Если бы У Цзяню дали волю, он ни за что не стал бы связываться с этой тайной «сектой заговорщиков».
По натуре он был человеком ведомым, привыкшим плыть по течению. Главные зачинщики, скрытые истины, виновники всех бед... Знать обо всём этом, конечно, неплохо, но если уж не судьба — что поделать? Жизнь продолжается, надо как-то перебиваться день за днём.
Даже вступив в их тайное общество, он так и не избавился от врождённого пофигизма и безалаберности, которые то и дело вылезали наружу.
А началось всё с чистой случайности.
В одном из кошмаров У Цзянь пересекся с будущим основателем союза... Точнее говоря, именно тот кошмар и натолкнул одного из исполнителей на мысль создать орден для сбора любых сведений, проливающих свет на правду.
Из соображений секретности всех исполнителей, оказавшихся в том инстансе, попросили примкнуть к создаваемой организации. Кто-то упрямился, кто-то соглашался без особого восторга, но в итоге вступили все.
Так что У Цзяня можно было считать едва ли не ветераном этой структуры.
Сам он, правда, ничего подобного не ощущал. Он просто уступил чужому напору — не хватило духу ответить отказом, вот и кивнул.
Среди соратников его не покидало смутное чувство чужеродности. Товарищи казались ему чересчур серьёзными, фанатичными, наделёнными жутковатым воображением и проницательностью, пробивающей всё насквозь.
У него, разумеется, тоже имелись сильные стороны, да и идеи организации постепенно пустили корни в его душе, отравив страхом, отвращением и беспросветным отчаянием по отношению к Узкой башне.
И всё же где-то в глубине души У Цзянь сопротивлялся этому знанию.
То ли из-за тревоги, то ли из страха, но он отталкивал правду. Как и большинство обычных исполнителей снаружи, он успокаивал себя: всё это лишь параноидальные теории заговора. Ему не хотелось верить, что реальность действительно настолько жуткая.
Однако сегодня, снова вспоминая тот самый первый кошмар и своё легкомысленное вступление в организацию, У Цзянь ощутил... будто неумолимый рок уже давным-давно расписал каждый его шаг.
Их с Фэй возвращение на нижний этаж Узкой башни задумывалось как рядовая разведка. Раз уж поручили — отказываться У Цзянь не стал.
Но он и помыслить не мог, что на самом дне они увязнут в такой... дикой чехарде.
Они случайно докопались до истины и теперь вознамерились вытащить всё человечество из этой петли.
Решили поиграть в спасителей мира!
Контраст между грандиозностью этой цели и собственной ничтожностью заставлял У Цзяня чувствовать невероятный, почти сюрреалистичный абсурд — как перед входом в кошмар, так и сейчас, когда память полностью вернулась.
Подсознание судорожно искало заступников. Пусть за этим стоит НЭ, пусть Сюй Бэйцзинь — лишь бы этот неподъёмный груз тащил кто-то ещё.
Что, если они провалятся?
Сколько ещё люди смогут терпеть эти пытки? Останется ли у них хоть один шанс вырваться из Узкой башни?
А ведь они торчат здесь уже не одно десятилетие...
Каждый раз, когда мысли сбивались на это, У Цзяня накрывала липкая безысходность.
Но он тут же начинал убеждать себя: нет, они не проиграют. У него столько соратников, они сражаются бок о бок... Настанет день — обязательно настанет... Наверняка ведь?
Господи, как же ему хотелось выбраться из Узкой башни.
Цанчэн. Должно быть, это его родной город? Ему так казалось. В том кошмаре его не покидало странное, ничем не объяснимое чувство дежавю.
Возможно, отголоски прошлой, стёртой жизни на Земле.
Забвение. В кошмаре Сюй Бэйцзиня происходило то же самое.
От этой мысли У Цзянь нервничал всё сильнее, а сердце сжимала тревога.
Никто из них не ожидал, что кошмар Сюй Бэйцзиня окажется таким. Сам Сюй Бэйцзинь ничего не объяснял...
Да и не мог: скажи он хоть слово прямо — НЭ тут же перекрыл бы ему дыхание. А намекни туманно — исполнители всё равно ничего бы не поняли.
Ведь кошмар Сюй Бэйцзиня разительно отличался от любых других инстансов Узкой башни!
Он был похож на колоссальный, величественный перекрёсток, откуда можно было шагнуть в любой другой кошмар.
Все догадывались, что Сюй Бэйцзинь — непростая фигура, и гадали, кем этот житель Узкой башни является на самом деле. Но кому могло прийти в голову, что даже его кошмар окажется настолько аномальным, полностью попирающим привычные законы мира?
Они оказались абсолютно не готовы.
К счастью... НЭ, похоже, принял их сторону.
Смешанные чувства разрывали У Цзяня изнутри, когда он всматривался в разворачивающуюся перед ним сцену.
Кошмар, изломавший его судьбу и швырнувший будущее в неизвестность... разворачивался на стадионе.
Это был огромный спортивный комплекс. Официально он мог именоваться каким-нибудь «Олимпийским спортивным центром» и много лет назад наверняка служил визитной карточкой города. Но со временем, уступив утилитарным нуждам, превратился в обычное место для тренировок и прогулок местной детворы и взрослых.
Каждый вечер здесь собирались толпы: кто-то бегал трусцой, кто-то занимался на снарядах.
А началось всё на ярко-зелёном газоне.
Там гоняли мяч. Сперва только они, но потом часть поля у них оттяпали под тайцзи. В общем-то, обычное дело, ничего из ряда вон. К тому же футболисты играли пять на пять, и стандартное поле им было без надобности.
Пришедшая стайка стариков и старушек переговорила с парнями, и они вполне мирно поделили территорию.
Местных любителей футбола набралось от силы десятка полтора, с учётом замен и прогулов им вполне хватало выделенной половины.
Так они и сосуществовали какое-то время: с одной стороны пинали мяч, с другой — плавно очерчивали круги тайцзи.
Когда же всё пошло наперекосяк?
У Цзянь судорожно копался в памяти. Кошмар был настолько древним, что воспоминания приходилось буквально выуживать по крупицам.
А, точно. Вспомнил.
Всё из-за «неудачливого», «несчастного» футбольного мяча, который со всей дури влетел в голову пробегавшему мимо парню. А этот бегун, на свою беду, оказался внуком дедка, тренировавшегося в группе тайцзи.
Парень при падении грохнулся затылком о бетонный бордюр. Его увезла скорая, но из-за тяжелейшей черепно-мозговой травмы он так и не пришёл в себя, превратившись в «растение».
Никто, конечно, этого не хотел. Трагическая, нелепая случайность.
Футболисты скинулись на лечение, спорткомплекс предложил компенсацию, а родня пострадавшего проявила великодушие и подписала мировую.
Поговаривали даже, будто стадион от греха подальше запретит футбольные матчи и перекроет газон.
Но к тому моменту в чьем-то разуме уже тихо вызревала слепая ненависть. В особой, удушливой атмосфере безумия она наливалась ядом с каждым днём.
Дедушка пострадавшего в один из дней окончательно свихнулся. Но никто этого не заметил. Он как ни в чём не бывало пришёл на стадион, привычно поздоровался с любителями футбола...
Никто не знал, что он дед того самого парня. И никто не успел даже охнуть, когда в его руке блеснуло лезвие.
Над зелёным газоном раздался дикий, исполненный ужаса крик.
У Цзянь поднял тяжелые веки, наблюдая за кровавой развязкой, и тихо пробормотал:
— Глупо... Резня не вернёт твоего внука. Узнай он, что ты устроил, ему бы только тошно стало...
Цзя-и, стоявший рядом, изумлённо уставился на него:
— Брат, ты что, знаешь, что тут стряслось?
У Цзянь кивнул.
Понимая, что Цзя-и и Цзя-эр ещё не обрели память Узкой башни, он помешкал и не стал вдаваться в подробности, ограничившись коротким:
— Я уже бывал здесь раньше.
— О как! — удивился Цзя-и. — И что тут произошло?
У Цзянь с заминкой набросал им суть трагедии.
Цзя-эр нахмурился:
— Но... вам не кажется, что по сравнению с предыдущими кошмарами этот какой-то... слишком бытовой?
Нелепая случайность, обернувшаяся кровавой местью.
Для этого мира — обычное дело.
У Цзянь только собрался ответить, как впереди раздался ещё один, куда более визгливый крик, перемежаемый звуками тошноты.
Он тяжело вздохнул и уныло роздал:
— Сейчас сами всё увидите.
Цзя-и с Цзя-эром переглянулись и осторожно шагнули вперёд.
Уже стемнело, и прожекторы освещали стадион ярким, мертвенным светом.
Уголок поля облепила толпа. Когда старик только набросился с ножом на парней, зеваки просто глазели, как на шоу. Кто-то, правда, вызвал полицию, кто-то неуверенно порывался вмешаться.
Но в какую-то секунду по стадиону ударил густой, тошнотворный запах свежей крови — и атмосфера мгновенно изменилась.
У Цзянь подошёл к спутникам и негромко произнёс, точно обращаясь к самому себе:
— Знаете эту бредятину про народную медицину? Ешь то, что болит. Чтобы вернуть юность, старые хрычи готовы верить во что угодно. Эти старики и старухи жили в своё удовольствие, ни в чём себе не отказывая. Дети, внуки, достаток — всё при них. Вот только тело с годами дряхлеет и гниёт... От старости не убежишь. Вспомните старые сказки про омоложение девичьей кровью...
Он сделал паузу и добавил:
— А тут кровь. Свежая, молодая кровь.
Они увидели, как алые струи запятнали белые костюмы для тайцзи, потекли по дряблым, сморщенным шеям.
Кожа у них была похожа на высохшую кожуру гнилых яблок — нажми, и наружу полезнут черви.
То ли визуальная галлюцинация, то ли чертовщина кошмара, но, припав губами к ранам, старики на глазах наливались силой и дикой, порочной энергией.
Десяток дряхлых старцев набросился на десяток молодых парней.
Над полем повисла тошнотворная, мёртвая тишина — смолкли даже летние цикады.
Цзя-и с Цзя-эром судорожно выдохнули. Цзя-и стал усиленно махать рукой перед носом, пытаясь разгнать кровавый спертый воздух.
У Цзянь не отводил взгляда от деда.
— Он, похоже, уверовал, что если выцедить кровь обидчиков до капли, его внук проснётся, — тихо произнёс он. — Первобытная, дикая метафизика мести.
Цзя-и посмотрел на него с сомнением:
— Раз ты тут уже бывал... ты...
— Какое отношение я к этому имею? — прямо перебил У Цзянь. — Никакого. Но здесь был мой друг.
Братья озадаченно переглянулись.
— Он... — У Цзянь замялся, не желая вытаскивать на свет чужие скелеты, и расплывчато закончил: — Короче, он был замешан в этой истории.
Цзя-и и Цзя-эр синхронно подумали об одном и том же человеке.
«Жертва».
Учитывая возраст У Цзяня и то, насколько детально он знал подробности, единственным логичным кандидатом на роль «друга» казался тот самый сбитый с ног бегун.
В голосе У Цзяня звучала такая сложная гамма чувств, что он, сам того не замечая, будто пытался найти оправдание безумному старику.
Да, деда можно понять. Внук ни за что ни про что впал в кому, а виновник как ни в чём не бывало каждый день маячил перед глазами, играя мускулами на футбольном поле.
Но разве это давало ему право устраивать кровавый каннибальский оргиазм?
Тишину разбил Цзя-и.
Он пожал плечами и произнёс нарочито развязным тоном:
— Ладно. И где нам искать эту проклятую дверь? Раз мы вскрыли подплётку сцены, переход должен быть где-то рядом.
Цзя-и всегда отличался легким нравом. В организации Добытчиков золота он работал этаким массовиком-затейником, разряжая обстановку, когда всё становилось слишком мрачно.
У Цзянь застыл, а потом неуверенно ткнул пальцем:
— Может... ворота?
Футбольные ворота?
Троица переглянулась и уставилась на сетку.
— Я помню... — наморщил лоб У Цзянь. — Тот мяч пролетел сквозь дыру в сетке. Потому и угодил прямо в парня...
— Пошли искать рваную сетку, — поднялся Цзя-эр. — Жуткая история, конечно. Врагу не пожелаешь.
«И не говори, — подумал У Цзянь. — Вышел на вечернюю пробежку — и привет. Небесная кара на ровном месте».
Он непонимающе возвёл взгляд к ночному небу.
Неужели трагедия этого отдельного человека в каком-то высшем, жутком смысле повторяет судьбу всего человечества?
От этой мысли по коже У Цзяня побежали мурашки.
Он судорожно мотнул головой, отгоняя наваждение. Этот кошмар не просто вернул ему рассудок — он позволил им обойти правила и узнать разгадку без долгих поисков.
Настоящая чит-карта.
Теперь они могли беспрепятственно покинуть инстанс, даже не погружаясь в бесконечный цикл.
Казалось бы, радоваться надо.
Но когда в клубах серого тумана проступили контуры двери, У Цзянь невольно обернулся. Посмотрел на безумную, застывшую в беззвучном хаосе толпу на стадионе и мысленно прошептал: «Подождите нас. Мы вытащим вас... Обязательно вытащим».
* * *
Сюй Бэйцзинь приходил в себя с трудом.
Голова раскалывалась, перед глазами плыли тёмные круги. Кошмар въедался в сознание всё глубже, топя в липком оцепененье.
Он стоял посреди серого тумана, но тело разбивал фальшивый, холодный пот. Мозг настойчиво транслировал галлюцинаторные сигналы.
Если внушить гипнотизируемому, что он мёртв, и мозг поверит в это на сто процентов... умрёт ли человек на самом деле?
Сражаясь с накатывающим оцепенением, Сюй Бэйцзинь ловил себя на странных, отстранённо-ироничных мыслях. В каком состоянии сейчас НЭ?
С одной стороны — приказ уничтожить, с другой — программа защиты.
Не заклинит ли искусственный интеллект от такого противоречия? Не вылетит ли он в критическую ошибку?
Посмеиваясь над НЭ в глубине души, Сюй Бэйцзинь тяжело, рвано дышал. Мир вокруг потемнел наполовину. Или это он просто закрыл глаза?
Зрение отказывало, но он продолжал воспринимать окружающее какими-то иными чувственными каналами. Всё слилось в мутный, хаотичный поток.
Полусон, полуяви. Существование на грани зомби.
«Так вот какой финал они мне уготовили? — подумал он. — Точнее, прописали в сценарии».
Из-за того что он годами избегал погружения в этот кошмар, развязка отложилась на неопределённый срок.
Сюй Бэйцзинь сам удивлялся своей живучести. Столько лет тянуть резину — и в итоге действительно дождаться надежды!
Если это его изначальный финал, то смена позиции НЭ превращала неизбежную гибель в туманную, неоднозначную загадку.
До чего иронично.
Приступы тошноты и головокружения накатывали волна за волной. Мозги будто превратились в кисель и болтались в черепной коробке при каждом движении...
Прошло немало времени, прежде чем Сюй Бэйцзинь смог окончательно восстановить контроль над собой.
Он провел ладонью по лбу — пальцы казались мокрыми от пота, но на самом деле кожа была абсолютно сухой.
Как и физическая усталость, эта дикая ментальная боль являлась лишь фантомом, не имеющим никакого отношения к его игровому аватару.
Фальшивка.
Сюй Бэйцзинь повторил это слово про себя.
И в тот же миг его накрыла глубочайшая растерянность. Он всегда считал, что готов вечно гнить в этой проклятой Узкой башне в полном одиночестве. Но теперь, когда появился выход, он ощутил дрожь и сомнение.
Какая-то чужеродная, властная воля свысока чеканила в его сознании: «Ты обязан».
«Но неужели я не сойду с ума? — отрешённо подумал Сюй Бэйцзинь. — Серьёзно, вы уверены, что я выдержу?»
Он никогда не считал себя человеком с железной выдержкой.
Хоть и умудрялся годами обходиться без сна.
Сюй Бэйцзинь окончательно запутался в собственных чувствах.
Он замолчал, а затем подсознательно перевёл взгляд на Ячеистый кошмар, где находился Линь Цинь.
«Почему именно Линь Цинь?» — спросил он себя.
И тут же судорожно нашёл оправдание: «Потому что у Линь Циня звериное, феноменальное чутье. Он сразу поймёт, о чём я думаю. Он всегда понимает».
* * *
Сам Линь Цинь в эту минуту был взвинчен куда сильнее Сюй Бэйцзиня.
Он застрял в парке аттракционов.
Парк аттракционов... Худшее место из возможных. Когда среди людей вспыхивает безумие, подобные локации мгновенно превращаются в смертельные ловушки. Без вариантов.
Впрочем, исполнители в Узкой башне редко сталкивались с кошмарами такого типа.
А всё потому, что подобные инстансы рушились первыми — из-за того что их хозяева мгновенно сходили с ума...
Чем изощреннее и больнее кошмар, тем быстрее он деградирует. Из этого правила не было исключений.
Даже на верхних этажах жители Узкой башни не обладали упрямством Сюй Бэйцзиня и не могли удерживать контроль годами. Они держались какое-то время, а потом неизбежно проваливались в беспамятный сон.
И всё. Кошмар схлопывался, погребая их под руинами. Хозяева инстанса первыми принимали на себя весь ужас собственного безумия.
Так что владельцам кошмаров-парков не завидовал никто. Рассудок у них тёк моментально, а дальше... дальше наступала тьма.
Психика может разрушаться годами, а может рухнуть в одну секунду.
И Линь Цинь сейчас торчал в кошмаре такого вот мгновенно свихнувшегося бедолаги.
Если спросить обывателя, чего он больше всего боится в парке развлечений, многие назовут комнату страха или американские горки. Но если говорить о чистом, незамутнённом реализме — лидерство удержит аттракцион «Свободное падение».
Салто-мортале в самом буквальном смысле.
Местная вышка достигала ста метров в высоту. Падение с вершины равнялось прыжку с крыши тридцатиэтажного дома.
Разумеется, исправные аттракционы оснащены тормозной системой.
Но что, если у этой вышки нет ни тормозов, ни замедления? Что если она летает вверх-вниз на максимальной скорости, превратившись в садистский вечный двигатель?
Линь Циню было плевать. Он лишь равнодушно отвернулся.
На него эти детские пугалки не действовали.
Перегрузки и невесомость не могли пошатнуть его стальную волю и физику.
Ну, размывается немного картинка перед глазами — эка невидаль.
Ему казалось, будто его заставляют проходить нудный, бессмысленный и жутко раздражающий тест на физическую подготовку.
Ветер оглушительно свистел в ушах, нагоняя на Линь Циня сонливость. Он лениво зевнул.
В этот момент кабина как раз застыла на самой верхней точке.
Едва заметная пауза... затем скорость движения резко упала, кабина плавно поползла вниз и мягко встала на платформу.
Линь Цинь попытался отжать фиксаторы кресла, но механизм заклинило. Он уже собрался выломать поручни с мясом, как вдруг к нему кто-то подошёл.
Мужчина в безупречном фраке, с холёными золотистыми волосами остановился перед Линь Цинем.
Он низко поклонился и произнёс манерным, глубоким и искусственно-поставленным голосом:
— Приветствую вас, сударь... Добро пожаловать в «Бойцовский клуб».