Слова Шэнь Юньцзюя легли на сердца исполнителей тяжелой тенью.
Неужели этот лабиринт когда-то существовал на Земле? Но откуда бы ему там взяться? Зачем огромному, пестрящему слепящими пикселями и электронными вспышками лабиринту возникать на Земле?
Му Цзяши вгляделся в глубину лабиринта, чувствуя, как подступает тошнота и кружится голова. То ли пестрый облик конструкций так давил на разум, то ли сказывался липкий страх вкупе с недобрым предчувствием.
До него внезапно дошло: хоть они и ступили в кошмар Сюй Бэйцзиня, истина все еще ускользала от них.
Им стало известно о двух катастрофах — духовной и физической.
Но откуда породились эти катастрофы? И почему выжившие оказались заперты в Узкой башне?
Пока на эти вопросы не найдено ответов, Му Цзяши не обретет покоя.
Он обернулся и бросил взгляд на Сюй Бэйцзиня.
Загадочный хозяин книжной лавки оставался мертвенно-бледным и выглядел изможденным. Опустив взор, он слушал, как ему что-то тихо говорит Линь Цинь. Почувствовав на себе чужой взгляд, Сюй Бэйцзинь вскинул глаза — темные, бездонные и совершенно равнодушные.
В этот миг Му Цзяши сглотнул готовые сорваться с языка расспросы.
«Ладно, — подумал он. — Мы зашли слишком далеко, назад дороги нет».
Если Сюй Бэйцзинь и впрямь НЭ, то прямо сейчас он выступает на стороне человечества.
А если он не Главный разум, а обычный житель Узкой башни, коему не повезло стать обладателем столь извращенного кошмара...
Значит, он человек. И он точно так же мечтает вырваться из Башни.
Как ни крути, сейчас оставалось только довериться ему.
Му Цзяши не хотел в такой момент сеять сомнения среди остальных. Посему он лишь сдержанно улыбнулся Сюй Бэйцзиню, после чего окликнул спутников и увлек их за собой к зеву лабиринта.
Сюй Бэйцзинь и не подозревал, что Му Цзяши успел усомниться в нем. Впрочем, вспомни он, насколько сбивающей с толку может быть его внешность, он лишь устало и с досадой вздохнул бы. В глазах Му Цзяши он до сих пор оставался эдаким коварным злодеем.
Однако сейчас Сюй Бэйцзиня донимала совсем иная забота. Отвлеченный собственными мыслями, он даже не заметил странного выражения лица Му Цзяши.
А допекало его... чрезмерное ворчание Линь Циня.
Это «Яблочко» безумолчно шептало ему на ухо, то и дело требуя беречь себя и не изнурять организм, пригрозив: дескать, если с Сюй Бэйцзинем что-то случится, то и сам он жить не станет.
— Ладно-ладно, я понял, — поспешно закивал Сюй Бэйцзинь. — Но с одним условием: если со мной что-то произойдет, ты обязан жить.
Услышав первую половину фразы, Линь Цинь просиял, но вторая часть заставила его мгновенно помрачнеть.
Сюй Бэйцзинь недоуменно взглянул на него.
Линь Цинь запнулся, долго подбирал слова и наконец произнес с глубокой досадой:
— Я в тебе разочарован, Бэйцзинь.
Сюй Бэйцзинь замер от изумления.
— Я-то думал, ты разбираешься в любви лучше меня, — с искренним огорчением выдохнул Линь Цинь. — А ты...
Сюй Бэйцзинь молча сжал кулаки.
Парень продолжал гнуть свое: мол, если Сюй Бэйцзинь запрещает ему умереть след в след за ним, значит, не верит в глубину его чувств.
В голове Сюй Бэйцзиня мысленно всплыл гигантский вопросительный знак.
Смешав недоумение с усмешкой, он с минуту разглядывал юношу, после чего тихо произнес:
— Дело вовсе не в этом, Линь Цинь. Я просто хочу, чтобы ты жил.
— Но ты должен жить первым, — упрямо отрезал тот. — Я все еще рассчитываю бездельничать вместе с тобой в Башне.
Сюй Бэйцзинь уже собрался было возразить, но при слове «бездельничать» вся его серьезность рассыпалась в прах.
Как... Ну как этот парень умудряется сводить любой судьбоносный разговор к подобным глупостям?! Что вообще происходит в голове у этого «Яблочка»?!
Помолчав, Сюй Бэйцзинь тихо заверил:
— Я буду жить.
— Правда? — с подозрением переспросил Линь Цинь. — Мне кажется, ты совсем не бережешь себя.
— Вовсе нет...
Сюй Бэйцзинь сделал знак Линь Циню поддержать его и помог двинуться вслед за остальными исполнителями.
Линь Цинь хотел было воспротивиться, но, глянув на бледное лицо спутника, смирился.
— Просто... как бы тебе сказать, — вздохнул Сюй Бэйцзинь. — За столько лет я привык к подобному состоянию. Ничего со мной за пару минут не случится. Сейчас меня больше волнует, сумеем ли мы довести начатое до конца.
— У нас все получится.
— И я хочу... — Сюй Бэйцзинь запнулся, не зная, как точнее высказаться. — Чтобы победа досталась всем нам.
Линь Цинь на миг замешкался, а затем спросил:
— Значит, ты действительно не можешь уйти отсюда?
— Не знаю, — после паузы отозвался Сюй Бэйцзинь. — Это лишь мои догадки.
Линь Цинь заметно повеселел:
— Раз догадки, значит, шанс есть.
Сюй Бэйцзинь качнул головой и, порассуждав, добавил:
— А если я и впрямь навсегда прикован к этому месту...
— Я останусь с тобой.
— Линь Цинь...
— Послушай, — перебил его юноша. — Я твердо решил: я буду рядом. Все, о чем ты просил, я сделал. Позволь теперь и мне поступить по-своему.
«И откуда в нем эта софистика? — подумал Сюй Бэйцзинь. — Неужели это Яблочко с гнильцой? Снаружи спелое, а внутри хитрое?»
Он с подозрением посмотрел на Линь Циня, но встретил лишь чистый, откровенный взгляд.
«Ладно, — решил он. — Наверное, он и впрямь просто так думает».
Вслух же Сюй Бэйцзинь пообещал:
— Обсудим это, когда со всем разберемся.
Линь Циню не слишком понравился оттяг, но он решил не спорить. В конце концов, если он сам откажется уходить, Сюй Бэйцзинь насильно его из Башни не вытолкает.
В душе у юноши копошилось смутное предчувствие, подсказывавшее, что дело не только в преданности. Возможно, это как-то связано с его смутным прошлым и утраченной памятью. Что, если он и сам не способен покинуть Узкую башню?
Эта мысль, как ни странно, даже обрадовала его. Его мир всегда оставался до крайности тесен, и лишь Сюй Бэйцзиню удалось переступить его порог.
Так что перспектива навечно остаться в тишине и запустении Башни вдвоем с любимым его ничуть не пугала.
Вот только его Бэйцзинь вряд ли обрадуется такому исходу.
Линь Цинь знал, насколько Сюй Бэйцзинь ненавидел Узкую башню. Пусть тот всегда держался отстраненно и хладнокровно, отчего другим казалось, будто он неотделим от этого места, — это было иллюзией. Никто не рождается принадлежащим мрачным стенам. Сюй Бэйцзинь просто прожил здесь слишком долго и знал Башню лучше любого другого, вот и пропитался ее духом.
Но в глубине души он ее презирал.
Потому Линь Цинь пристально всматривался в профиль Сюй Бэйцзиня, размышляя: ничего, они еще поборются. Вдруг им обоим удастся вырваться?
Неуловимое, тонкое чувство проклюнулось в груди Линь Циня, погружая его в непривычное задумчивое состояние.
Он с удивлением прислушался к себе. Что это за ощущение? О чем он думает? Почему вдруг нахлынули эти странные переживания? Неужели пробуждается его прежняя личность?
Он накренил голову, пытаясь распутать клубок мыслей, но ничего не вышло. Взглянув на Сюй Бэйцзиня, погруженного в созерцание лабиринта, юноша все же решился заговорить:
— Бэйцзинь...
— Что такое? — отозвался тот, поворачивая голову.
Линь Цинь все еще колебался.
Сюй Бэйцзинь впервые видел его столь растерянным и снова спросил:
— Что произошло? Тебе плохо?
— Нет... — медленно проговорил юноша. — Но со мной явно происходит что-то странное.
Сюй Бэйцзинь опешил:
— Что именно?
— Кажется, ко мне возвращаются фрагменты прошлого.
Сюй Бэйцзинь замлел от неожиданности:
— Отчего?.. Что послужило толчком?
— Нет, это не полная память, а скорее смутное предчувствие, — поправил его Линь Цинь.
Высказавшись, он сразу почувствовал облегчение и вернулся к привычно-прямолинейному тону:
— Да пустяки, не бери в голову. Просто решил поделиться.
Он давно привык выкладывать Сюй Бэйцзиню все свои мысли.
Но... пустяки?!
Сюй Бэйцзинь уставился на него, не веря ушам. Убедившись, что юноша говорит совершенно искренне, он едва не лишился дара речи.
В этот миг он остро прочувствовал поговорку: «Евнух суетится больше императора». Впрочем, сравнивать себя или Линь Циня с евнухами он точно не собирался.
Просто от смены ролей мгновенно проснулась эмпатия.
Подозрительно прищурившись, Сюй Бэйцзинь подумал: «А не хитрит ли этот парень? Неужели он на такое способен?»
Но Линь Цинь смотрел на него с детской непосредственностью, сохраняя самое невинное выражение миловидного лица.
«Нет, не похоже, — решил Сюй Бэйцзинь. — Он и впрямь вспоминает прошлое?»
Но почему именно сейчас?
От этой мысли стало неуютно. Если память Линь Циня пробуждается именно здесь и в этот момент, не означает ли это, что его роль куда важнее, чем казалось изначально?
Прежде Сюй Бэйцзинь полагал, будто амнезия юноши — следствие какого-то психического расстройства или же плата за использование мощной карты предметов.
Причем ко второму варианту он склонялся сильнее: вдруг Линь Цинь обменял воспоминания на невероятную боевую мощь?
Впрочем, то были лишь догадки. Сам Линь Цинь никогда не переживал ни о потере памяти, ни о своей колоссальной силе. Это вряд ли походило на осознанную сделку.
Так или иначе, Сюй Бэйцзинь невольно закрывал глаза на странности Линь Циня, лишь изредка возвращаясь к ним мыслями...
И тут его словно обухом по голове ударило. Почему?! Почему он раз за разом игнорировал очевидные аномалии в поведении Линь Циня?!
Откуда в Узкой башне взяться человеку с такой запредельной силой? Ведь даже самые безумные из местных обитателей сохранили память о прежней жизни — никто не попадал сюда «чистым листом».
Почему же Линь Цинь стал исключением?
Сюй Бэйцзиня бросило в холодный пот. Лицо его, только-только начавшее обретать естественный цвет, вновь смертельно побледнело.
Ситуация становилась все сквернее: проблемы сыпались одна за другой, им предстоит преодолеть лабиринт, а тут еще...
Стоп. Снова! Он опять чуть не отмахнулся от вопроса о Линь Цине!
Эта странная аберрация внимания заставила Сюй Бэйцзиня окончательно убедиться: здесь не обошлось без вмешательства НЭ. Быть может... прошлое Линь Циня действительно уникально?
— Что с тобой? — обеспокоенно спросил юноша, касаясь его холодной щеки. — Почему ты опять так побледнел? Чем я могу помочь?
Он метался от беспокойства и досады: на Сюй Бэйцзиня злость вымещать нельзя, вот и приходилось глушить гнев в себе, отчего сам он выглядел хмурым и недовольным.
В этот момент группа как раз подошла к манящему зеву лабиринта.
Сюй Бэйцзинь на мгновение замер, проследил взглядом за идущими впереди исполнителями и повернулся к Линь Циню:
— Линь Цинь, ответь мне честно на один вопрос.
Заметив его предельно серьезный тон, юноша подтянулся:
— Спрашивай.
— Как ты сам думаешь, отчего ты потерял память и откуда у тебя эта невероятная сила?
Линь Цинь заметно растерялся:
— Что?.. Отчего?
— Почему ты ничего не помнишь? Почему обладаешь мощью, недоступной смертным?
— Не знаю, — озадаченно склонил голову юноша. — Не знаю. Сколько себя помню, так было всегда.
— И тебя это никогда не удивляло?
— А чему удивляться, если для меня это естественное состояние? — буркнул Линь Цинь, искренне не понимая подоплеки. — С чего вдруг такие расспросы?
— Неужели, слушая рассказы других людей о Земле, ты ничего не чувствуешь?
Линь Цинь ненадолго задумался и медленно качнул головой:
— Совершенно ничего.
В его внутреннем мире царила звенящая пустота.
Сюй Бэйцзинь всмотрелся в его глаза.
До него дошло: Линь Цинь... Линь Цинь лишен самосознания и идентичности человека.
Он может признавать других людей собратьями, но сам себя частью человеческого рода не считает.
Он усвоил кое-какие правила человеческого общества, умеет считывать чужие эмоции, но сам остается лишь сторонним наблюдателем, гостем, приспособившимся к чужим обычаям.
Да, Сюй Бэйцзинь сумел достучаться до его сердца, но их связь зародилась из нелепого, абсурдного недоразумения!
Линь Цинь по ошибке решил, будто влюблен в Сюй Бэйцзиня, и... действительно полюбил его. И кто теперь посмеет усомниться в искренности его чувств?
Никто. Даже сам Сюй Бэйцзинь не мог отрицать эту глубокую, всепоглощающую любовь.
Но вся странность заключалась именно в этой изначальной стерильности разума Линь Циня.
В самом начале он слепо верил всему, что ему говорили, и мгновенно примерял на себя любую предложенную роль.
Он был похож... словно...
Словно НПС в виртуальной игре.
Сюй Бэйцзинь замер, а затем выдохнул с трудом.
Наконец-то эта мысль оформилась в его сознании.
Кем бы ни был Линь Цинь, это никак не пошатнет его место в сердце Сюй Бэйцзиня. Этот взбалмошный парень стал неотъемлемой частью его жизни. Но Сюй Бэйцзиня все равно тревожило неведение относительно прошлого юноши.
Он считал это амнезией... но что, если у того никогда и не было никаких воспоминаний?
Что, если он родом не с Земли? Впрочем, Линь Цинь сам обмолвился о странном предчувствии...
В голове Сюй Бэйцзиня роились догадки одна мрачнее другой.
Он нахмурился, углубившись в тяжелые раздумья.
Линь Цинь протянул руку и ласково разгладил морщинку у него на лбу:
— Не забивай себе голову. Знай я, что ты так расстроишься, ни за что бы не обмолвился об этих ощущениях.
Сюй Бэйцзинь выгнул бровь.
Быть Линь Цинем — это особый талант.
Юноша пожал плечами:
— Ты ведь только что думал именно об этом.
— Ничего подобного.
— А вот и думал, — гордо заявил Линь Цинь. — Интуиция никогда не подводит.
Сюй Бэйцзинь опустил руки. Это «Яблочко» становится совершенно невыносимым.
Заметив его реакцию, Линь Цинь смягчил тон:
— Правда, Бэйцзинь, не переживай так.
Сюй Бэйцзинь воздержался от ответа и лишь произнес:
— Пойдем. Пора заходить в лабиринт.
* * *
Вход в лабиринт находился прямо перед ними.
Вблизи стены казались монументальными — высотой метров в пять, с двухэтажный дом. Маслянисто-скользкая поверхность электронных пикселей исключала любую возможность вскарабкаться по ней.
Соорудить «живую лестницу» еще можно было бы попытаться, но Цзя-и, заметив пристальные взгляды исполнителей на пестрые стены, сразу предостерег:
— Перелезть не выйдет. Наверху электрическая изгородь: стоит коснуться — и ударит током... А потом вся локация просто перезагрузится.
Исполнители запрокинули головы, но разглядеть что-либо на вершине не смогли.
Окружение мало напоминало земной пейзаж. Напротив, как и говорил Цзя-эр, пространство смахивало на затейливый внутренний мир душевнобольного.
Кругом простиралась непроглядная тьма, а сверху куполом нависал черный зеркальный свод, не пропускавший свет и лишь отражавший бесконечную чехарду цветных сполохов снизу.
От этой сюрреалистичной картины у людей быстро заломило в висках. Пришлось опустить глаза и переключить внимание на настил под ногами.
Пол тоже состоял из переливающихся цифровых блоков, отчего шаг казался шатким и неуверенным.
— Значит, единственный путь — пробираться вглубь? — поинтересовался Му Цзяши.
— Выходит, так, — отозвалась Фэй. — А внутри есть еще кто-то?
— Да, — подтвердил Цзя-и. — Ранее мы встречали нескольких человек. Они бродят в разных частях лабиринта, но все безумны до крайности, связать пару слов не могут. Хотя...
Он помешкал, переглянувшись с Цзя-эром.
Тот немного подумал и добавил:
— Мне показалось, они знают нечто важное об успевшем произойти на Земле. Просто мы тогда ничего не соображали и не смогли разобрать их бред.
— Ты помнишь, что именно они твердили? — тут же спросила Фэй.
— Ну... — Цзя-эр наморщил лоб. — Мысли путались. Они выкрикивали что-то вроде: «Они пришли!», «Спасите!», «Все пропало!». Кто именно «пришел» — так и не ясно.
— «Они пришли»?
Шэнь Юньцзюй и Е Лань одновременно ахнули.
— Что такое? — моментально отреагировал Му Цзяши. — Вы понимаете, о чем речь?
Е Лань вкратце пересказала их предыдущие находки и добавила:
— Складывается ощущение, будто эти вещи связаны... Но сначала нужно выяснить, кто или что эти «они»...
Му Цзяши угрюмо кивнул.
Он ненадолго задумался о том дизайн-документе игры и о ее связи с Узкой башней.
Но быстро отмахнулся от этих мыслей: какой смысл гадать? Сейчас истину не добыть. Чем больше копаешься в догадках, тем сильнее изнуряешь себя.
— При первом заходе главное — выжить, — подвел итог Му Цзяши. — Собирайте любую информацию и пробуйте говорить с выжившими.
Цзя-эр пояснил схему уже изученных ими проходов.
Лабиринт занимал колоссальную площадь: в прошлый раз они плутали по нему часа четыре или пять, но так и не нашли выхода. Возможно, из-за сложности маршрутов они просто кружили на одном небольшом пятачке.
Перед ними высились три развилки: налево, направо и прямо.
Отряд вновь разделился на три группы.
Едва последний человек шагнул под сень пиксельных сводов, вход за их спинами со скрежетом схлопнулся, словно пасть исполинского чудовища, проглотившего добычу и с удовлетворением замершего.
Исполнители невольно обернулись.
Перед стартом Цзя-эр дал наводку:
— Слева: если дойти до упора и повернуть направо, наткнетесь на безумца. Прямо — мы там никого не встречали. Справа: на втором перекрестке трижды повернуть налево — попадете в спиральную каморку, там тоже кто-то сидит.
Все кивнули, усвоив маршруты.
Одиннадцать человек распределились так:
Му Цзяши, Фэй, У Цзянь, Шэньпо
Они отправились по левой дороге.
Хэ Шуцзюнь, Е Лань, Шэнь Юньцзюй, Цзя-и
Выбрали правое направление.
Сюй Бэйцзинь, Линь Цинь, Цзя-эр
Двинулись прямо.
Цзя-эр покосился на парочку, пожевал губу, но промолчал, давая себе зарок держаться от этих двух влюбленных подальше.
Уточнив детали, они разошлись по коридорам.
Левая группа направилась прямо к указанному безумцу. Вскоре среди сполохов цифровых стен они обнаружили несчастного.
Впрочем, назвать его живым человеком язык не поворачивался.
Ему ампутировали обе руки и обе ноги. Обрубок тела лежал на полу, а остекленевшие глаза бессмысленно таращились вверх.
Он был абсолютно голым, вымазанным в грязи и нечистотах. Забившись в угловой тупик, бедолага без остановки бормотал что-то под нос.
Му Цзяши прислушался, но разобрать бессвязную речь не смог.
Фэй посмотрела на калеку и, не выдержав вида его страданий, отвела взгляд.
— Что здесь стряслось? — прошептала она. — За что его так?..
— Его пытали или... — запнулся У Цзянь. — Он сам сошел с ума?
— Кто знает... — донеслось в ответ.
Шэньпо вдруг втянула носом воздух и произнесла с безумным огоньком в глазах:
— Я чую... чую запах ненависти.
— Ненависти?
Фэй и У Цзянь переглянулись.
— Хочешь сказать, его искалечил кто-то из людей? — усомнился У Цзянь.
Они привыкли доверять чутью Гадалки, но Му Цзяши спешить с выводами не стал.
Он подошел ближе, пытаясь вслушаться в бессвязный шепот.
Калека не реагировал на гостей, продолжая повторять обрывки слов.
Наконец Му Цзяши неуверенно произнес:
— Кажется... он повторяет: «Мартышкин труд»?..