Фэй закатила глаза.
«Что за дурацкая сцена? Они бы ещё ситком здесь устроили».
Исполнители с верхних этажей словно поголовно надломились под гнётом Узкой башни: у каждого в какой-то момент вылезал свой собственный, вычурный изъян. Порой Фэй ловила себя на жутковатой мысли, что все они, шаг за шагом, становятся неотличимы от местных обитателей.
Качнув головой, она выбросила из головы перепалку Мужчины в костюме и юноши. Даже если те вцепятся друг другу в глотки, кошмар они так или иначе дожмут.
Она повернулась к своему напарнику и лишь теперь заметила, насколько отрешённым выглядел У Цзянь.
— Ты чего? — спросила она, нахмурившись и подходя ближе. Приглядевшись, добавила: — На тебе лица нет.
У Цзянь несколько секунд смотрел перед собой остекленевшим взглядом, затем медленно поднял глаза на Фэй.
— Фэй, — протянул он с тоскливой миной, — этот кошмар просто омерзителен. Пойдём отсюда, а? И чтоб ноги нашей здесь больше не было...
Фэй переменилась в лице:
— Да что стряслось-то?
У Цзянь кратко пересказал ей всё, что произошло с ним и Цзянь Шуанмэй на двадцать шестом этаже под конец второго круга.
— Вас сцапали Мусорщики?! — ахнула Фэй.
У Цзянь хлопнул глазами:
— Ты... знаешь? Ты в курсе, что это за психи?!
Остальные исполнители тут же обернулись. Даже Мужчина в костюме с юношей, только что самозабвенно сыпавшие бранью, удивлённо воззрились на них.
Мужчина в костюме хмыкнул про себя.
«Отлично. Значит, Линь Цинь и Фэй копали не впустую».
Фэй кивнула и поторопила напарника:
— Выкладывай всё по порядку. — Она коротко нахмурилась: — Кстати, с какой стати ты вообще оказался с Лян Шуан... Впрочем, неважно, потом разберёмся.
При упоминании Лян Шуан — вымышленного имени Цзян Шуанмэй — У Цзянь невольно бросил взгляд на девушку. Та была бледнее полотна — точно так же, как и он сам. Почувствовав с ней невольную солидарность, У Цзянь потрогал свой лоб, точно проверяя, на месте ли ещё мозги.
Фэй недоумённо повела плечом.
У Цзянь принялся сбивчиво объяснять, как они с Цзян Шуанмэй покорно «собирали мусор».
— Но сумасшествие даже не в этом! — Он нервно зажестикулировал, голос его дрожал от давящей тревоги. — Нас обоих дурманило! Мы искренне верили, что это нормально, что мы должны этим заниматься! Но как?! Это же бред полнейший!
Он сглотнул и понизил голос до полушёпота:
— С какой стати нам вообще взбрело такое в голову? Никакой логики! Нас будто... гипнотизировали. Затуманили разум, промыли мозги...
Лицо Фэй отрезвело, а мысли стремительно унеслись дальше, выстраивая мрачную цепочку. Она понимала, отчего У Цзянь впал в такую панику. Невидимое, неосязаемое воздействие... Пока они внутри кошмара, оно держит их мёртвой хваткой, и только после перезапуска мира туман в голове рассеивается.
Но что... если этот морок не ограничивается пределами кошмара? Что, если Узкая башня пропитана им насквозь?
В кошмаре на Руинах Фэй уже высказывала эту жуткую догадку: Главный разум легко стирает и переписывает им память внутри кошмаров. Так почему он не может проворачивать то же самое в самой Узкой башне?
Если Главный разум способен без труда перекраивать их сознание здесь, то что мешает ему делать это там, снаружи?
Это давно перешагнуло рамки обыкновенной виртуальной игры! Это не просто свод правил. Им не вырваться из этой чертовой петли, а значит — проклятье! — это и есть их единственная, дрянная реальность!
Фэй до крови прикусила губу, мысленно грязно выругавшись.
Сколько исполнителей относились к Узкой башне как к очередному аттракциону — кто от безысходности, кто от желания вконец деградировать? Фэй знала, скольким исполнителям на нижних этажах уже всё равно: даже сейчас, когда Узкую башню захлестнула волна азарта, эта шваль палец о палец не ударила, чтобы что-то изменить.
Но понимают ли они вообще, в какую мышеловку попали?!
Их заперли в цифровом загоне, а их мозги лежат абсолютно голыми перед Главным разумом. НЭ может ковыряться в их извилинах, как ему заблагорассудится, а у них нет даже призрачного права на протест. У них отняли даже право знать правду!
Фэй до белых костяшек впилась ногтями в ладони, содрогаясь от глухой ярости.
Прочие исполнители недоумевали, с чего она так взвилась. Наверное, решили, будто она так переживает из-за напарника, угодившего в переплёт.
Цзян Шуанмэй, совладав со своими страхами, тихо произнесла:
— Всё в порядке, обошлось ведь.
Девушка наверняка решила, будто Фэй и У Цзяня связывает что-то большее — любовь или семейные узы, — раз та принимает всё настолько близко к сердцу. Но во всём помещении лишь Фэй и У Цзянь, обменявшись коротким взглядом, без слов поняли, какая именно бездна открылась им обоим.
Нависла тяжёлая тишина.
К ним неторопливо подошёл Мужчина в костюме. О давешней стычке с пареньком он даже не заикнулся, будто ничего и не было.
— Ну так что, Фэй, — ровным тоном спросил он. — Что тебе известно о местных сумасшедших?
Фэй окинула взглядом его, затем перевела взор на юношу. Тот всё ещё сжигал Мужчину в костюме лютой ненавистью. Благодаря юной, почти детской наружности мальчишка выглядел скорее обиженной жертвой, вызывающей невольное сочувствие.
Впрочем, ни Фэй, ни остальные не горели желанием влезать в их разборки.
Поэтому она безучастно отвернулась и без утайки пересказала всё, что узнала от Сюй Бэйцзиня: про Отделочников, Людоедов, «Грибов»... и про дюжину уцелевших бедолаг на шестнадцатом этаже.
Собравшиеся мысленно сопоставили услышанное со своими приключениями. Лица у всех становились всё мрачнее.
Когда Фэй закончила, в комнате на пару секунд воцарилось гробовое молчание.
— Ладно, плевать, — махнул рукой Мужчина в костюме. — Это просто местная фауна и опасности кошмара. К истинной концовке и разгадке они вряд ли имеют отношение.
Остальные молча согласились. Все эти непотребства внутри высотки, как ни крути, всего лишь игровой лор. Во всяком случае, именно так было проще себя утешать. А как там на самом деле — время покажет.
Такие «зомби», как Шэнь Юньцзюй, в отличие от Фэй или У Цзяня, никогда не ломали голову над тайнами Узкой башни и кошмаров. Их единственной стратегией было забиться в угол и не отсвечивать.
Вот и сейчас Шэнь Юньцзюй сливался с обстановкой. За его мертвенной, восковой маской скрывался липкий кошмар из прошлых витков. В этом апокалиптическом аду он ощущал себя загнанным в угол.
Дежавю.
В молчаливой тишине это слово само всплыло у него в голове. Ведь он сталкивался с этим не впервые? И дело совсем не в механическом «повторении» местного сценария. Нет, это было самое настоящее... тревожное чувство, будто сталкиваешься с чем-то знакомым, но не можешь выудить из памяти ни единой детали.
Тот торговый квартал.
Выбравшись из того кошмара, он сознательно заставил себя забыть о пережитом. Страх, бессилие и полная безнадёга принудили его зажмуриться и отвернуться. Но по ночам фантомы прошлого продолжали терзать его, лишая сна. Самовнушение работало паршиво: порой он пытал себя вопросом — чего он вообще изводится? О чём так отчаянно тоскует? Разве с ним случалось хоть что-то из ряда вон выходящее? Разве он не прозябает так всю свою жизнь? Разве было в его судьбе хоть что-то особенное?
И всё же в какой-то момент, точно истязая самого себя, он снова вспомнил.
Недавно, словно бестелесная тень, он шатался по Узкой башне и ненароком подслушал чужой разговор. Из-за его вечной незаметности и спеси собеседников никто даже не обратил внимания на стоящего неподалёку «зомби».
Так он и прознал про этот кошмар.
Долго раздумывая, Шэнь Юньцзюй в конце концов ступил сюда — с отчаянием утопленника, которому терять уже абсолютно нечего. Почему? Он и сам толком не знал. Может, устал быть слизняком и молчаливой тварью дрожащей. А может, просто хотел обрести покой. Ему нужен был ответ — лишь бы заставить замолчать внутренних демонов и наконец уснуть без кошмаров. Вот и всё.
Однако, оказавшись внутри, он столкнулся с куда большей странностью.
Покуда прочие исполнители ловили смутные вспышки дежавю, полагая, будто повторяют чьи-то давние шаги, Шэнь Юньцзюй чувствовал... что он сам бесконечно проживает одно и то же.
Идёт по коридору — и кажется, уже шёл тут.
Едет в лифте — и точно так же поднимался здесь раньше.
Хотя... конечно, шёл и ехал, это же обычные бытовые действия. Но почему тогда внутри всё переворачивается? Что именно не так? Какая потаённая струна памяти бьёт во все колокола, посылая неясные сигналы?
И вдруг его озарило: всё дело в самом здании.
В самом начале третьего круга, пока исполнители обсуждали пережитое, а Фэй с У Цзянем содрогались перед безграничной властью Главного разума, Шэнь Юньцзюй просто смотрел в окно.
Пылающий город.
Город объят огнём, гарь въелась в ноздри. Под ногами хрустит битое стекло, над головой — испачканный кровью потолок. Люди бегут по коридорам, ищут спасения, но всё равно гибнут один за другим.
С чего вдруг эта картина показалась ему знакомой не сразу?
Ответ был прост: он не был участником этих событий. Это как мельком бросить взгляд на экран телевизора во время болтовни с приятелем — а там передают сводку о страшной катастрофе. Ты покачаешь головой: «Надо же, какой кошмар», — и тут же выбросишь это из головы. А спустя долгое время случайная фраза неожиданно всколыхнёт то давнее воспоминание.
Вот и сейчас в разуме Шэнь Юньзюя зазвенел колокольчик. Память отозвалась, подарила вспышку — и тут же угасла, оставив лишь смутную тень. На мгновение он всё понял, но в следующее мгновение — снова забыл.
Как когда открываешь рот и забываешь слово; встаёшь с кресла и не помнишь, куда шёл; расхлопываешь шкаф и замираешь в тупом недоумении.
Разрыв в памяти был глубоким и уродливым. Шэнь Юньцзюй зажмурился, надеясь, что если не будет смотреть в эту пропасть, то она исчезнет сама собой.
Никто из исполнителей не обратил внимания на бледного отщепенца в углу. Для них он был обычной «ходячей мумией». А от безвольных статистов в кошмарах никакой пользы — так, балласт, который просто протягивает время. Так что они спокойно продолжали спорить, не заботясь о мыслях молчаливого спутника. Фэй с У Цзянем ушли в свои тяжёлые думы и тоже ничего не заметили.
Знай они, что происходит в голове Шэнь Юньзюя, они бы мгновенно вспомнили собственный опыт из Руин — такие же провалы, такое же стремительное стирание воспоминаний. Они бы поняли, что худшие опасения давно стали реальностью. Но они не замечали.
Разговор исполнителей вильнул в иную сторону, мгновенно привлекая внимание Фэй и У Цзяня. Речь зашла о том, как Цзян Шуанмэй очутилась под боком у У Цзяня в прошлом круге.
Мужчина в костюме воззрился на Гадалку. Он пытался говорить сдержанно, но голос всё равно звучал сурово:
— Гадалка, объясни-ка, что ты устроила в прошлый раз?
Гадалка выглядела взвинченной и полностью отрешённой. Она то впадала в ступор, то принималась дико озираться по сторонам, после чего снова погружалась в свои фантазии — вылитая сумасшедшая.
Услышав вопрос, она замерла, пытаясь осознать обращённые к ней слова. Её голова явно была забита мусором, мешавшим воспринимать реальность.
— Что?.. — пробормотала она, хлопая глазами. — Какой прошлый раз?.. Что я сделала?
Она забормотала что-то бессвязное под нос.
— Куда ты увела ту маленькую девочку? — нажал Мужчина в костюме.
— Девочку... — Механизм памяти щёлкнул. Гадалка застыла и глухо произнесла: — На девятый этаж. Я отвела её... к грузовому лифту на девятом.
— Девятый?
— Там тоже есть грузовой лифт?!
Исполнители принялись наперебой перебирать открывшиеся факты.
— Значит, маршруты двух грузовых лифтов теперь ясны. Неизвестно только, куда идёт четвёртый, — подытожил Мужчина в костюме. Он нахмурился, глядя на Гадалку: — Откуда ты вообще узнала про девятый... А, ладно.
Он махнул рукой, понимая, что вытягивать из неё подробности бесполезно — она и сама толком ничего не соображает.
— Раз так, нашей следующей целью станут поиски той кабины... — продолжал он. — Но сперва надо отыскать девчушку...
— Я знаю, как пройти этот кошмар, — бесцеремонно перебил его юноша. Голос его звенел от самоуверенности.
Мужчина в костюме поморщился. Раз уж они сцепились в открытую, терпеть замашки этого юнца он больше не нанимался. Впрочем, сказанное заинтересовало его, так что он сдержался. Остальные тоже замерли в ожидании.
Юноша с высокомерной ухмылкой оглядел собравшихся и снисходительно изрёк:
— Обычная концовка — отвести малышку к матери. А Истинная — заставить её осознать, что мать мертва и ждать её бессмысленно.
— Постой, — сдвинул брови Мужчина в костюме. — Если мать мертва, как мы... — Он вдруг осёкся, и глаза его расширились: — Ты про Гадалку?
Все тут же уставились на Гадалку. Та лишь хлопнула ресницами в тупом недоумении.
— Подсознание девочки приняло Гадалку за мать, — охотно продолжил юноша. — Скорее всего, из-за того, что та сделала на первом круге. Браслет, карточка, побег на девятый этаж — всё сходится. Гадалка заняла роль матери. Ты потащила ребёнка к грузовому лифту, желая скрыть её в безопасности. Будь ты в трезвом уме игрока, ты б на такое не пошла. А значит, кошмар затуманил и твой разум.
Он выдержал паузу и добавил:
— У кого есть Карта статуса — проверьте Гадалку и девчонку. Моя версия: девочка — Хозяйка кошмара. Она в глубине души знает, что мать погибла, но категорически отказывается в это верить. Вот и застряла в этой иллюзии. Кошмар начинается в момент, когда мать ушла, но факт её смерти ещё не зафиксирован. Тут появляешься ты и копируешь действия матери. Подсознание ребёнка мгновенно считывает это. А так как девочка держит весь этот мир, её искажённое восприятие ударило и по тебе, заставив вытворять всю эту дичь. Если хотите быструю Обычную концовку, намертво закрепите за Гадалкой роль матери. Выйдете из кошмара — и морок спадёт, как у тех двоих «Мусорщиков». А нужна Истинная концовка — ткните Хозяйку носом в правду. Пусть поймёт, что всё кончено и ничего уже не вернуть.
Юноша выложил расклад до последнего слова. Завершая речь, он бросил на Мужчину в костюме откровенно вызывающий взгляд.
Тот, впрочем, и бровью не повёл.
— Разумно, — сухо прокомментировал он. — Я согласен.
Остальные исполнители тоже закивали.
В чате трансляции поднялась волна сообщений — зрители пытались переварить услышанное. Главный вопрос, растревоживший чат, звучал так: * «Почему этот парень так уверен, что мать девочки умерла?»*
Сюй Бэйцзинь мельком глянул на экраны. Не дождавшись появления признанных знатоков-аналитиков в чате, он негромко пояснил зрителям:
— Дело в сцене, на которую они наткнулись в конце второго круга. Игроки решили, будто дежавю возле третьего лифта — это память человека, которого застукали за переноской трупов и убили, пустив на мясо Людоедам. Если эта вспышка принадлежала матери девочки, то её, скорей всего, прикончили точно так же и сбросили в общую кучу. Впрочем... лично я не убеждён, что её мать мертва.
Сюй Бэйцзинь замолчал, переведя взгляд на группу адекватных выживших. Среди них выделялась женщина в деловом костюме с застывшей на лице тревожной миной.
— Откуда взялось дежавю в лифте — всё ещё загадка, — продолжил Хозяин Сюй. — Если от матери, то с чего бы девочке — Хозяйке кошмара — знать об её участи в мельчайших деталях? Если от других выживших — возникает тот же вопрос: малютка всё время пряталась под столом на тридцать первом этаже, откуда ей знать чужие воспоминания? Меня гложет иная мысль: что если дежавю принадлежит самой девочке? Что если в реальности, не дождавшись матери, она выбралась из своего убежища? Она ведь отличается от прочих «Грибов» в этом здании... Впрочем, как бы там ни было, в главном этот парень прав: разгадка кошмара кроется в отношениях девочки и её матери.
Чат мгновенно взорвался откликами.
«Бэйбэй дело говорит!»
«Вот-вот! Игроки изначально решили, что Хозяйка — мать, и отсюда вывели идею с повторением. Но если Хозяйка — дочка, то откуда взялись эти вспышки памяти?!»
«Да и вообще, уверены ли они, что происшествие на семнадцатом этаже — это дежавю? Они же проверили всего одну кнопку из четырёх!»
«Аналитики в чате — моё почтение!»
«Поддерживаю!»
«Я давно свыкся со своей тупостью (хе-хе)»
«А меня всё ещё волнуют стулья на пятнадцатом этаже... К чему там эта пара столов и стульев?»
«Тоже не пойму! Всё сходится, кроме этой дурацкой мебели посреди этажа...»
Зрители вовсю спорили, а исполнители, покончив с обсуждением прошлых неудач, приготовились спешно подниматься на тридцать первый этаж. Готовое решение было у них в руках — оставалось лишь выбрать кратчайший путь.
Фэй секунду поколебалась и внезапно предложила:
— А может, закроем сперва Обычную концовку? — Она взглянула на Линь Циня. — Информации у нас с избытком. За Истинной вернёмся в следующий раз.
У Цзянь недоумённо уставился на неё, но Фэй дёрнула его за рукав, призывая держать язык за зубами.
Остальные исполнители переглянулись, поражаясь такой неожиданной капитуляции.
Однако Линь Цинь лишь поправил рукав и отрезал:
— Я хочу покончить с этим кошмаром прямо сейчас.
Чтобы Сюй Бэйцзинь смог наконец выбраться отсюда.
Исполнители, гадая или зная о его мотивах, мгновенно переменили тон.
— Ха-ха-ха, да без проблем, Босс! Как скажешь!
— И то верно! Зачем откладывать? Дожмём сразу!
Линь Цинь смерил их прохладным взглядом:
— Взамен я могу оказать вам одну услугу. В пределах разумного.
Вот теперь исполнители были готовы носить его на руках.
Линь Цинь же мысленно улыбнулся. Сюй Бэйцзинь просил его не раздавать обещания направо и налево. Что ж, он сдержал слово: сейчас он сам ставит условия. Значит, уговор не нарушен?
Конечно же не нарушен.
Он чуть склонил голову, едва заметно улыбнувшись.
Отряд приготовился к подъёму на тридцать первый этаж.
А тем временем в тишине лестничного пролёта на тридцать первом этаже раздался унылый скрип. Тяжёлая противопожарная дверь подалась назад.
Маленькая девочка несмело высунула головку, вглядываясь в непроглядный сумрак лестничной клетки. Нервно сжав кулачок, она до боли сдавила браслет, подаренный Шэньпо, и тихо, еле слышно прошептала самой себе:
— Скорей, скорей... Мама ждёт...
Поставив точку в сомнениях, малышка решительно кивнула и сделала шаг в темноту.