— Вы ни за что не поверите, что мы вынюхали! — с порога гаркнул Лаода. В его голосе звенело откровенное торжество, смешанное с изрядной долей самодовольства: судя по всему, добытые сведения и впрямь оказались ценными.
Однако Эрго первым делом обратил внимание на гнетущую атмосферу, царившую возле центральной клумбы. Несколько исполнителей стояли с мрачными лицами, а у их ног, тихо всхлипывая, корчился мальчуган — тот самый, за которым они совсем недавно гонялись по всей локации.
Заметив ребенка, Лаода изумленно вытаращился:
— Ого, а этот мелкий откуль тут взялся?
Му Цзяши мгновенно уловил в его тоне нечто подозрительное, но допрашивать не стал, лишь сощурился в сомнении.
Эрго одарил старшего предупреждающим взглядом и честно признался Му Цзяши:
— Мы уже пересекались с этим пацаном в Узкой башне. Правда… — Он неопределенно пожал плечами. — Ничего путного выведать все равно не удалось.
Му Цзяши лишь кивнул, не желая тратить время на пустые расспросы.
— И что же вы узнали?
— Да отмычка простая: папаша этого мальца прикончил его мать, — с привычной беспардонностью выпалил Лаода. — На автозаправке телек работает, там в новостях как раз крутили сюжет. Даже ориентовку вывесили.
— Правда, на снимках обычный мужчина средних лет, — уточнил Эрго. — Вовсе не тот маньяк в черном, к которому мы привыкли.
— Вот это странно… — пробормотал Му Цзяши.
И действительно, в логике происходящего проглядывал изъян.
В ту же секунду Му Цзяши осенила мысль: почему в кошмаре ребенка отец-убийца предстает не в своем истинном облике, а скрывается под безликой маской человека в черном?
Определили ли это штампы из триллеров, заставившие мальчика придать образу отца абстрактные черты экранного душегуба? Или же несчастный ребенок, став свидетелем кровавой расправы, от ужаса просто вытеснил из памяти облик жестокого родителя?
Второе объяснение казалось куда более правдоподобным. Но откуда тогда в Кошмаре взялась ориентировка с настоящим лицом?
Кошмары порождаются воспоминаниями своих хозяев. А значит, мальчик вовсе не забыл, как выглядит отец…
Или это происки бессознательного?
Му Цзяши чувствовал, как начинает раскалываться голова.
Казалось, фрагменты мозаики постепенно складываются в картину, но до разгадки Истинной концовки было все так же далеко. К тому же оставался открытым главный вопрос: где сейчас находится человек в черном?
Возможно, из этого убийцы еще можно выбить нужные сведения, если удастся до него добраться.
— Давайте сначала заглянем в супермаркет, — подал голос Лаосань.
Му Цзяши очнулся от раздумий и кивнул.
Дин И к тому времени сумела успокоить мальчугана. Сжав его маленькую ладонь в своей руке, она направилась к магазину. Лаода с Эрго поплелись следом.
На лице Эгоиста застыла желчная досада. Он собственной шкурой рисковал, притащив пацана сюда, а эти исполнители просто забрали его «добычу» себе на готовенькое!
Козёл отпущения метался взглядом между спутниками, Эгоистом и крыльцом супермаркета. Его охватила липкая тревога. Идея объединиться исходила от Эгоиста, но в итоге остальные просто перестали замечать присутствие его напарника.
Словно он и впрямь был лишь безымянной пешкой, предназначенной для жертвоприношения.
В душе Козла отпущения закипали обида и глухая злоба. Часть этого гнева предназначалась исполнителям, часть — Эгоисту, но больше всего он злился на самого себя.
Когда они отстали от основной группы, Эгоист внезапно процедил ему в ухо:
— Опять пятками назад сдаешь?
Козёл отпущения вздрогнул, заметно смутившись.
— Мне плевать, жалеешь ты или нет, — отрезал Эгоист с ядовитой ухмылкой. — У нас на руках куда больше карт. Уж поверь, своего я не упущу…
В его глазах вспыхнул такой откровенно безумный, лютый огонек, что у Козла отпущения душа ушла в пятки.
В голову уколом вонзилась запоздалая мысль: как он вообще додумался связаться с этим типом? Пред ним стоял отъявленный психопат… неуправляемая бомба с часовым механизмом.
Для Эгоиста существовали только собственные интересы. Нет, даже не так — любой, кто перечил его воле или поступал не по его указке, мгновенно становился врагом, подлежащим уничтожению. Он словно искренне верил, будто истина в последней инстанции принадлежит лишь ему одному.
Козёл отпущения все сильнее жалел о заключенном союзе, но пути назад уже не было. Оставалось только надеяться, что сведения, о которых твердил этот псих, действительно сработают.
Сгорая от запоздалого раскаяния, он прибавил шаг и поспешил оторваться от напарника.
Исполнители, шагавшие впереди, не обратили внимания на этот короткий обмен любезностями, зато зрители в прямой трансляции разглядели каждую деталь.
Чат мгновенно отозвался волной едких комментариев:
«Эх, ну и флюгер. Куда ветер дует, туда и крутится».
«Заслуженный мастер спорта по переобуванию в воздухе!»
«Ржу не могу, спасибо за контент».
«Да он теперь ни к тем не примкнет, ни от этого психа не отмоется».
«Естественно! Для исполнителей на нем теперь жирное клеймо предателя. Хоть из кожи вон вылезь — доверия уже не вернуть».
«Мне вот интереснее, что за козыри у второго в рукаве? Откуда такая железобетонная уверенность?»
«Начинаю верить в гипотезу Бэйбэй… Нельзя быть настолько самоуверенным, просто вытянув пару фраз из кассира в прошлом раунде. Он точно уже проходил этот Кошмар раньше!»
«Плюсую, бро!»
«Дико интересно, что они выведали…»
«Так, наши снова идут в супермаркет. Может, на этот раз удастся вытащить из кассира новые детали?»
«Ой, это еще кто?..»
* * *
У самого входа в магазин исполнители нос к носу столкнулись с Линь Цинем. Тот нероптно толкал перед собой набитую доверху металлическую тележку, в которой пирамидой возвышались банки и бутылки с самыми разными напитками.
Линь Цинь шел с абсолютно непроницаемым лицом, тогда как исполнители замерли в нервном оцепенении, намереваясь войти внутрь.
Пауза затянулась, атмосфера стала донельзя неловкой.
Лаода первым выбил пробку молчания, ляпнув не подумав:
— Босс, вы это… скупились, что ли?
Исполнители на мгновение потеряли связь с реальностью. Им показалось, будто они находятся не в смертельном Кошмаре Узкой башни, а в обычном городском гастрономе, где какой-то парень спокойно делает покупки на выходные.
Му Цзяши ошеломленно перевел взгляд с хладнокровного Линь Циня на гору газировки в его тележке, погружаясь в глубокие раздумья.
Линь Цинь качнул головой:
— Не скупился. — Он небрежно ткнул пальцем в сторону стеклянных дверей: — Там денег не берут.
Исполнители: «…»
Зрители в чате: «…»
Сюй Бэйцзинь: «…»
Хозяин книжной лавки тихо вздохнул.
Чат, замерев на мгновение от абсурдности сцены, взорвался хохотом:
«А-ха-ха-ха! Это он для нашего Бэйбэй старается, точно вам говорю!»
«Мамочки, Яблочко реально вознамерился подкатить к моему Бэй!»
«Мы точно смотрим стрим по хоррор-игре? Я часом не перепутал раздел с комедийным шоу??»
«Я так орал, что мама из другой комнаты прибежала спросить, над чем я ржу!»
«…Если смотреть на вещи позитивно, то читерский босс с запредельным уроном хотя бы не испытывает к Бэйбэй никакой враждебности».
«Ага, исполнителям бы тоже стоило порадоваться этому факту».
Миновав неловкую сцену, группа исполнителей прошмыгнула внутрь супермаркета, а Линь Цинь продолжил заниматься своими делами. С абсолютным спокойствием он покатил громыхающую тележку прямиком к книжной лавке.
Сюй Бэйцзинь поднял на него взгляд, чувствуя, как в душе закипает глухое недоумение. Чего Линь Цинь добивается? Чтобы просто подраться с ним, нужно наворотить столько лишних действий?
…Хорошо хоть, что момент расплаты удалось оттянуть до того времени, пока тот не придет к нему в гости.
Сюй Бэйцзинь молча следил за приближением Линь Циня, пока тележка не уткнулась в прилавок. Гость ткнул пальцем в гору банок и с лаконичной простотой произнес:
— Тебе.
Хозяин лавки поднялся, выдержал паузу и, решив не вступать в бессмысленные перепалки, честно заметил:
— Кое-что из этого я не пью.
Линь Цинь смерил его искренне изумленным взглядом, в котором явно читалось: «Ничего себе ты привередливый».
— И какие вкусы тебе нравятся? — деловито уточнял он. — В следующий раз буду брать только их.
Сюй Бэйцзинь: «…»
Ему вдруг стало смешно. Забавные, почти детские замашки Линь Циня невольно вызывали улыбку.
Он с поразительной отчетливостью осознал, насколько прост внутренний мир этого человека. Прост до такой степени, что читался как открытая книга.
Его цели были прозрачны, поступки — прямы, а слова не имели второго дна. Он держался так естественно, будто концепция лжи для него вообще не существовала. Линь Цинь представлял собой полную противоположность Сюй Бэйцзиню.
На миг Сюй Бэйцзинь погрузился в свои мысли.
Не получив моментального ответа, Линь Цинь нахмурился, наобум выудил из тележки жестянку и внимательно изучил этикетку. Персиковая газировка? Такую он ни разу не пробовал.
Может, Сюй Бэйцзиню придется по вкусу?
— Вот эта как, нравится?
Сюй Бэйцзинь очнулся от думок, мельком глянул на банку и вздохнул:
— Нет, у этого бренда все напитки слишком приторные. — А затем добавил: — Хотя иногда я их пью. Когда настроение совсем паршивое.
— Ладно, я запомнил, — кивнул Линь Цинь без тени эмоций. Он вытянул следующую бутылку: — А эта?
— Тоже нет, — ответил Сюй Бэйцзинь, сознательно перенимая его прямую манеру общения. — Редкостная дрянь, да еще и стоит неоправданно дорого.
Линь Цинь с сомнением разглядывал бутылку. Газировка со вкусом пива — и впрямь гадость? Он скривился, небрежно швырнул бутылку в стоявшую неподалеку урну и выудил тетрапак:
— А это?
— О, вот это я люблю.
Линь Цинь посмотрел на коробку с яблочным соком:
—…Ты, я смотрю, фанатеешь от фруктовых вкусов?
— У меня легкая непереносимость лактозы, — со вздохом пояснил Сюй Бэйцзинь. — Молоко я тоже люблю, но если выпью лишнего, потом весь день мучаюсь.
Линь Цинь смерил его странным взглядом. Задумавшись на мгновение, он произнес со всей откровенностью:
— А ты живешь… очень настоящей жизнью.
Жители Узкой башни и чужаки-исполнители — все они редко позволяли себе роскошь жить так же естественно, как Сюй Бэйцзинь.
В конце концов, они находились внутри игры. А это означало, что даже если не мыться и не чистить зубы месяцами — говоря с некоторой долей преувеличения, — на физическом состоянии это никак не скажется.
Они не ведали ни голода, ни жажды, не испытывали естественных потребностей. И хотя им знакомы были чувство вкуса и сонливость, пока шкала энергии на персональной панели не падает до нуля, можно вытворять какую угодно дичь.
Их тела представляли собой лишь наборы программного кода. Пусть мир вокруг казался до ужаса реалистичным, он оставался всего лишь виртуальной декорацией.
С другой стороны, хотя исполнители и актеры лезли из кожи вон из-за правил «Побега к жизни», на самом деле умереть окончательно они не могли. Они лишь оказались навечно заперты внутри игры, так и не найдя способа выбраться на волю.
Оптимизм Дай У, утверждавшего, что они «обрели вторую жизнь», среди местных жителей встречался не так уж и редко.
Однако кротость ситуации заключалась в том, что все они прекрасно помнили о виртуальной природе происходящего. Каждый знал: это лишь игра. Не реальность, не та подлинная жизнь, к которой они стремились.
Это жестокое осознание порождало в душах людей глубокое отчаяние. Настоящая жизнь в реальном мире превратилась для них в недостижимую мечту.
Торговцы бытовыми товарами пользовались в Башне огромным уважением, и вовсе не потому, что исполнители действительно нуждались в зубных щетках или мыле. Просто покупка таких вещей давала иллюзию нормальности, служа частью пира во время чумы.
Они с фанатичным ожесточением скупали еду и напитки, ища в этом хоть какое-то забвение. Некоторые исполнители годами не спускались в Кошмары, предпочтя бездушно и праздно влачить существование на нижних этапах Узкой башни.
Казалось, таков был неизбежный рок, уготовленный им всем.
Но Сюй Бэйцзинь отличался от остальных.
Будучи рядовым обитателем Узкой башни, он относился к быту с куда большей серьезностью, чем сами исполнители.
Когда Линь Цинь услышал из его уст обыденное «непереносимость лактозы», ему на мгновение показалось, будто он вернулся в реальный мир и слушает жалобы старого приятеля на дурацкие капризы организма.
Линь Цинь на мгновение замер, погрузившись в оцепенение, после чего все мысли улетучились, оставив лишь звенящую пустоту.
Сюй Бэйцзинь же опустил веки и едва заметно, беспомощно улыбнулся. Он прекрасно понял подтекст чужих слов, но мог лишь сдержанно откликнуться:
— Зато все честно.
Да и что еще ему оставалось?
Они застыли в молчании.
Сюй Бэйцзинь глубоко вдохнул и попытался выдавить из себя приветливую улыбку:
— Спасибо за напитки…
— Не улыбайся, — резко перебил его Линь Цинь.
— Что? — не понял Сюй Бэйцзинь.
— Не надо улыбаться, — повторил Линь Цинь глухим тоном. — Если не хочется — не выдавливай из себя ничего.
Сюй Бэйцзинь на мгновение замер и, не сдержавшись, тяжело вздохнул прямо перед Линь Цинем:
— Эх, Линь Цинь…
Тот слегка наклонил голову набок.
— Если ты правда хочешь выбить из меня драку, — тихо проговорил хозяин лавки, — тебе стоит вести себя куда свирепее.
Линь Цинь обомлел, а затем попытался сообразить на лице то, что в его понимании выглядело предельно кровожадно:
— Так сойдет?
Сюй Бэйцзинь не удержался от смешка и дерзко заметил:
— По-моему, ты сейчас выглядишь довольно мило.
Линь Цинь мгновенно сощурился и одарил его свирепым взглядом:
— Не смей применять ко мне это слово.
Сюй Бэйцзинь вовремя оценил обстановку и сговорчиво кивнул:
— Ладно-ладно, не буду.
Линь Цинь: «…»
Ни малейшей искренности в этом согласии он не почувствовал.
Впервые в жизни Линь Цинь ощутил легкую досаду из-за собственной внешности.
Они принялись разбирать принесенное: тележка опустела наполовину, а возле урны выросла внушительная гора из забракованных банок. Линь Цинь с педантичностью аккуратно расставлял одобренные напитки на стойке Сюй Бэйцзиня.
Закончив, он удовлетворенно заявил:
— Я всё запомнил. В следующий раз принесу только их.
Сюй Бэйцзинь хотел было возразить, но в последний момент удержал язык за зубами.
Линь Цинь резко вскинул на него взгляд:
— Хочешь что-то сказать — говори.
— Даже если ты притащишь целую гору, драться я с тобой все равно не буду, — вздохнул Сюй Бэйцзинь.
Линь Цинь: «…»
Казалось, он сейчас взорвется от гнева.
Сюй Бэйцзинь про себя подумал: «Вот именно поэтому и не стоило открывать рот. И зачем только Линь Цинь так настаивал?»
Наконец Линь Цинь глубоко вдохнул и процедил сквозь зубы:
— Это твое дело.
Сюй Бэйцзинь слегка опешил.
— Я не стану заставлять тебя драться силой, — добавил Линь Цинь.
Хозяин лавки помялся пару секунд и медленно кивнул.
Он невольно почувствовал легкие укоры совести. Напор и откровенное искреннее расположение Линь Циня заставляли Сюй Бэйцзиня, пользующегося чужой добротой, испытывать неловкость.
Но соглашаться на мордобой… Пойти против того, кто гарантированно раскатает тебя в тонкий блин? Сюй Бэйцзинь с тоской подумал: неужели единственный способ закрыть этот вопрос — позволить Линь Циню избить себя до полусмерти?
Он мысленно вздохнул и протянул гостю баночку персиковой газировки.
— Это еще зачем? — с недоумением уставился на нее Линь Цинь.
— Попробуй, — предложил Сюй Бэйцзинь. — Выберемся из Кошмара — такой уже не сыщешь.
Линь Цинь замер, забрал банку, некоторое время разглядывал её, а затем произнес:
— Мне не нужны твои утешения.
—…Чего?
— Ты сам сказал: ты пьешь эту сладкую гадость, когда у тебя паршиво на душе, — отрезал Линь Цинь. — Не надо меня жалеть. Я привык к твоим отказам. Да, меня это бесит, но ты не обязан отдавать мне то, что нравится самому.
Он честно и прямо выложил все, что было на уме.
Он мог сколько угодно досадовать и злиться, но персиковый напиток нравился Сюй Бэйцзиню. Линь Цинь не желал принимать чужие любимые вещи лишь в качестве утешительного приза.
Так же, как не собирался силой навязывать Сюй Бэйцзиню любовь к дракам.
Хотя, конечно, сцепиться с ним в бою мечтал до беспамятства.
Сюй Бэйцзинь быстро уловил ход его мыслей и в очередной раз поразился феноменальной простоте этого человека.
Усмехнувшись, он тихо проговорил:
— А разве делиться с другом любимым напитком — это не совершенно естественно?
— С… другом? — растерянно переспросил Линь Цинь.
— Ну да, — улыбнулся Сюй Бэйцзинь. — Мне вкусно, вот я и хочу, чтобы ты тоже попробовал.
Линь Цинь задумался на пару секунд. А затем его прямой, как рельса, мозг выдал безупречную цепочку умозаключений:
— Мы друзья. Я люблю драться. Друзья делятся тем, что любят. Значит…
— Драться не буду, — отрезал Сюй Бэйцзинь.
Линь Цинь сжал банку в кулаке:
—…Ох.
Насупившись, он уселся на пороге книжной лавки.
…Чепуха все это. Никакие друзья не делятся тем, что любят. Сюй Бэйцзинь его просто надул!
В дурном расположении духа он перевел взгляд на персиковую газировку, помедлил пару секунд, после чего щелкнул клапаном и сделал глоток.
…Приторно.
Но настроение и впрямь слегка поднялось.
Линь Цинь озадаченно почесал затылок: выходило, в этом вопросе Сюй Бэйцзинь все-таки не соврал?
Сюй Бэйцзинь снова уселся за прилавок, испытывая двоякие чувства. Ему было и смешно, и досадно. Понял ли Линь Цинь вообще, что ключевым словом в его фразе было «друг», а вовсе не «газировка»?
В Узкой башне понятие «дружба» встречалось исчезающе редко.
Линь Цинь не стал возражать и принял этот статус как должное. И признаться, этот факт доставил Сюй Бэйцзиню искреннее удовольствие.
Однако…
Сюй Бэйцзинь вновь задумался: отчего Линь Цинь мыслит настолько прямолинейно?
Иногда хозяину лавки казалось, что слухи о тупости «Бешеной собаки», ходившие в Узкой башне, возникли не на пустом месте.
Впрочем, глупцом Линь Цинь точно не был. Его мир был выстроен из простых элементов, и он действительно привык решать проблемы силой, подобно сорвавшемуся с цепи псу. Но при этом он обладал удивительной чуткостью и абсолютной искренностью.
В каком-то смысле общаться с ним было в тысячу раз приятнее, чем с изощренными и желчными исполнителями.
…Да, именно с теми, кто прямо сейчас устраивал очередной скандал в окне трансляции.
Сюй Бэйцзинь мысленно вздохнул.
Кажется, он уже начал привыкать к бесконечным разборкам среди чужаков.
Раньше, работая рядовым статистом в массовке, он просто отсиживался в лавке интерьерным фоном и понятия не имел, чем заняты исполнители. Но за последние два Кошмара, наблюдая за их метаниями через экран стрима, он осознал одну вещь…
Таинственный ореол опасности, окружавший этих людей, рассыпался в прах.
В данный момент причиной раздора стал недавний разговор с кассиром из супермаркета.
Когда исполнители привели мальчугана к кассе, сотрудник магазина изменился в лице.
— Ты знаешь, кто это? — мгновенно отреагировал Лаосань.
Дай У замешкался на секунду, после чего тяжело кивнул:
— Знаю. Это тот ребенок… единственная выжившая душа. — Он понизил голос до шепота: — Бедняжка…
— Мы привели его к тебе. Неужели тебе не интересно, где мы его нашли? — вмешался Му Цзяши.
В его вопросе таилась хитроумная ловушка. Ранее Эгоист с Козлом отпущения утверждали, будто были на волосок от выведывания важной информации у Дай У.
Судя по их уверенному поведению, нужные сведения они все-таки вытянули. А значит, ключевым моментом становилось то, что именно кассир рассказал им в предыдущем раунде.
Му Цзяши заметил, что Козёл отпущения нервно дернулся именно тогда, когда Дай У обмолвился про пропажу мальчика. Поэтому сейчас Му Цзяши сознательно сделал акцент на ребенке, возвращая вопрос кассиру.
Действительно ли тот ничего не знал?
И какую роль этот человек в инвалидном кресле играл в текущем Кошмаре?
Хотя Му Цзяши и не подозревал, что обитатели Башни выступают в роли актеров, его аналитический ум случайно набрел на правильную догадку.
Он не знал, что Дай У в этом сценарии досталась роль «второго плана». Говоря простым языком, он являлся крайне важным персонажем.
И Дай У отыгрывал свою роль безупречно — в отличие от лентяя Сюй Бэйцзиня из массовки.
С искренним изумлением кассир переспросил:
— И впрямь, пацан словно сквозь землю провалился, никто не знал, где он. Так где вы его отрыли?
Едва прозвучали эти слова, как лицо Козла отпущения снова перекосило. Он нахмурился, порываясь что-то сказать, но удержался.
Лаосань не спускал с него глаз. Актерская игра этого типа… трудно сказать, хороша она или ужасна. Своим видом он буквально кричал о том, что кассир нагло врет!
Но в чем именно кроется обман?
Не успел он порассуждать над этим, как Эгоист издал ядовитый смешок:
— Ну и кучка бесполезных идиотов! Вы до сих пор тратите время на подозрения в мой адрес вместо того, чтобы искать разгадку Кошмара?
— Заткнись, мать твою, а? — не выдержал Лаода. — Если б в Узкой башне разрешалось валить своих, я б тебя первым на ноль умножил!
Эгоист ничуть не испугался и с вызовом ухмыльнулся:
— Да вот только не разрешено! И что ты мне сделаешь, а? Ха-ха-ха!
— До чего же мразь, — тихо процедил Эрго.
Козёл отпущения украдкой кивнул.
И в разгар этой словесной перепалки вдруг раздался тонкий, сорванный плачем детский голос.
Мальчик, сам того не заметив, подошел вплотную к кассовой стойке. Он широко раскрытыми глазами смотрел на инвалида:
— Дяденька… Я тебя помню. Я тебя видел.