с Сюй Бэйцзинем и зрителями стрима — сосредоточили взгляды на лежащем к ним спиной мужчине, который безмятежно спал под тихий ровный гул собственного дыхания.
Исполнители переглянулись, но сделать первый шаг никто не решался.
В итоге Девушка с конским хвостом, одарив обоих мужчин испепеляющим взглядом, на негнущихся ногах осторожно двинулась вперёд.
Зрители в чате тем временем окончательно потеряли терпение:
«Стример, хорош тянуть, поверни камеру!»
«Давай уже, мы же смотрим от лица бога! Какого чёрта мы должны ждать этих тормозов?!»
«Быстрее, быстрее, хочу спойлеров!»
Сюй Бэйцзинь замялся, глядя на экран, где темнела неподвижная спина.
Это был его давний сосед, с которым он изредка перекидывался парой фраз при встрече. Даже внутри кошмара мужчина казался совершенно нормальным — убитый горем отец, оплакивающий пропавшую дочь.
Если навести камеру на него, ведь... ничего страшного не случится?
Чат взрывался требованиями показать лицо.
Сюй Бэйцзинь их оптимизма не разделял. За долгие годы он насмотрелся на хозяев кошмаров, окончательно потерявших рассудок, и те были несравнимо опаснее и страшнее прежнего У Шэня.
Однако, раз зрители настаивали, Сюй Бэйцзинь внутренне подобрался. Бросив короткий взгляд на притихшего в углу Линь Циня, он без лишних слов переключил обзор, направив объектив прямо на лицо У Шэня.
В следующее мгновение у Сюй Бэйцзиня, несмотря на всю выдержку, от ледяного ужаса сдавило грудь.
У Шэнь лежал с открытыми глазами!
Человек, который только что мирно дышал и казался глубоко спящим, всё это время неотрывно, в упор таращился в пустоту перед собой.
Словно почуяв направленный на него невидимый объектив стрима, он вдруг медленно растянул губы в беззвучной, чудовищной ухмылке.