— Сяочунь… У Сяочунь!
Крик очкарика, обращённый к детской кукле, ошеломил остальных.
Спорщик почти инстинктивно выпалил:
— Что?! Она и есть У Сяочунь? Но это же кукла!
Девушка с хвостом тут же в ужасе уставилась на У Шэня:
— Ты… ты сделал из родной дочери куклу?!
У Шэнь замер. На его лице застыла искажённая, зловещая улыбка, однако голос звучал на удивление жалобно:
— Ты боишься? Но ведь… папа просто исполняет желание Сяочунь.
— Какое ещё желание?! — в ярости выкрикнула девушка. — Разве ребёнок мог пожелать стать куклой?!
У Шэнь безумно расхохотался, а затем с желчной насмешкой протянул:
— А что мне оставалось? Я больше ничего не умею — только делать кукол. Папа слишком никчёмный… У-у-у… всё в точности так, как кричала твоя мама в тот вечер! Папа бесполезный, Сяочунь, от папы нет никакого проку…
Под конец он и вовсе разрыдался.
Ярость девушки постепенно сменилась леденящим страхом и тревогой. «Почему? Почему он дошёл до такого? Неужели искренняя любовь к жене и дочери в его дневнике была притворством? Откуда в нём столько безумия и черноты?»
Ей вспомнилось письмо бывшей жены. Та прямым текстом назвала его психом.
«И… хозяйка кричала в тот вечер, что он никчёмен?»
Не этот ли случай слышал хозяин книжной лавки по соседству? В ту ночь У Сяочунь плакала, а её мать бранилась. Сам У Шэнь тогда заявил соседу, будто девочка просто рассердила мать, вот та и сорвалась.
Но на самом деле ребёнок плакал из-за ссоры родителей.
Если так, то У Шэню нельзя верить ни на грош.
Коридор был крошечным, и как бы неуклюже ни ковыляла детская кукла, она уже поравнялась с ними.
Впрочем, нападать на исполнителей заданий она не стала. Протиснувшись между ними, кукла уставилась на У Шэня черными стеклянными глазницами и глухо пролепетала:
— Папа…
Лицо кукольника всё ещё сводило судорогой из безумной скорби и дикой радости. Взглянув на куклу, он словно впал в оцепенение.
В то же мгновение облик лавки вновь переменился, вернувшись к былому, опрятному виду. Комната У Сяочунь снова стала похожа на спальню маленькой принцессы — изящная, чистая, залитая мягким светом.
Однако и у исполнителей заданий, и у зрителей на трансляции от этой картины сжалось сердце.
Именно в этот день случилась трагедия.
После него маленькая, пускай и не идеальная семья окончательно разлетелась на осколки. Мать больше не станет делать крюк после работы, чтобы купить дочке сладостей, а У Шэнь не запишет в дневник ни одной милой домашней мелочи.
Всё было кончено.
Осталась лишь У Сяочунь, запертая в теле куклы за стеклом витрины, и спивающийся на втором этаже кукольник, влачащий жалкое, полузабытое существование.
У Шэнь… Зачем он это сделал?
Неужели он и впрямь сошёл с ума? Но даже безумец… как он мог поднять руку на собственного ребёнка?
Когда морок воспоминаний вернул лавку в день исчезновения девочки, стоявшая рядом кукла и сам У Шэнь растаяли в воздухе. Выйдя в коридор, исполнители увидели его застывшим у лестничного пролёта.
Окинув взглядом его одежду и позу, девушка с хвостом уверенно произнесла:
— Это тот самый момент, на котором оборвалось прошлое воспоминание.
Очкарик нахмурился:
— Выходит, ты была права? Вторая личность убила Сяочунь, а воспоминание оборвалось просто потому, что сам У Шэнь ничего об этом не знал?
— Очень похоже на правду, — кивнула девушка, но тут же добавила: — Либо он всё осознавал, но потрясение оказалось настолько сильным, что разум просто вытеснил этот кошмар.
— И то и другое возможно.
Замолчав, они двинулись следом за кукольником вниз.
Выражение лица У Шэня пугало до дрожи. От прежней отцовской мягкости не осталось и следа: губы кривились в жутком оскале, а ноги двигались так одеревенело, будто в коленях не было суставов, из-за чего он не спускался, а неуклюже спрыгивал со ступеньки на ступеньку.
Казалось, создавая кукол день за днём, он и сам постепенно превратился в деревянную марионетку.
Спустившись на первый этаж вслед за ним, исполнители увидели ребёнка.
Круглолицая, румяная, словно яблочко, У Сяочунь с забавными хвостиками сидела за прилавком и завороженно разглядывала куклу на витрине.
Они проследили за её взглядом.
За стеклом стояла кукла в алом платье, похожая на сказочную принцессу. И пусть её лицо и ручки были сделаны из простого пластика, издали она казалась невероятно красивой.
У Шэнь тоже посмотрел на витрину. Помолчав немного, он глухо спросил:
— Сяочунь… тебе так нравится эта куколка?
Девочка энергично закивала и, подперев щёчки ладошками, радостно защебетала:
— Папа самый лучший! Я обожаю папиных кукол!
— Папа ведь сделал её похожей на тебя, — со странной интонацией протянул У Шэнь. — Раз она тебе так нравится… хочешь, папа сделает ещё одну? Только для тебя.
— Хочу! Папочка, сделай мне самую лучшую, самую идеальную… — весело рассмеялась девочка, —…куклу на свете!
У Шэнь на миг опешил.
— Я всё время вижу, как ты трудишься, — продолжала звенеть Сяочунь, — но ты всегда отдаёшь их другим людям. Поэтому для меня ты должен сделать самую-самую совершенную куклу в мире!
— Самую… совершенную? — Мужчина склонил голову набок, и его лицо перекосила жуткая гримаса. — Хорошо. Папа… обещает тебе.
Малышка лучезарно улыбнулась:
— Ура! Папа лучше всех!
Шаркая непослушными ногами, кукольник медленно подошёл к дочери.
Все трое исполнителей инстинктивно бросились вперёд, чтобы оттащить его, но их руки лишь рассекли пустой воздух — в пространстве чужих воспоминаний они были бессильными призраками.
В чате трансляции поднялась паника:
[Господи боже, она ещё и улыбается! Беги, дурочка, беги!!]
У Шэнь ласково взял Сяочунь за крохотную ручку и увёл её наверх, в мастерскую на втором этаже.
Он собирался сделать для неё самую совершенную куклу в мире.
Исполнители заданий растерянно переглянулись. Разум подсказывал, что нужно пойти следом — там могли скрываться условия для истинной концовки или важные улики. Но ни у кого из них не хватило духу сделать и шаг.
В чате воцарилась гробовая тишина.
Никто из зрителей не осмелился попросить Сюй Бэйцзиня переключить камеру в мастерскую.
Видеть, как живую, озорную малышку превращают в застывшее бездушное чучело…
Никто не представлял, как именно У Шэнь это сделал и как у него вообще поднялась рука. От одной мысли об этой кровавой резне к горлу подступала тошнота. И ведь после всего содеянного этот мерзавец продолжал разыгрывать безутешного отца, тоскующего по пропавшей дочери…
Никогда нельзя сочувствовать психопатам.
Лишь спустя долгое время чат немного ожил:
[Чего эти исполнители заданий столбами встали?]
[А ты бы что делал? Тут только ждать, пока воспоминание кончится, иначе из локации не выпустят…]
[Жесть какая-то. Просто вынос мозга.]
[Зато инфы сколько собрали! Прохождение уже на мази!]
[Стопэ… Стример, там народ уже к финалу подбирается, а ты всё в книжном сидишь, как приклеенный…]
[Стример чисто на чилле победу лутает, ахах.]
Сюй Бэйцзинь очнулся от мыслей и смущённо улыбнулся.
Глянув на системную панель, он заметил, что Линь Цинь всё ещё бродит где-то по заброшенной улице, а остальные трое застряли в иллюзии прошлого.
Если не выходить сейчас — то когда?!
Сюй Бэйцзинь тут же поднялся на ноги, переключил основной экран на себя, а сцену с воспоминанием свернул в мини-окно.
— Ну что… прогуляемся? — обратился он к зрителям.
Чат радостно взорвался.
Если не считать любителя детективов, всё ещё следившего за исполнителями заданий, остальным уже было плевать на троицу. Они наперебой принялись раздавать указания, словно гиды на экскурсии:
[Сначала в спальню! Дневник дочитывать!]
[Да ну, лучше письма в кабинете пошарить!]
[Главное, чтобы никто в мусорку в мастерской не полез, буэ-э-э (шёпотом)]
[Орать с вас, эти комнаты уже сто раз видели! Надо новые улики искать!]
[Какие ещё новые, там же всё вверх дном перерыли?]
[Это на втором этаже… А на первом почти не смотрели!]
[Опа! Детектив дело говорит, сразу видно профи!]
[…И правда. Каждый раз, как кошмар начинается, все сразу на второй этаж ломятся. Что внизу — никто толком не знает.]
[На первом этаже Сяочунь сидит, лол 😭]
[…Если честно, до сих пор не верится, что девочку превратили в марионетку…]
[Убить родную дочь и сделать из неё чучело… На кой чёрт? Он совсем двинутый?]
[Ну да. Раздвоение личности же.]
[Тошнит от него.]
[Понятно, что это всего лишь игра… но как вспомню фото Сяочунь из газеты… такую кроху родной отец зарезал… Аж сердце щемит.]
[Эх…]
Атмосфера на стриме снова потяжелела. Стоило заговорить о Сяочунь, как настроение у всех неизменно падало. Пускай это был лишь виртуальный кошмар, история брала за живое.
Сюй Бэйцзинь не умел разряжать обстановку — светские беседы никогда не были его сильной стороной, поэтому он лишь тихо вздохнул вместе со всеми.
Но в глубине души шевельнулась тревожная мысль: «А действительно ли кошмары Узкой башни — это просто игра?»
Размышлять об этом дальше было слишком страшно.
К счастью, по пути Линь Цинь ему не попался. Миновав улицу, Сюй Бэйцзинь уже через пару минут переступил порог лавки кукол.
Картина на экране ничуть не приукрашивала действительность, но оказавшись посреди этого смрадного хаоса вживую, юноша невольно поморщился.
В Узкой башне хватало грязных и зловонных закоулков, но здешние кошмары превосходили их все.
В чате проскользнула мрачная строчка:
[Интересно, какая часть этой вони — от крови и разложившегося тела Сяочунь?..]
Удар под дых.
Сюй Бэйцзинь глубоко вдохнул — и тут же закашлялся от едкой гнили.
Справившись с приступом, он принялся осматривать первый этаж.
Помещение было загромождено коробками и куклами: они громоздились неопрятными кучами по всем углам, мешая сделать хоть шаг.
Всю южную стену занимали стеклянные двери и широкие витрины. Лестница на второй этаж, проход к которой недавно расчистили, находилась в северо-восточном углу, а в северо-западном стоял прилавок.
Прикинув в голове планировку, Сюй Бэйцзинь направился к прилавку.
Именно здесь в воспоминаниях сидела шестилетняя У Сяочунь, присматривая за магазином.
Вокруг громоздились бесчисленные коробки из-под товара — по большей части драные и пыльные, а сами куклы покрылись слоем вековой грязи.
Игрушки не нападали на Сюй Бэйцзиня. То ли сказывался его статус актера, то ли в кошмаре наступило временное затишье.
Осторожно отодвинув коробки, он подошёл к прилавку и, скользнув взглядом по столешнице, выдвинул нижний ящик. В глаза сразу бросился спрятанный внутри конверт.
Чат тут же взорвался похвалами:
[Хорош, стример! С ходу ключевую зацепку нарыл!]
[Ого, ты знал, где искать? Красава!]
[Я догадывался, что на первом этаже что-то забыли, но чтоб целое письмо!.. Читай скорее, что там!]
[Кстати, называть его просто «стримером» как-то официально…]
[Давайте никнейм ему придумаем!]
[😭 Нас тут всего четверо плюс стример, чисто семейные посиделки.]
[Сюй Бэйцзинь… Значит, будешь Бэйбэй! И никаких возражений!]
Сюй Бэйцзинь потерял дар речи.
— Да я и не против, — беспомощно отозвался он. — Зовите как хотите.
Чат мгновенно запестрел сообщениями с «Бэйбэй».
Лишь сам Сюй Бэйцзинь и знаток детективов оставались сосредоточены на неожиданной находке.
Юноша внимательно изучил конверт. В графе отправителя значилось незнакомое женское имя — судя по всему, хозяйки лавки, бывшей жены У Шэня. Значит, это письмо прислала именно она.
Ниже стоял обратный адрес. Пускай в условиях кошмара добраться туда было невозможно, сам факт радовал: женщина осталась жива и после развода просто уехала из города.
Сюй Бэйцзинь вскрыл конверт и развернул исписанный лист:
«…Ты обвиняешь меня в том, что мне плевать на Сяочунь. Если бы дочка знала, что после её исчезновения ты печёшься только о своих недоделанных куклах, её сердце бы разорвалось!
Когда приходили репортёры, ты вылез к ним с той самой куклой на руках и нёс бред, будто Сяочунь навсегда останется рядом с тобой. А потом и вовсе перебрался спать в её комнату, твердя, что она никуда не уходила… Ты болен, У Шэнь. Ты окончательно слетел с катушек.
Мы всё-таки были мужем и женой, поэтому я хочу спросить: если Сяочунь действительно не вернётся, ты так и будешь гнить в этой дыре до конца своих дней? Проведёшь всю жизнь в обнимку со своими деревяшками?
Наверное, ты считаешь меня бессердечной тварью, думаешь, мне всё равно… Но Сяочунь — моя дочь! Я бы всё отдала, лишь бы оказаться на её месте… Я до сих пор цепляюсь за призрачную надежду, мечтаю, что однажды она переступит порог, но…
У Шэнь, нашей девочки, скорее всего, больше нет в живых.
Считай это материнским чутьём. С ней случилась беда. Ты мне не веришь, да и никто не верит — все вокруг решили, будто я говорю так, потому что не любила собственную дочь.
Но это неправда. Сяочунь… я чувствую это каждой клеточкой: с ней… с ней произошло что-то страшное.
Она ведь совсем крошка… Ей всего шесть лет. Я помню, как она родилась — такой крохотный комочек, прижавшийся к моей груди…
…»
Сюй Бэйцзинь читал, затаив дыхание. Зрители на стриме тоже притихли, вчитываясь в строчки.
И в этот самый момент чья-то рука внезапно вынырнула из темноты и вырвала письмо прямо у него из пальцев!