Услышав это, все разом застыли.
Название… «Дочь, убитая своим отцом»?!
В руке карта предметов казалась самой обыкновенной картонкой, однако стоило открыть персональный статус, как открывалось подробное описание, разделенное на четыре части: название, иллюстрация на лицевой стороне, толкование эффекта и доступное количество использований.
Способов разжиться картами хватало. Чаще всего их вытягивали в качестве награды после зачистки кошмара, но порой, как и вышло у Очкарика, карту можно было просто подобрать прямо в Узкой башне.
В последнем случае сведения, заложенные в карте, нередко служили прямыми подсказками к разгадке самого кошмара.
Например… «Дочь, убитая своим отцом».
Это название с головой выдавало всю сюжетную интригу.
Девушка с конским хвостом опешила:
— Значит, У Шэнь и правда прикончил У Сяочунь? Но зачем, если он души в ней не чаял? Зачем ему убивать собственного ребенка?
Спорщик тут же поддакнул:
— Вот именно! Сам же прибил, а потом строил из себя заботливого папашу, да еще и в дневниках с письмами во всех смертных грехах бывшую обвинял… Тьфу, мерзость какая, аж тошнит.
В чате трансляции творилось сущее безумие:
— Вот же гнида, а! Сам украл — сам громче всех кричит «держи вора»!
— И ведь хватало совести на каждом углу твердить, как он любит Сяочунь… Ну и урод.
— Меня сейчас вывернет.
— Вот это босс выдал базу! Остальные только благодаря спойлеру догадались, а он У Шэня с самого начала подозревал. Вот что значит чуйка матёрого детектива!
Да, Очкарик заранее знал разгадку благодаря спойлеру.
Вот только радости на его лице не прибавилось. Мужчина покачал головой:
— Толку-то от готового ответа? Наша цель — выйти на истинную концовку. Да, теперь мы знаем, что У Шэнь убил У Сяочунь. Но… истинная концовка и голая правда — это не одно и то же!
Его слова мгновенно сбили спесь с остальных, отрезвив повеселевших было спутников.
И правда. У Шэнь убил У Сяочунь.
А дальше-то что?
Почему он это сделал? Откуда взялись симптомы раздвоения личности? И почему в день исчезновения девочки у него напрочь отшибло память?
Девушка с конским хвостом на секунду задумалась, после чего произнесла:
— Как бы там ни было, плясать от готового ответа к причинам куда проще.
Очкарику оставалось лишь кивнуть в знак согласия.
Здесь она была абсолютно права.
— Факт того, что У Шэнь убил дочь, снимает с повестки кучу вопросов, — медленно протянула девушка.
— Все его подозрения в адрес хозяйки — чистой воды клевета, — тут же подхватил Очкарик.
Спорщик не удержался и вставил свои пять копеек:
— А разве то, что мать избивала дочь, противоречит тому, что отец её убил?
Очкарик шумно выдохнул, едва сдерживая раздражение:
— Ты хочешь сказать, У Шэнь решил «избавить» девочку от страданий, потому что мать над ней издевалась?
Спорщик невинно моргнул:
— А почему бы и нет?
Очкарик лишь скрипнул зубами.
И дернуло же его связаться с этим пустозвоном!
— Хватит трепаться, идем на второй этаж, — оборвала их перепалку девушка с конским хвостом, задумчиво прищурившись. — Помните, мы уже допрашивали У Шэня, и тот всё категорически отрицал? А что, если… он искренне верит, будто никого не убивал?
— К чему ты клонишь? — нахмурился Очкарик.
Спорщик хмыкнул:
— Да небось хозяйка наставила ему ветвистые рога, и У Шэнь никакой ей не отец! Вот вам и «отец-убийца», только совсем другой мужик.
Девушка с конским хвостом смерила его ледяным взглядом:
— Слово «отец» действительно может указывать на кого угодно. К слову, мне вовсе не обязательно быть твоим папашей, чтобы прямо сейчас поставить тебя на колени и заставить молить о пощаде.
Спорщик сник и неловко умолк.
Девушка покачала головой:
— Ладно, закрыли тему. Живее наверх, пока не налетела вторая волна кукол.
— Это уже восьмой перезапуск, — не удержался от замечания Очкарик. — Как пить дать, в лавке нас ждет какой-нибудь новый сюрприз.
Сюй Бэйцзинь, заранее переключивший камеру на первый этаж лавки, мысленно взмолился: «Очкарик, да заткнись ты уже, не каркай!»
Обстановка внизу разительно отличалась от того, что они видели прежде.
Не успели исполнители даже приблизиться к коробкам, чтобы расчистить проход к лестнице, как дорогу им преградила кукла девочки. Маленькая фигурка, уперев руки в боки, стояла прямо перед ними с видом несокрушимого стража.
Троица замерла как вкопанная.
Девушка с конским хвостом осторожно подала голос:
— Мы… помочь тебе найти глазки?
— Нет, — мотнула головой кукла. — Вы… все… обманщики. Глазок… нет.
Она помнила! Кукла сохранила память о прошлых перезапусках!
— Твою мать, только этого не хватало! — выругалась девушка.
Исполнители знали, что обитатели Узкой башни внутри кошмаров порой способны помнить события предыдущих циклов. Это зависело от степени разрушения пространства, развития сюжета, прогресса исследований и многих других факторов.
Иными словами, подобные метаморфозы, как и внезапные воспоминания У Шэня, были элементами хаоса, регулярно подкидывающими игрокам неприятные «сюрпризы».
Впрочем, опытные исполнители давно привыкли ко всякого рода чертовщине: кошмары никогда не отличались стабильностью.
Что же до странностей местных жителей…
В глазах игроков эти неписи — а обитателей башни они воспринимали исключительно как игровых персонажей — всегда казались свихнувшимися психами, от которых можно было ожидать чего угодно.
Кукла склонила голову набок. Черные стеклянные бусины глаз уставились на пришельцев, а челюсть задвигалась вверх-вниз, издавая глухой, деревянный стук:
— Я… злюсь. Вы всё время… врёте. Мои глазки…
Она вскинула ручонки, и, точно так же, как в прошлый раз, её пальцы вытянулись, превращаясь в тонкие смертоносные спицы, устремившиеся к людям.
— Бейте картами, живо! — крикнула девушка с конским хвостом.
В то же мгновение в её руке блеснула карта предметов. Направив палец на монстра, она активировала ее без малейших колебаний.
На лицевой стороне тускло вспыхнул призрачный силуэт стрелы.
Секунда — и материализовавшаяся стрела из чистой световой энергии сорвалась с карты. Повинуясь воле хозяйки, снаряд описал в воздухе дугу и с глухим свистом вонзился в куклу.
От удара фарфоровое тельце с треском отлетело назад и шлепнулось о доски. Кукла жалобно пискнула; в ее черных стеклянных глазах блеснули влажные отблески, похожие на слезы. Несколько раз дернувшись, подняться она так и не смогла.
Впрочем, на поверженного монстра никто даже не взглянул — за её спиной наконец открылся тайный лаз на лестницу.
Отшвырнув исчерпанную пустую карту, девушка скомандовала:
— Бегом на второй этаж!
И первой рванула к ступенькам.
Спорщик бросился следом, а за ним, стиснув зубы, припустил и Очкарик.
Ноги несли его вперед, а сердце терзала черная зависть.
Это же была боевая карта атаки!
Карта атаки, в полном соответствии со своим названием, позволяла наносить физический урон кому угодно: жителям Башни, чужакам и даже истинным неписям — пусть большинство ролей в кошмарах и доставалось живым актерам, время от времени встречались и создания из чистого программного кода.
Разновидностей карт атаки существовало великое множество. В зависимости от рисунка они делились на мечи, копья, топоры, луки, молоты и даже кухонные сковородки. Рисунок, впрочем, определял лишь визуальное воплощение, по боевой сути они почти не отличались.
В Узкой башне действовал строгий запрет на убийство себе подобных, поэтому и карты атаки не обладали летальным уроном.
Однако сама возможность ударить противника делала их невероятно ценными.
По сути, боевые карты оставались самым желанным и дорогим товаром на всем пространстве башни.
Пока над использованием других карт приходилось ломать голову, здесь всё решалось предельно просто: видишь опасность — бей без раздумий. Чистая грубая сила.
Разумеется, столь полезные вещи попадались крайне редко.
К тому же запас их прочности оставлял желать лучшего: частенько такие карты становились бесполезным хламом уже после первого применения.
И вот теперь, видя, как девушка с легкостью швырнула на пол отработанную пустышку, Очкарик едва не взвыл от досады.
Какое расточительство! Это насколько же нужно быть богатой, чтобы разбрасываться недействительными картами направо и налево?!
Ее же можно было забрать в башню и сбагрить торговцам!
Пусть даже это и значило помочь местным мошенникам обманывать новичков…
Да, ушлые дельцы с удовольствием скупали отработанные пустышки, чтобы всучить их неопытным исполнителям.
Карта предметов существовала в виде физического носителя. Не взяв ее в руки и не вызвав системный статус, невозможно было определить ни способ применения, ни оставшееся количество зарядов.
Этим пробелом и пользовались спекулянты всех мастей, за что их дружно ненавидела вся башня.
Исполнителям, разумеется, приходилось держать ухо востро и требовать демонстрации статуса до передачи оплаты.
И все же доверчивые простофили попадались на удочку с завидной регулярностью. На черном рынке недействительные карты оставались одной из самых ходовых позиций.
Впрочем, помимо мошенничества, существовала и другая ниша — коллекционирование.
Оборот пустышек был колоссальным. Те, кому не хватало средств на настоящие карты, скупали отработанный мусор чисто для самоуспокоения.
В коллекциях иных собирателей оседали тысячи недействительных карт.
И пусть эти люди не продвинулись по службе и не смогли подняться на верхние ярусы Узкой башни, в своем странном ремесле они достигли поистине впечатляющих высот.
Очкарик как раз принадлежал к той породе исполнителей, которые чахли над каждой пылинкой и ни за что не выбросили бы даже пустую карту. Те немногие, что он израсходовал за свою жизнь, до сих пор бережно хранились в тайнике.
Поэтому, глядя на брошенную карту, он едва удержался от порыва подобрать ее.
…Правда, бросив взгляд через плечо, он похолодел: кукла уже непостижимым образом встала на ноги и с деревянным стуком ковыляла вверх по ступенькам. Душа ушла в пятки, и мужчина, перескакивая через две ступени, пулей взлетел на второй этаж.
Оказавшись наверху, девушка скомандовала:
— К У Шэню, живо!
Они распахнули дверь и ввалились в комнату кукольника.
И снова оцепенели.
У Шэнь стоял прямо перед ними.
Склонив голову набок, с остекленевшим, невидящим взором, он жутко и зловеще усмехался.
Девушка с конским хвостом была на грани срыва:
— Да что за дичь творится в этом восьмом заходе?!
Очкарик, не сводя глаз с дверного проема и прислушиваясь к шорохам на лестнице, нервно выпалил:
— Возможно, кошмар перестроился из-за того, что мы узнали правду об убийстве Сяочунь. Это пространство всегда подстраивается под нас на ходу!
Так оно и было. Любое действие игроков влияло на ткань кошмара, порождая непредсказуемые и опасные мутации.
Не отрывая взгляда от застывшего хозяина лавки, девушка пробормотала:
— Из-за того, что мы узнали… А если у него и правда раскол сознания? Если девочку убила его вторая личность?..
Очкарику было не до теорий. Он в панике заорал:
— Мелкая уже здесь!
— Чёрт! — огрызнулась девушка. — У меня была только одна атакующая карта! Доставайте свои, ну же!
Да, в случае гибели их ждало воскрешение, а кошмар просто ушел бы на новый круг.
Но шел уже восьмой цикл, и морок становился всё изощреннее и смертоноснее… Что, если в этот раз они не справятся? Что, если застрянут здесь навсегда?
Отчаяние железной хваткой сжало сердце девушки.
И лишь одна мысль удерживала ее от паники: Линь Цинь. Пока рядом Линь Цинь, у них оставался шанс вырваться из этой западни.
Очкарик же о Боссе Лине даже не вспомнил. Глядя на приближающуюся шаг за шагом деревянную фигурку, он мелко задрожал.
— У Шэнь тоже идет на нас! — подал голос Спорщик.
Две марионетки — а хозяин лавки сейчас ничем не отличался от куклы — зажимали их в клещи.
Очкарик окончательно пал духом.
Других полезных карт у него попросту не было! Он ведь случайно наткнулся на эту статусную карту в лавке и полез в кошмар наобум, в надежде сорвать куш на халяву!
Стиснув зубы от бессильной ярости, он уставился на надвигающуюся девочку.
Терять было нечего. Действуя по принципу «пан или пропал», точь-в-точь как во время первой стычки с этой тварью, он активировал свою единственную оставшуюся карту — «Дочь, убитая своим отцом».
Перед глазами тут же всплыло полупрозрачное системное окно.
Ни на что особо не надеясь, Очкарик мазнул взглядом по строчкам и… застыл, не веря собственным глазам.
Постойте… Сведения на панели… Это имя…
Мужчина в неописуемом ужасе уставился на жуткую куклу перед собой.
Она…
Эта кукла и была У Сяочунь!