Какая связь требуется игре с внешним миром?
Сюй Бэйцзинь не был профессиональным разработчиком. К тому же виртуальные развлечения этой эпохи разительно отличались от тех, что существовали когда-то на Земле.
Судя по сведениям, полученным от НЭ, создание виртуальных миров в этом веке почти полностью перепоручили Главному разуму. Разработчики, художники и дизайнеры игровых компаний выполняли лишь руководящие и организаторские функции.
Иными словами, раз основная нагрузка легла на ИИ, то и ключевые точки связи игры со внешним миром находились в распоряжении Главного разума.
Порт обновления означал прямую власть компании над игровым процессом и его администрированием.
А со стороны игроков связи ограничивались двумя точками — портами входа и выхода.
У самого Сюй Бэйцзиня оставался ещё один канал — порт трансляций. Он подумал, что его тоже следует считать полноценным портом — каналом связи игры с внешним миром, о котором он так долго не задумывался... Впрочем, этот канал был второстепенным, вспомогательным.
По сути, он являлся лишь ответвлением от порта управления Главного разума, а не самостоятельным узлом.
«Значит, порт управления НЭ... — Сюй Бэйцзинь уставился на мерцающую панель перед собой. — Неужели это действительно она?»
НЭ передал ему свои полномочия. Однако права внутри игры вовсе не означали доступ к внешним каналам связи.
Иными словами, нужный порт всё ещё оставался у НЭ на самом верхнем этаже Узкой башни, а не в этой панели управления, которую Сюй Бэйцзинь унёс с собой.
Сюй Бэйцзинь погрузился в тяжкие раздумья.
Линь Цинь, подперев подбородок ладонью, молча наблюдал за ним, терпеливо дожидаясь выводов.
В этот миг разумом Сюй Бэйцзиня овладело крайнее замешательство. Его терзал неразрешимый, тревожный вопрос: неужели, если НЭ отказался встать на сторону человечества, у них действительно нет ни единого шанса вырваться из Узкой башни?
Теоретически всё должно быть не так беспросветно.
По логике Сюй Бэйцзиня, эти люди попали сюда в качестве игроков. Они не могли выйти из системы лишь потому, что НЭ заблокировал порт выхода.
Если бы НЭ хотя бы ненадолго погрузился в спячку или столкнулся со сбоем, игроки смогли бы покинуть игру.
Порт управления вместе с портом выхода теоретически позволял вернуть людей в реальный мир.
Впрочем, прямой выход сам по себе мало что давал. Внешний мир находился под жёстким контролем расы фиека, и без поддержки извне избавление превратилось бы в ловушку.
Именно поэтому Сюй Бэйцзинь вышел через Оулая на расу милтон.
Однако для осуществления плана требовался безупречно выбранный момент.
Милтонцы и фиеканцы враждовали давно, и у милтонцев тоже имелись соплеменники, попавшие в плен к фиека.
Поэтому раса милтон с готовностью согласилась использовать предоставленную Сюй Бэйцзинем возможность, чтобы вызволить своих и заодно спасти людей.
Вся суть кролась в этом самом «удобном случае».
За долгие века противостояния ни милтонцы, ни фиеканцы не смогли захватить цитадели друг друга. Слишком специфичной была их форма жизни — особенно у фиека.
Фиеканцы существовали внутри самой сети. Большинство подконтрольных им планет лишь питали сеть энергией, а на остальных ютились вассальные расы.
Как в таком случае милтонцы могли атаковать цифровую цитадель фиека?
Задача казалась невыполнимой: виртуальная война двух равных соперников, где ни один не способен пробить защитный барьер другого.
Идеей Сюй Бэйцзиня был удар изнутри. Он намеревался использовать несколько портов данных игры «Побег к жизни» и полномочия НЭ, чтобы пробить систему фиека изнутри — или хотя бы погрузить её в хаос.
Но сейчас они застопорились на самом главном шаге — порте данных.
Ему требовалось достаточной ширины подключение, чтобы атака сработала. Эти порты послужат тайными лазейками прямо в сердце сети фиека, а личина НЭ гарантирует, что враг ничего не заподозрит.
НЭ для системы фиека — доверенный, легитимный элемент, идеальный «троянский конь», которого Сюй Бэйцзинь рассчитывал использовать.
И вот теперь Сюй Бэйцзиню не хватало важнейшего, ключевого порта.
Он вгляделся в слабо светящуюся панель управления.
— Нет, — с убеждённостью выдохнул он. — Это не он... Не может им быть. НЭ ни за что не отдал бы нам порт управления так просто. Он отлично понимал, к чему я клоню. Когда я просил о помощи Оулая, НЭ не стал мешать. Я решил, будто он сменил позицию, но... нет, исключено. Он знал мой замысел... но его алгоритмы посчитали этот план заведомо обречённым на провал, и потому он и пальцем не пошевелил. Вот каков результат вычислений его программы... — сбивчиво шептал Сюй Бэйцзинь.
Заметив в его лице острую тревогу и взвинченность, Линь Цинь тихо спросил:
— Бэйцзинь, что случилось?
Сюй Бэйцзинь на мгновение замер, глядя на Линь Циня, а затем проговорил:
— Похоже, мне всё-таки придётся подняться на верхушку Узкой башни. Найти НЭ... и вырвать у него порт управления этой игрой.
— Вырвать? — Линь Цинь удивлённо качнул головой. — Но... ты ведь сам говорил, что ты и есть НЭ?
Сюй Бэйцзинь действительно рассказывал ему о своей сути в этой игре и обо всём, что произошло в прошлом.
Он и сам не мог чётко провести грань между собой и НЭ.
Сюй Бэйцзинь, НЭ, Сэ — когда-то все трое слились в единое целое.
И пусть затем НЭ одержал верх и исторг Сюй Бэйцзиня прочь...
В какой-то миг Сюй Бэйцзинь был Главным разумом. Именно тогда он получил доступ к океану информации, именно этот опыт теперь подталкивал его спасти человеческих сородичей.
Сюй Бэйцзинь обомлел.
— Верно... Я ведь был НЭ... — вырвалось у него.
Голос резко оборвался.
Он был НЭ... Нет, он и сейчас — НЭ.
Две стороны одной медали: ледяной расчёт искусственного интеллекта и человеческие чувства.
У Сюй Бэйцзиня не было прав НЭ, не было его порта управления, но системная суть оставалась прежней.
Его статус в игре был именно таким. Ни одна строчка кода не смогла бы этого опровергнуть.
А значит... если существует способ передать ему права и порт управления НЭ?..
В этой игре, в этом финальном кошмаре, в самом проекте, разработанном их соплеменниками... заложена спасительная лазейка!
Потому что в основе этого искусственного интеллекта лежит человеческий мозг.
Сюй Бэйцзинь внезапно задрожал от озарения.
Линь Цинь с тревогой вгляделся в его изменившееся лицо.
— Я понял! — выкрикнул Сюй Бэйцзинь.
Он подался вперёд, пылко обнял Линь Циня и горячо прижался губами к щеке и губам своего милого Яблочка.
— Яблочко, ты просто гений!
Линь Цинь недоумённо моргнул, озадаченно глядя на Сюй Бэйцзиня и втайне опасаясь, не тронулся ли тот умом.
Сюй Бэйцзинь прижался к нему крепче, чувствуя, как волнение утихает, уступая место холодной уверенности.
Линь Цинь ощутил от него живое тепло и дыхание, и в его душе вспыхнуло невольное трепетное желание.
Но Сюй Бэйцзинь, совершенно не замечая романтического порыва, с воодушевлением произнёс:
— Мы спасены, Яблочко! Теперь всё зависит от того, как они действуют там, в финальном кошмаре.
Линь Цинь:
* * *
Сжав зубы, он подумал: «Ну да, конечно... Ждём действий от этой кучки идиотов».
* * *
Вопреки ожиданиям Му Цзяши и его спутников, когда они постучали в третью операционную, изнутри хрипло донеслось:
— Войдите.
В третьей операционной кто-то был!
Спину Му Цзяши мгновенно обдало ледяным потом.
Шэнь Юньцзюй понизил голос до шёпота:
— Думаешь, он слышал наш разговор?
Му Цзяши на секунду задумался, затем ответил:
— Меня больше интересует другое: этот человек — прописанный персонаж или... живой игрок?
— Я уже сам не разберу, сколько в этой игре настоящих НПС, — пробормотал Шэнь Юньцзюй. — Да и есть ли они вообще.
Му Цзяши покосился на спутника. В стенах этой больницы Шэнь Юньцзюй стал заметно откровеннее и разговорчивее.
Быть может, именно так он и вёл себя когда-то на Земле? Узкая башня меняла каждого... Му Цзяши, по крайней мере, перекроила до основания.
Вздохнув, он отбросил лишние мысли — времени на рефлексию не оставалось. Му Цзяши толкнул дверь третьей операционной.
Комната мало напоминала операционный блок, хоть и сохранила прежнее название.
Помещение переоборудовали под подобие рабочего кабинета, хотя в глубине всё же оставался огороженный стеклянной перегородкой уголок.
Му Цзяши бросил туда беглый взгляд и подумал, что убранство до боли напоминает палату интенсивной терапии.
И там действительно кто-то лежал.
Прежде чем Му Цзяши успел рассмотреть детали, находившийся в кабинете мужчина обратился к ним:
— Добрый день. Вы что-то хотели?
Му Цзяши перевёл на него взгляд.
Перед ними сидел молодой человек лет двадцати пяти. Первое, что бросалось в глаза и въедалось в память — болезненная, пугающая истощённость и смертельная усталость.
Он выглядел до того измождённым, словно вот-вот упадёт в обморок.
Перед ним стояло устройство, похожее на компьютер. Пальцы мужчины замерли на клавиатуре.
Рядом покоился полусферический прозрачный стеклянный сосуд, перевёрнутый вверх дном.
Му Цзяши перевёл взгляд с хозяина кабинета на человека за стеклянной перегородкой.
Мужчина, кажется, понял причину их визита и тихо проговорил:
— Простите за нескромный вид... Там мой брат-близнец. Он тяжело болен. Я услышал, что здесь осталось медицинское оборудование, и привёз его сюда.
Он устало откинулся на спинку кресла и потёр глаза. Му Цзяши заметил, что его белки сплошь покрыты кровавой сеткой сосудов. Мужчина с явным дискомфортом размял кисть руки.
Затем спросил:
— Вы врачи из этой клиники?
— Мы лишь слышали о том, чем вы занимаетесь, — в голове Му Цзяши возникла безумная догадка. — Вы ведь пишете программу для искусственного интеллекта, верно?
Мужчина явно опешил. Помолчав в замешательстве, он негромко произнёс:
— Да. Это тема моей докторской диссертации... Но откуда вам известно? Ах... хотя постойте.
Его голос звучал медленно, глухо и сухо — казалось, истощённый мозг еле справляется с речью.
— Помню... Кто-то уже приходил ко мне. Говорили, будто мой ИИ можно применить для какого-то важного дела... Но я не вижу в этом смысла. В мире царит хаос, да и проект я ещё не завершил. Мне нужно ухаживать за братом, некогда отвлекаться на чужие проблемы... Поверьте, я не бессердечный, я тоже хочу, чтобы люди выжили. Но мой брат умирает.
Он устремил взгляд в сторону палаты.
Трое исполнителей переглянулись и разом посмотрели туда же.
На койке лежал человек, ликом точь-в-точь похожий на их собеседника. От него веяло такой же изнуряющей, тленной печатью угасания. Как и сказал младший брат, он был на грани смерти.
Му Цзяши понял, что разговор затянется, но, к счастью, они вышли на нужного человека.
— Как ваше имя? — спросил Му Цзяши.
— Лян Синъи, — ответил мужчина. — А брата зовут Лян Чжии. Чжи-ин хэ-и — единство знания и действия.
— Хорошее имя, — сухо отозвался Му Цзяши и сразу перешёл к делу: — И давно вы здесь находитесь?
— Сколько... Я потерял счёт времени. Месяц или два, наверное.
Му Цзяши едва заметно приподнял бровь.
Месяц или два.
В финальном кошмаре время текло иначе. Они сами всего за пару часов перескочили от эпохи стремительно распространяющегося безумия к моменту Схождения небесного огня.
Иными словами, Лян Синъи с высокой вероятностью являлся редчайшим истинным НПС этого мира.
В «Побеге к жизни» настоящие НПС встречались крайне редко. Пассивные прохожие в некоторых кошмарах выглядели статистами, но на деле могли оказаться актёрами, отбывающими роль.
Прежде исполнители не знали об актёрах и лишь строили догадки.
Кстати... не была ли эта вражда между исполнителями и актёрами задумкой какого-нибудь безумного геймдизайнера? Зачем вообще понадобилось делить игроков на два лагеря?
Неужели ради того, чтобы загнать в игру как можно больше живых людей?
Свести к минимуму число НПС, высвободив место для человеческих разумов?
Но какой в этом смысл?
Му Цзяши поймал себя на том, что мысли уходят в сторону, и волевым усилием вернулся к реальности. Глядя на Лян Синъи, он понимал: спешить с выводами нельзя.
Что, если Лян Синъи — просто заблудший игрок, окончательно потерявший разум в этом кошмаре?
Впрочем, будь он НПС или человеком, для их цели это уже не имело ключевого значения.
Пока Му Цзяши хранил молчание, Шэнь Юньцзюй взял инициативу на себя и задал следующий вопрос:
— И как вам удаётся здесь выживать?
— Брату не нужны припасы, — откровенно признался Лян Синъи. — Так что оставшихся в больнице медикаментов ему вполне хватает. А я... каждое утро я выхожу на час, чтобы найти еду и вещи первой необходимости, а потом возвращаюсь. Помимо ухода за братом и поисков припасов, я в основном дорабатываю диссертацию... Хотя в нынешнем положении вряд ли мне светит докторская степень, но... Но это хоть какое-то дело. Я должен чем-то себя занять. Иначе мысли о том, что происходит снаружи и есть ли у человечества шанс, просто сведут с ума.
Голос Лян Синъи окончательно осел и сорвался на хрип. Он неловко теребил пальцы, выглядя скованным и чудаковатым.
Му Цзяши слушал его с нескрываемым вниманием.
— И такая жизнь не кажется вам беспросветной рутиной?
— Нет, нисколько. Я серьёзно. Хотя здесь только мы с братом... Конечно, бывает одиноко, и я очень рад встрече с вами — приятно хоть с кем-то перекинуться парой слов. Но... тоски я не чувствую. Брат всегда называл меня упёртым дураком, и он прав. Я действительно... всегда живу в своём собственном замкнутом мире. А что до брата... Родители умерли рано, так что заботился о нас он. Я-то книжный червь, не умею общаться с людьми, выстраивать отношения, а вот брат — совсем другое дело. Он бросил учёбу и пошёл работать, чтобы оплатить моё образование. Позже я стал получать стипендии, выигрывал конкурсы, нашёл отличного научного руководителя... Наша жизнь постепенно наладилась. И тут брат слёг. Я как раз готовил диссертацию, когда из больницы позвонили и сказали, что он без сознания. Нашли на обочине, прохожие вызвали скорую. Это произошло в тот самый день, когда безумие охватило город.
Лян Синъи запнулся, словно само слово «безумие» пробудило в нём тяжёлые воспоминания, и ненадолго умолк.
Воспользовавшись паузой, Му Цзяши переглянулся со спутниками и уловил в их глазах то же сомнение, что терзало его самого.
Их настораживали не слова Лян Синъи, а он сам.
Он выглядел абсолютно адекватным, разве что измождённым до предела. Казалось, эта усталость — лишь следствие физического истощения.
Разум его казался ясным и логичным.
Но так ли это на самом деле?
Оставим вопрос, почему он притащил брата именно в психиатрическую клинику. Один лишь прозрачный стеклянный сосуд, лежащий рядом с его компьютером, внушал Му Цзяши дурные предчувствия.
Лян Синъи утверждал, что они с братом — единственная опора друг для друга. И сейчас он разрабатывает искусственный интеллект, причём кто-то уже предлагал использовать эту разработку во благо человечества.
Слишком уж это напоминало историю создания ИИ Узкой башни.
Действительно ли Лян Синъи в своём уме? Не поразила ли его скверна безумия? Ведь сама эта больница была пропитана безумием до основания.
Даже трое бывалых исполнителей, переступив порог клиники, ощутили острую эмоциональную встряску. А Лян Синъи, по его собственным словам, провёл здесь не один месяц. Неужели на него это ни капли не повлияло?
Му Цзяши не мог в это поверить.
Тем временем Лян Синъи, прервавший рассказ на упоминании о болезни брата, снова заговорил.
На этот раз в его тоне проскользнули странные, едва уловимые нотки:
— Я ведь и раньше видел, что с ним что-то не так. Он постоянно выглядел усталым, но делал вид, будто всё в порядке, не желая меня тревожить. Но как я мог не волноваться? Он мой единственный близкий человек. На всём белом свете... нет никого ближе. Он моя вторая половина, мой старший брат. И когда... когда я узнал, что он в больнице, я искренне надеялся, что он просто отдохнёт. Хватит с него этой каторги, я ведь уже вырос... Да и ровесники мы, в конце концов. А потом... даже не знаю. Мир рухнул в одно мгновение. Безумие захлестнуло всё вокруг, не обошло и нас. Клинику, где лежал брат, быстро заполнили сумасшедшие и их жертвы. Я был в ужасе. Брат лежал пластом, не приходя в сознание. Врачи твердили, что у него редкая неизлечимая болезнь... Смертельный диагноз. Сказали, шансов нет. Но я не верил, ведь... его энцефалограмма всё ещё подавала признаки жизни! Он был скорее в коме, чем мёртв. Он был жив! Просто не мог очнуться и заговорить со мной, но слышал каждое моё слово. Врачи разводили руками, твердили про безнадёжность. Но я не сдался. Вокруг творился кошмар... Общественный порядок рухнул, но за всё по-прежнему требовали денег. А у меня... у меня тогда совсем не осталось средств, и я забрал брата из больницы. Разумеется, это было ошибкой. Ему требовался профессиональный уход в оборудованной палате. Я пытался учиться медицине сам... Время шло, а брат так и не просыпался. Я продолжал писать диссертацию. А потом... в небе появилось это. Мир изменился снова, и на этот раз всё стало ещё хуже. То, что раньше можно было купить за деньги, теперь не достать ни за какие сокровища. Пришлось драться за выживание. Тогда-то я и услышал об этом месте, об этой клинике. Я знал, что прежде здесь проводили эксперименты, и даже нашёл кое-какие записи исследователей. Но меня интересовало лишь одно — наличие медицинского оборудования. Когда я добрался сюда, отсюда уже все сбежали. Я нанял людей, чтобы переоборудовать эту операционную...
Шэнь Юньцзюй не выдержал:
— Почему именно операционную?
В больнице полно палат. Любая из них наверняка была светлее, теплее и уютнее этого мрачного угла. Но Лян Синъи почему-то выбрал именно это место.
Сырое, сыростью и мраком отдающее помещение, стены которого помнили потоки чужой крови и предсмертные муки.
Зачем ему потребовалась операционная?
Лян Синъи на мгновение застыл с отсутствующим видом, после чего переспросил:
— Что значит... «почему именно»?
Шэнь Юньцзюй обменялся быстрым взглядом с Му Цзяши и повторил:
— В клинике много палат. Почему ты выбрал эту?
Однако Лян Синъи словно заклинило. Он стал монотонно повторять один и тот же вопрос:
— Что значит... «почему именно»?
Трое исполнителей почувствовали, как атмосфера в комнате стремительно густеет. Все трое замолчали. Шэнь Юньцзюй не стал настаивать.
Лян Синъи, казалось, искренне считал переоборудование операционной единственно верным решением. Вопрос Шэнь Юньцзюя показался ему настолько диким, что заставил его зациклиться на одной фразе.
— Что значит... «почему именно»? — снова и снова бормотал он.
В операционной воцарилась звенящая тишина.
Наконец Му Цзяши мягко вмешался:
— Он имеет в виду: что именно ты перенёс в эту операционную?
Лян Синъи остекленевшим взглядом уставился на него:
— А, вот вы о чём... — Не дождавшись ответа, он заговорил ровным, безжизненным голосом: — Я принёс свой компьютер, функциональную кровать, чтобы брату было удобно... и ещё «сосуд».
— Сосуд?
— Да... — Лян Синъи медленно провёл ладонью по гладкой поверхности полусферического стеклянного купола. — Сосуд для головного мозга моего брата.
Несмотря на то что Му Цзяши предчувствовал нечто подобное, по его спине липкой волной пробежал мороз.