Девушка с конским хвостом почувствовала, что атмосфера в комнате изменилась. Воздух словно загустел, готовый превратиться в лёд. И причиной тому был человек, лежащий на боку.
Обойдя кровать, она заглянула У Шэню в лицо — и мгновенно отпрянула. Глаза её расширились от ужаса, она отшатнулась на два шага, бессильно шевеля дрожащими губами.
— Ты чего?
Спорщик, не понимая её реакции и тревожась за спутницу, сделал шаг вперёд и посмотрел на лежащего.
В следующее мгновение он опешил:
— Мать твою, ты что, не спишь?!
У Шэнь, которого все считали спящим, всё это время взирал на них не мигая. Он лежал всё в той же позе на боку, но теперь пристально смотрел на девушку и Спорщика, а на его губах застыла странная, противоестественная ухмылка.
Первобытный страх быстро отступил, уступив место хладнокровию: исполнителям заданий не привыкать к жуткому поведению хозяев Кошмаров. Встречались им твари и похуже. Жители Узкой башни, попадая в собственные виртуальные ужасы, всегда становились ещё более безумными и гротескными.
Исполнители даже мысленно отметили: вот такой У Шэнь как раз выглядит вполне естественно для Хозяина Кошмара. До этого он казался слишком уж нормальным.
Переведя дыхание и взяв себя в руки, девушка с конским хвостом набралась храбрости:
— Господин У?
У Шэнь не отозвался. Он всё так же в упор разглядывал троицу, не делая даже попытки моргнуть.
Девушке вдруг вспомнилась одна строчка из его дневника. Там упоминалось, будто кто-то из посетителей пошутил: мол, после исчезновения дочери сам У Шэнь стал похож на куклу — такой же деревянный и неподвижный. И сейчас человек на кровати до жути напоминал именно куклу.
А когда она вспомнила марионеток, гонявшихся за ними по лавке, по её спине пробежал мороз.
Спорщик не отличался глубокомыслием. Проведя взглядом неподвижную фигуру, он почесал затылок:
— И чего делать? Чего он онемел-то?
— Возможно... не хватает триггера? — предположил Мужчина в очках.
— В прошлые разы У Шэнь приходил в себя, когда мы находили его письма, — подхватила девушка. — Попробуем ещё раз?
— Стоит попытаться, — согласился очкарик и уже повернулся к выходу, как вдруг нахмурился: — Постойте. А где кукла?
— Какая?
— Та, в красном платьице, что требовала глаза! Она пропала!
Девушка задумалась, разглядывая пустой угол:
— Похоже, она и впрямь связана с У Шэнем. Может, он сделал её сам после исчезновения Сяочунь? Воссоздал облик дочери... пытаясь заглушить тоску?
Очкарик прищурился, чувствуя подвох, но не в силах сформулировать мысль:
— Возможно...
— Ладно, некогда рассуждать! — всплеснул руками Спорщик. — Я сбегаю в соседнюю комнату за письмами!
Он выскочил за дверь, а оставшиеся двое снова перевели взгляд на У Шэня.
Как и ожидалось, спустя пару мгновений зрачки кукольника дёрнулись. Лицо оставалось деревянной маской, но, зафиксировав присутствие двух незнакомцев, он медленно выдавил:
— Кто... вы такие?
— Он очнулся или как? — тихо спросил Мужчина в очках, передёрнув плечами. — Выглядит жутко.
— Сложно сказать, — столь же тихо отозвалась девушка.
У Шэнь начал медленно подниматься. Его суставы и конечности двигались с механической скрежещущей неповоротливостью. В этот миг он походил на деревянного манекена куда больше, чем собранные им куклы.
Застыв на краю кровати с нелепо растопыренными руками и ногами, он вознамерился встать.
— Сяочунь, — вдруг громко произнесла девушка. — У Сяочунь, твоя дочь. Она пропала.
У Шэнь замер. Прошло немало времени, прежде чем он пробормотал:
— Да... Да... Сяочунь... моя дочка...
Его реакция разительно отличалась от прежней. Бурный отчаянный порыв сменился глубочайшим опустошением и отупением — будто его заставляли переживать эту утрату бесконечное число раз, пока чувство не перегорело дотла.
— Сяочунь... пропала... — механически повторил он.
Мужчина в очках смерил его цепким, скептическим взглядом:
— Честно говоря, не верится, что такой человек мог причинить вред собственному ребёнку.
Девушка коротко кивнула:
— Да. Похоже, он действительно безумно любил её.
У Шэнь сидел в прострации, невнятно бормоча под нос. Мутные глаза бесцельно блуждали по комнате: казалось, сознание кукольника окончательно потерялось между вымыслом и реальностью.
Внезапно он поднялся. Мимика его мгновенно вернулась в норму. Не обращая ни малейшего внимания на двух исполнителей, он устремился к выходу.
Едва У Шэнь переступил порог, как декорации Кошмара начали стремительно перестраиваться. Грязь и разруха сменились безукоризненным порядком, а пол блеснул свежим лаком.
Затхлое зловоние улетучилось, уступив место тонкому, бодрящему аромату. Старая обшарпанная кровать трансформировалась в белоснежное ложе с резным изголовьем.
Девушка взглянула на окно: покрытые плесенью жёлтые шторы превратились в невесомый белый тюль, струящийся на пол в лучах полуденного солнца.
— Кошмар изменился, — констатировал Мужчина в очках.
— Похоже, мы запустили особое событие, — согласилась она и выглянула в окно.
Комната сияла чистотой, однако за окном по-прежнему простиралась заброшенная улочка, где единственным выбивающимся из общей картины зданием оставалась открытая Книжная лавка.
— Преобразилась только Лавка кукол, — подытожила девушка. — Мы словно перенеслись в прошлое... Наверное, слова про Сяочунь всколыхнули воспоминания У Шэня, и система сгенерировала новую сцену.
Переглянувшись с очкариком, они одновременно произнесли:
— День, когда исчезла Сяочунь.
Подобное в Кошмарах иногда случалось.
Сны подчиняются собственной безумной логике. Раньше доступная локация ограничивалась троицей объектов: заброшенная улица, Книжная лавка и Лавка кукол. Но по мере того как исполнители продвигались в расследовании и давили на болячки Хозяина Кошмара, границы мира раздвигались. Появлялись новые зоны, персонажи, сюжетные ветки...
Вот и сейчас У Шэнь погрузился в воспоминания, меняя структуру сна.
Правила эти для исполнителей оставались туманными. Каждая аномалия Узкой башни имела уникального хозяина со своей личной трагедией. К тому же сами игроки редко делились опытом, отчего механистические закономерности Кошмаров обрастали слухами и домыслами.
А вот для Сюй Бэйцзиня и других Актёров всё было предельно просто: это называлось «импровизацией по ходу пьесы» или «срочной правкой сценария».
Актёры — это лишь исполнители ролей, закованные в жёсткие рамки директив Главного разума. Им строго запрещалось отступать от роли.
Зато исполнители заданий никаким ограничениям не подчинялись. Они ломали сюжет, действовали напролом и регулярно выходили за пределы изначальной канвы.
В таких случаях Главному разуму приходилось на ходу переписывать сценарий.
Для Актёров это открывало лазейки: в перекроенном сюжете неизбежно возникали логические дыры, сквозь которые можно было аккуратно, без нарушения правил, подбросить игрокам подсказку.
Впрочем, Сюй Бэйцзиня это мало касалось.
Дополнительное сценическое время всегда доставалось главным героям или ключевым персонажам второго плана.
А ему, обычной массовке?
Мечтать не вредно. Массовке сценарии не переписывают.
Тем временем зрители трансляции эмоционально отреагировали на мгновенное преображение Лавки кукол:
[Ух ты! Вот это эффект смены декораций!]
[Эх, поиграть бы в такое... А то современные детективные квесты совсем скучные — ходи себе от улики к улике, допрашивай свидетелей... Век назад эта кабинетная классика уже устарела!]
[Эксперты в чате, успокойтесь! Нам, нубам, и в классике убийцу не найти]
[Завязывайте болтать, игроки пошли за У Шэнем!]
Сюй Бэйцзинь с интересом наблюдал за происходящим через окно трансляции.
Признаться, ему и самому захотелось пройтись. Судя по системному интерфейсу стрима, трое исполнителей вместе с У Шэнем перенеслись в под-локацию «Воспоминания У Шэня». А значит, реальное здание Лавки кукол сейчас пустовало, и туда можно было спокойно заглянуть.
Увы...
Косо взглянув на Линь Циня, восседавшего подле него со статностью каменного стража, Бэйцзинь вздохнул и отказался от этой мысли.
Запрещалось ли массовке покидать свою зону вне отыгрыша — вопрос спорный. Однако совершать действия, не прописанные в Кошмаре, когда рядом находился игрок вроде Линь Циня — явное нарушение директив Главного разума.
«Этот Главный разум... ну и зануда», — мысленно посмеялся Сюй Бэйцзинь. Он уставился в экран трансляции, погрузившись в собственные мысли. Взгляд его постепенно угас, став непредметным и тёмным.
Линь Цинь неожиданно повернул голову.
В такие минуты Сюй Бэйцзинь казался ему невероятно могущественным и непостижимым.
Это ощущение исходило лишь от Бэйцзиня.
И как же досадно, что тот категорически отказывался драться...
Линь Цинь еле слышно вздохнул и вернулся к своему бездельному созерцанию.
Так они и сидели в Книжной лавке — два человека, отравляющие друг другу покой одним своим присутствием.
Тем временем девушка с конским хвостом и Мужчина в очках проследовали за У Шэнем к выходу из спальни. В коридоре к ним примкнул Спорщик. В руках у него ничего не было: найденные письма испарились, едва Кошмар перестроился.
Девушка вкратце ввела его в курс дела. Спорщик понимающе кивнул и тоже уставился на хозяина дома.
У Шэнь прошествовал мимо них, будто они были бестелесными духами. Не обращая внимания на посторонних, кукольник прошёл в мастерскую, сел за верстак и со всей педантичностью взялся за работу.
Его сосредоточенность полностью оправдывала репутацию мастера.
Очкарик заглянул на лестничную площадку: первый этаж тоже преобразился, превратившись в яркий, нарядный магазинчик, способный заворожить любого ребёнка.
Он попытался спуститься, но наткнулся на невидимую преграду и вынужден был вернуться к мастерской, ожидая дальнейшего развития событий.
Спустя какое-то время, когда у всех троих уже кончалось терпение, неожиданно раздалось:
— Папа!
Звучный детский голос донёсся снизу. В нём не слышалось ни испуга, ни тревоги, ни радости — обычный зов ребёнка, отвлёкшегося на что-то интересное.
У Шэнь оторвался от работы, поднялся, вытер руки и отозвался:
— Что такое, Сяочунь? Папа идёт!
Сняв фартук, он запер мастерскую и направился к лестнице.
Троица исполнителей, словно бестелесные тени, устремилась следом.
Но в тот самый миг, когда он занёс ногу над первой ступенькой, тёплый свет на втором этаже погас, будто выбили пробки. А когда сумрак снова рассеялся, все трое обнаружили себя в старой, запущенной и грязной Лавке кукол.
— Что произошло? — изумилась девушка с конским хвостом. — Воспоминание оборвалось?!