До того как Сюй Бэйцзинь оказался в этом кошмаре, Линь Цинь несколько дней подряд не появлялся в его книжной лавке.
Он лишь обронил, что должен уладить одно дело.
Какое именно? Линь Цинь предпочёл промолчать, хотя всё касалось исключительно Сюй Бэйцзиня.
Не так давно он уже предостерегал двух подручных Дин И: никакого любопытства к лавке Сюй Бэйцзиня, и передать этот ультиматум остальным исполнителям на нижнем этаже Узкой башни — особенно верхушке местных группировок. Поначалу события развивались в точности по его сценарию, но стоило слухам расползтись по этажам, как хрупкое равновесие пошатнулось.
Среди обитателей башни вновь нашлись те, у кого разгорелся аппетит к кошмару Сюй Бэйцзиня.
Ими двигали не столько отношения с Линь Цинем, сколько тот заманчивый факт, что этот житель башни ни разу не открывал свой кошмар. Сплетни о том, будто кошмар Сюй Бэйцзиня — и есть тот самый «Финальный кошмар», не утихали никогда; в это верили даже на верхних этажах. Однако за долгие годы хозяин лавки так ни разу и не погрузился в сон, и большинство с досадой отступилось.
И вот теперь они вознамерились повторить попытку.
До Линь Циня дошли эти вести. Несколько дней назад двое исполнителей из шайки Дин И, завершив её дела, собрались покинуть нижний этаж. Перед тем как шагнуть в очередной кошмар, они разыскали Линь Циня и выложили всё о смене настроений в башне. Помянув его прошлое предупреждение, они смекнули: юноша неравнодушен к книжнику — или как минимум дорожит им.
Желая выказать лояльность перед уходом, они предупредили Линь Циня, что на его близкого человека снова заглядываются сомнительные личности. Так Линь Цинь, привыкший к уединению, был вынужден ненадолго покинуть свой затворнический мир и оборвать чужие наглые взгляды. Ведь выслеживать Сюй Бэйцзиня означало выслеживать его самого.
Раздражение Линь Циня росло. Он ведь уже давал понятный отпор, особенно тем, кто давно осел на нижних этажах и пустил глубокие корни. Но заправилы вновь питали иллюзии: надеялись натравить сомневающихся исполнителей, вынудить Линь Циня отступиться и заставить Сюй Бэйцзиня открыть двери своего кошмара. Возможно, к низким уловкам они бы и не прибегли, но подогревать толпу со стороны — наверняка.
Однако их замысел раскрыли заранее, и Линь Цинь нанёс визиты без приглашения, устроив каждому персональную встряску. Ему было плевать, привлекал ли их сам кошмар или его связь с книжником. Любому, кто осмеливался косо взглянуть на Сюй Бэйцзиня, доставалось сполна. Помня об обещании, данном Сюй Бэйцзиню, пускать в ход кулаки он не стал — ограничился тем, что голыми руками крошил дубовые столы.
Потратив пару дней, Линь Цинь с удовлетворением отмечал, что интриганы предпочли вовремя умерить аппетиты. Они вынужденно признали, что собирались подогреть толпу, дабы та, как и несколько лет назад, живым щитом обступила книжную лавку.
— Но ведь ключи от кошмара у него, — с усмешкой фыркнул Линь Цинь, искренне не понимая логики этих глупцов. — Или вы надеялись выбить их силой?
Пока хозяин не заснёт добровольно, проход в его кошмар закрыт. Бессмысленно даже вырубать человека — система так не работает.
Собеседник, едва ли не склоняясь до земли, залепетал:
— Да-да, разумеется! Теперь-то мы осознали... До последнего слова осознали.
В глазах интригана мелькнула жадность вперемешку со страхом, но быстро угасла. Каждый знал: Линь Цинь неуправляем. А теперь у него, похоже, появился близкий человек... И взгляните, скольких он уже успел прижать ради Сюй Бэйцзиня! Стоит кому-то опять задеть этого жителя, и Линь Цинь в ярости превратит Узкую башню в собственную кровавую вотчину. Терять с трудом нажитое влияние никому не хотелось, так что лезть к этой парочке желающих поубавилось.
Однако перед уходом собеседник не удержался от доноса:
— Босс, открою вам секрет... Мы-то ладно, просто любопытствовали, понимая, что книжник не спит, и не стали бы тратить силы впустую. Но вот другие... Как бы вам сказать...
Он согнулся ещё ниже, лебезя:
— Те, кто прежде лишь предавался разврату да пьянству, вдруг надели маски прозревших. Кричат, будто рвутся на верхние этажи, мечтают вырваться из башни. И кто-то объединил эту сбродную ораву! Говорят, они нацелились именно на кошмар вашего... м-м, друга. Не стоит ли прижать их, а?
Линь Цинь одарил его тяжёлым взглядом:
— Ты просто не хочешь, чтобы они объединялись? Или вообще желаешь их стереть?
Тот мгновенно покрылся холодным потом и замялся, не зная, что соврать. Естественно, он жаждал сокрушить этот союз! Ему выгодно, чтобы сброд продолжал топить безысходность в вине — на таких опустошённых глупцах держался весь его торгово-бытовой бизнес.
— Не держи меня за дурака, которым можно крутить как вздумается, — отрезал Линь Цинь.
Собеседник поперхнулся словами.
Линь Цинь ненадолго замер, вспоминая недавний разговор с Сюй Бэйцзинем. Если бы книжник не просил его не размахивать кулаками по чужой указке, он бы уже летел крушить новоявленный союз «прозревших». Но слова Сюй Бэйцзиня возымели силу.
«До чего же люди сложные существа», — мысленно ворчал Линь Цинь.
Проверять правдивость слов доносчика юноша не стал — мало ли, наговаривает. Однако слух о визите «бешеной собаки» уже пополз по этажам, заставив лидеров сброда перепугаться. Вскоре Линь Цинь получил приглашение на разговор. Местом встречи назначили заброшенную квартиру, куда он сейчас и вошёл.
К его удивлению, предводительницей союза оказалась Цзян Шуанмэй, с которой он совсем недавно пересекался в одном из кошмаров.
«Неужели эта женщина сплотила вокруг себя всю местную шваль?..»
Едва Линь Цинь переступил порог, Цзян Шуанмэй, не дав ему вымолвить и слова, глубоко вздохнула и выпалила:
— Босс Линь, мы собрались, чтобы расставить точки над «i». Мы знаем, что вы неравнодушны к Сюй Бэйцзиню...
Эти слова обухом ударили Линь Циня по голове.
Он собирался выслушать её с ленивым одолжением, но тут опешил и застыл.
Что?!
Он... влюблён в Сюй Бэйцзиня?
А почему сам-то не в курсе?!
Линь Цинь воззрился на женщину, как на умалишённую:
— С чего ты взяла, будто мне нравится Сюй Бэйцзинь?
Осознав, как двусмысленно это прозвучало, он спешно попытался поправиться:
— Я имею в виду...
Посчитав замешательство за признание, Цзян Шуанмэй облегчённо перевела дух:
— Мы всё поняли! Мы знаем, как вам дорог хозяин книжной лавки, так что обещаем: никто из нас к нему и близко не подойдёт. Выслеживать вас мы тоже не станем, честное слово!
Линь Цинь лишился дара речи.
Требование-то совпадало с его намерениями, но логика... откуда здесь вообще взялась любовь?!
— Постой, — нахмурился юноша. — Я спрашиваю: с чего ты вообще это взяла? Где ты подобную чушь выкопала?
Слова опять прозвучали так, будто он оправдывается, пытаясь скрыть очевидное, что окончательно сбило его с толку.
Цзян Шуанмэй на мгновение замялась, а потом её осенило.
Ну конечно! Босс Линь влюблён тайком! Он думал, никто ничего не замечает, а когда его раскусили, просто смутился!
«Да вы же практически на каждом углу об этом трубите! — мысленно ухмыльнулась она. — Переполошили весь нижний этаж с предупреждениями, а теперь корчите из себя невинность?»
Впрочем, вслух сказать такое она не дерзнула. Напустив на себя подобострастный вид, Цзян Шуанмэй выложила свою версию событий. Она утаила историю с «Маской дьявола» и мускулистым крепышом, скомпоновав увиденное со слухами.
Источники были искажены, но сами поступки... Поступки Линь Цинь совершал лично, и тут спорить было не с чем!
Слушая её, Линь Цинь почувствовал, как земля уходит из-под ног.
Сам приносит напитки... Выведывает его вкусы... Без спроса врывается в чужие будни... Боится вызвать его гнев или отвращение... Просиживает в лавке целыми днями, испытывая невольный трепет и радость от каждой встречи...
Неужели... это и есть любовь?
Юноша погрузился в молчание.
Симпатия, привязанность, романтические чувства — для его примитивно устроенного мира всё это казалось слишком сложным и запутанным. В Узкой башне человеческие отношения обычно выглядели цинично и просто, и Линь Цинь никогда не забивал себе голову подобным мусором. Он не задумывался, способен ли вообще кого-то полюбить — так же, как не жалел об утраченном прошлом и не стремился вернуть память.
Для него существовало только «здесь и сейчас».
А что же Сюй Бэйцзинь?..
Сюй Бэйцзинь принёс с собой нечто иное. Единственный луч света в его беспросветной, похожей на бездну жизни. Свет озарил его мир, но первой реакцией Линь Циня стали досада, недоумение и глухое раздражение. Встретив этот яркий блик, он почувствовал непреодолимое желание уничтожить его — точно так же, как перфекционист не может спокойно смотреть на криво висящую картину.
На самом деле за постоянным стремлением ввязаться в драку скрывался глубинный страх. Линь Цинь попросту не знал иного способа заставить этот свет исчезнуть. Он боялся. Таинственный книжник нёс в себе нечто такое, что способно было перевернуть его жизнь, перекроить саму душу.
И потому Линь Цинь так яростно напрашивался на поединок.
Но когда всё изменилось?
С той минуты, как он узнал о любви книжника к напиткам? Когда сам принёс ему баночку? Или когда впервые переступил порог его лавки, бесцеремонно вторгнувшись в чужое одинокое и размеренное существование?
С тех пор Сюй Бэйцзинь стал частью его собственных дней.
Какими были будни Линь Циня прежде?
Да пожалуй, ещё более унылыми, чем у Сюй Бэйцзиня. В четырёх стенах башни он бил баклуши часами напролёт. Твердил, будто кошмары его не интересуют, но без них в этом месте и вовсе нечем было заняться. От такой беспросветной тоски он и срывался порой, метался безумным псом, готовым загрызть любого.
Но стоит Сюй Бэйцзиню оказаться рядом, как от былого свирепого нрава не остаётся и следа. Единственный раз, когда он по собственной воле быстро закрыл кошмар, был продиктован лишь одним импульсом — поскорее навестить книжника.
Так неужели это любовь?
Линь Цинь терялся в догадках. Он мчался по пустым коридорам собственного разума, но так и не находил разумных объяснений. И тогда решил сопоставить факты по списку Цзян Шуанмэй.
Подарки и расспросы про вкусы? Да он просто искал подход, чтобы уломать Сюй Бэйцзиня на поединок!
Вторжение в чужую жизнь? По той же причине.
Страх вызвать недовольство? Опять же — чтобы тот не отказался от драки!
Радость при встрече? Предвкушение долгожданного боя!
Долгое присутствие рядом...
На этом пункте стройная цепочка аргументов оборвалась.
Мысли завязались в узел. Он вновь и вновь прокручивал в голове последнюю фразу.
Зачем он приходит в лавку? Допустим, принёс подарок — а зачем торчать там с утра до позднего вечера?
Линь Цинь долго ломал голову, пока натянутое молчание не заставило Цзян Шуанмэй нервно сглотнуть. И тут его озарило: находясь подле Сюй Бэйцзиня, он впервые не чувствовал всепоглощающей скуки.
Значит... это и есть любовь?
Он действительно не знал.
В мире существовало множество вещей, недоступных его пониманию. Нечеловеческая сила позволяла творить всё, что вздумается, и не забивать голову сложностями. Но рядом с Сюй Бэйцзинем эта ультимативная сила теряла всякую ценность.
Отмахнуться от вопроса не получалось — придётся докопаться до сути.
Линь Цинь встряхнулся, вскинул голову и холодно бросил замершей перед ним женщине:
— Я тебя понял.
Поколебавшись мгновение, он решил поставить жирную точку:
— Как бы то ни было, не смейте лезть в его жизнь. И в его кошмар тоже. Если он не пускает посторонних, значит, на то есть причины.
Он вознамерился покончить с этим разговором и сразу отправиться к Сюй Бэйцзиню, чтобы выяснить всё лично. Откровенничать с исполнителями он не собирался — верить тут никому нельзя. К тому же эти идиоты всё равно всё исказили.
Любит он Сюй Бэйцзиня или нет — вопрос открытый. Но в одном юноша был уверен абсолютно: оберегать покой книжника он продолжит при любом раскладе.
Он обещал это Сюй Бэйцзиню, да и сам желал того же. Если он не способен решить такую мелочь, то с какой стати тот согласится с ним драться? Подавлять помехи он готов и ради поединка, а уж если это любовь — и подавно.
В незамысловатых мозгах Линь Циня царила железная логика: «Кто позволил вам трогать то, что принадлежит мне?!»
Точной оценки своим чувствам он ещё не дал, но задрать планку статуса решил заранее!
Линь Цинь разрубил гордиев узел с молниеносной быстротой и удалился, оставив Цзян Шуанмэй в полном оцепенении. Лишь спустя долгое время она тихо хмыкнула и прошептала себе под нос:
— Надо же... И у бешеной собаки появился хозяин...
А вот она свою единственную спутницу — старшую сестру — потеряла навсегда.
За последние дни она не раз возвращалась в тот кошмар, надеясь отыскать Цзян Шуанцзы. Но сколько бы ни переступала порог, сестры нигде не было, а голос в лифте снова стал мужским.
Шуанмэй понимала: либо сестра переродилась в какой-то другой бытовой прибор, либо...
Как бы там ни было, шанс спасти Цзян Шуанцзы был упущен навеки.
И едва эта мысль оформилась в её сознании, дикая, выжигающая душу скорбь накрыла её с головой.
* * *
Выйдя на улицу, Линь Цинь помедлил и направился к книжной лавке.
Поскольку последнее время он дневал и ночевал у книжника, Сюй Бэйцзинь сделал исключение и даровал ему право пользоваться телепортом напрямую в лавку. То есть Линь Цинь мог беспрепятственно входить и выходить — разумеется, когда хозяин был дома.
Сюй Бэйцзинь сперва находил это странным, но потом рассудил: парень приходит читать книги, так какая разница? Лавка открыта для посетителей. И успокоился.
Вот только он и подумать не мог, что этим вечером, пока сам он отбывает в кошмаре, Линь Цинь снова заявится к нему.
Зная, что хозяин обычно не спит, юноша толкнул дверь без стука. Однако, увидав мужчину, неподвижно застывшего в кресле с закрытыми глазами, озадаченно замер.
Заснул?..
И лишь секундой позже до него дошло: житель Узкой башни отправился в чужой кошмар.
На сердце у Линь Циня скребнули кошки.
Точно такое же глухое раздражение он испытывал, когда застал в лавке Му Цзяши. Возникало стойкое ощущение, будто Сюй Бэйцзиня пытаются у него умыкнуть.
Впрочем, роли жителей башни в чужих кошмарах распределялись хаотично — исключительно по прихоти Главного разума. Так что, как бы Линь Цинь ни злился, ему оставалось лишь усесться напротив и мрачно вонзить взгляд в лицо Сюй Бэйцзиня, дожидаясь окончания акта.
А в это время в кошмаре Сюй Бэйцзиня внезапно обдало морозом.
Ему и в страшном сне не могло присниться, что в его собственном доме уселось «Плохое яблочко» и гипнотизирует его немигающим взором. Для книжника подобный расклад стал бы истинным кошмаром наяву.
Хотя прямо сейчас он и так находился внутри чужого сна.
После оглашения приговора обязанности Сюй Бэйцзиня фактически завершились — Главный разум не дал никаких новых указаний. Но свобода массовки условна: максимум можно выбрать позу поудобнее, если играешь труп. Впрочем, благодаря системе трансляций и возможности ускользать от взоров исполнителей, Сюй Бэйцзинь располагал куда большей свободой.
Он колебался между двумя вариантами: посмотреть трансляцию с действиями исполнителей или отправиться дальше изучать парк аттракционов. Но тут к нему подкатил Дай У на своей коляске и с цоканьем пробормотал:
— Впервые вижу столь неуёмного исполнителя.
Сюй Бэйцзинь свернул мысли и удивился:
— Ты про этот кошмар?
— Ага, — подтвердил Дай У. — Последнее время этот кошмар открывается один за другим. Я уже который день подряд сюда попадаю.
«Который день подряд?..» — Сюй Бэйцзинь застыл.
Почти полтора десятка дней он сам вообще не переступал порог кошмаров, да и в этой конкретной локации очутился впервые. Он-то полагал, будто данный инстанс нов или предельно редок на нижнем этаже. Второе случалось нередко: стоит актёру уйти на верхние уровни, как на его место назначают новичка.
Но, судя по словам Дай У, этот кошмар существовал давно.
Сюй Бэйцзинь нахмурился. Почему же Главный разум ни разу не привлекал его сюда прежде?
Не догадываясь о сомнениях собеседника, Дай У продолжал делиться наблюдениями:
— Вообще в башне нынче неспокойно. Прямо как пару лет назад... Помнишь, какая кутерьма тогда стояла?
Губы Сюй Бэйцзиня искривились в сухой, лишённой эмоций ухмылке.
Ещё бы ему не помнить. За тем весельем последовала долгая, беспросветная тишина. И вот угли снова раздувают?
Книжник не сразу связал слухи со своим кошмаром, вспомнив скорее слова Му Цзяши про человека, якобы вырвавшегося из Узкой башни. Если так, то нынешняя суматоха имеет под собой почву.
Дай У тем временем лукаво ухмыльнулся:
— Приятель, а ты в курсе, как исполнители прозвали этот инстанс?
— Как? — сдержанно переспросил Сюй Бэйцзинь.
— «Финальный кошмар».
Дай У выделил каждое слово, не сводя глаз с лица книжника.
Как он и ожидал, при этих словах лицо Сюй Бэйцзиня мгновенно изменилось.
Юноша в инвалидном кресле довольнёхонько расплылся в улыбке и понизил голос:
— Скажи-ка мне по дружбе, раз уж я с тобой так откровенен... Ты ведь знаешь, что такое «Финальный кошмар»?
Сюй Бэйцзинь помолчал, затем глухо ответил:
— Поверь, тебе лучше этого не знать.
В его голосе проскользнула мрачная, беспросветная тоска.
Дай У осёкся:
— Значит... ты правда в курсе? — Он ошарашенно уставился на собеседника, а потом припомнил старый слух и изменился в лице. — Погоди-ка, брат... Это что, твой кошмар, что ли?!
— Нет, — Сюй Бэйцзинь медленно выдохнул. Взяв себя в руки, он даже слегка улыбнулся: — С чего вдруг все решили, будто в моём кошмаре кроется какая-то великая тайна?
Дай У лишился дара речи.
Он подумал: «Если твой кошмар — не Финальный, то какого черта ты никому не даёшь в него войти?! Естественно, подобное поведение вызовет подозрения у любого!»
Дай У впился пристальным взглядом в давнего знакомого. Какую же тайну скрывает этот человек?
Разговор зашёл в тупик.
А на другом конце парка в тупик зашли и сами исполнители.
Му Цзяши нахмурился, не отрывая глаз от чистого листа бумаги.
Совсем недавно У Цзянь вместе с Лысым и Татуированным отыскали в парке аттракционов бумагу и письменные принадлежности. Четвёрка двигалась вслед за Фэй, Коллекционером и группой выживших, попутно пытаясь структурировать на бумаге имеющиеся улики.
Татуированный хотел было что-то вставить, но, глянув на безучастную физиономию Лысого, проглотил слова.
Му Цзяши вывел на листе несколько иероглифов.
И вдруг перед глазами всё поплыло. В следующее мгновение чётко написанные слова на бумаге на глазах превратились в хаотичный, бессмысленный набор кракозябр!