Вы только посмотрите, что устроил Линь Цинь.
Мало того что втянул жителя Узкой башни в дела исполнителей, так ещё и объявил об этом во всеуслышание.
Будто просить помощи у местного — предмет невероятной гордости!
Впрочем, взглянув на Линь Циня, любой понял бы: тот не просто гордился — он откровенно сиял от самодовольства.
Нависла глухая, неловкая тишина. Всё это напоминало сцену, где в общество суровых трудоголиков некстати затесался влюблённый дурачок, принявшийся без разбору хвастаться своими чувствами.
Тех, кто догадывался о чувствах Линь Циня к Сюй Бэйцзиню — вроде Фэй, У Цзяня и Цзян Шуанмэй, — обдало такой волной смущения, что они невольно косились на Сюй Бэйцзиня. Столько сложной, невыразимой гаммы эмоций читалось в их взглядах, что Бэйцзиню захотелось сквозь землю провалиться.
Но что ему оставалось делать?
Пришлось сидеть с невозмутимым видом, будто происходящее его ни капли не касалось.
Да, он всего лишь рядовой НПС в этой игре. А искусственный интеллект, как известно, абсолютно ничего не понимает. Честно.
Мужчина в костюме, выждав паузу, как ни в чём не бывало перевёл тему:
— Что ж, пусть так. Но... — Он сперва бросил взгляд на Гадалку. — Может, дадим Гадалке попробовать? Вдруг удастся закончить с этим кошмаром пораньше?
Эту идею обсуждали ещё в начале третьего витка, а сейчас шла уже четвёртая петля. Промедление грозило неведомыми сбоями и разрушением инстанса, так что решение — рисковать ли ради Истинной концовки прямо сейчас — требовало общего согласия.
Исполнители переглянулись и пришли к выводу, что стоит дать Гадалке шанс.
Как ни крути, в запасе оставалась ещё одна попытка. Мало кому удавалось полностью закрыть кошмар с первого захода — разве что безупречным первоклассным мастерам.
Все взоры устремились на Шэньпо.
И никто в этот момент не заметил, как Линь Цинь, чуть прищурившись, пристально следит за Сюй Бэйцзинем.
Фэй направилась к Сюй Бэйцзиню.
Ей хотелось поговорить с ним о жителях Узкой башни. Занятая своими мыслями, она даже не обратила внимания на давящий взгляд Линь Циня. Шепнув пару слов У Цзяню, она бесшумно подошла ближе, пока остальная группа была отвлечена Гадалкой.
Она встала перед Сюй Бэйцзинем.
Сюй Бэйцзинь всё так же спокойно сидел на месте и, когда девушка приблизилась, подпёр подбородок и поднял на неё глаза.
В прошлом кошмаре ему уже доводилось пересекаться с этой девушкой, хотя и вскользь. По трансляции Бэйцзинь видел, сколько догадок и невероятных гипотез они строили вместе с У Цзянем.
Он прекрасно понимал: едва Фэй засомневается в природе жителей Узкой башни, она неизбежно явится к нему.
В конце концов, относительно своей репутации на нижних этажах Башни Сюй Бэйцзинь не питал никаких иллюзий.
Фэй замерла рядом. Поколебавшись мгновение, она осторожно спросила:
— В этом кошмаре... вы все лишь исполняете роли?
Сюй Бэйцзинь посмотрел на неё. В его глазах читалось то самое глубокое, невозмутимое спокойствие, которое Фэй запомнила ещё с их первой встречи.
— Вся жизнь — театр, не так ли? — негромко отозвался он.
Фэй едва слышно подхватила:
— А театр — жизнь.
Сюй Бэйцзинь: «...»
Он мгновенно пожалел, что напустил на себя туману.
Задав с самого начала чересчур возвышенный тон, он теперь понятия не имел, как увести разговор в нужное русло.
Похоже, Фэй догадалась, что обитатели Узкой башни отыгрывают определённые роли — ровно так же, как люди в этом здании внутри кошмара. Возможно, под чьим-то принуждением их заставляют участвовать в подобной игре на выживание.
Но ведь это могло оказаться обыкновенной частью игрового сеттинга, верно?
К примеру, сюжет игры «Побег к жизни» изначально подразумевал, что персонажи исполняют роли, а Главный Разум — финальный босс, которого нужно повергнуть... Вдруг система построена именно так?
Поэтому Сюй Бэйцзиню требовалось подтолкнуть Фэй к главной мысли: жители Узкой башни — актеры, живые люди. Такие же игроки, как и сами исполнители.
Он слегка постучал пальцами по столешнице и вдруг коротко улыбнулся:
— А разве вы сами в этой игре не исполняете роль игроков? Отыгрыш — лишь один из способов участия. Способ стать частью игры.
Фэй в растерянности застыла.
— Вы — игроки этой системы, — произнёс Сюй Бэйцзинь. — И мы... тоже.
Девушка потрясённо уставилась на него, и в следующее мгновение её лицо стремительно побледнело.
В её взгляде смешались дикий испуг и смятение. Губы Фэй дрогнули, но она не смогла вымолвить ни слова. На секунду её охватила паника: а вдруг воспоминание об этих словах сейчас просто сотрётся из памяти? Неужели... неужели подобную информацию вообще позволено разглашать?!
Столько лет ни у кого даже тени сомнения не возникало относительно природы жителей Узкой башни. И вдруг одна ровно произнесённая фраза Сюй Бэйцзиня перевернула всё? Обитатели Башни... они... они не искусственные НПС?!
Они тоже игроки?!
Именно это он пытался до неё донести?
Да, он произнёс лишь абстрактные слова об «игре в этом здании», не назвав напрямую «Побег к жизни»...
Но... но...
Встретившись с его бездонным, полным скрытого смысла взглядом, Фэй поняла: нет. Он безусловно намекал. Он использовал декорации этого кошмара, чтобы облечь в форму то, о чём строжайше запрещено говорить вслух.
И страшный подтекст его слов с новой силой отозвался в её сознании.
Она нервно сглотнула и сиплым, сорвавшимся голосом пробормотала:
— Кажется... кажется, я поняла, что ты имел в виду... То есть... я... я не знаю...
Сюй Бэйцзинь мягко посмотрел на неё и чуть улыбнулся:
— Не нужно спешить. Ты ведь знаешь, где меня найти на нижнем этаже, верно? Моя лавка всегда открыта.
Фэй молча кивнула. Словно во сне, на негнущихся ногах она побрела обратно к группе исполнителей, ещё долго не в силах прийти в себя.
Лишь спустя некоторое время к ней вернулось восприятие реальности. Слушая, как исполнители на полном серьёзе разбирают детали инстанса, она неожиданно ощутила горькую, абсурдную иронию.
Девушка понимала: это чувство граничит с гордыней. Они ведь не ведали правды и, естественно, сосредоточились на текущей задаче.
Но именно от их неведения становилось так невыносимо и дико.
Фэй изо всех сил закусила губу, боясь, что подступающий к горлу ком и захлёстывающее отчаяние сокрушат последние остатки её выдержки.
Заметив её состояние, У Цзянь сочувственно спросил:
— Фэй, ты в порядке?
— Нет... не совсем, — горько усмехнулась она. — Но в то же время... лучше и быть не может.
Истина резала без ножа. Однако для тех, кто ищет правду, её открытие — само по себе благо.
Фэй предпочитала осознанную боль полному неведения блаженству.
Переведя дыхание, она заставила себя выбросить эти мысли из головы и сосредоточиться на текущем кошмаре. Скоро всё закончится, а по возвращении в Башню у неё будет сколько угодно времени на размышления.
Тем временем Гадалка подошла к маленькой девочке и опустилась перед ней на корточки.
Её глаза, обычно мутные и нефокусированные, сейчас смотрели на ребёнка с необычайным вниманием. Малышка тоже непонимающе подняла личико.
Поколебавшись, Гадалка перевела взгляд на браслет на детском запястье и тихо спросила:
— Помнишь меня?
Девочка хлопала глазами, молча разглядывая её.
— Я подарила тебе этот браслет, — Шэньпо указывала на её руку, стараясь говорить как можно ласковее. — Там, наверху.
Малышка пристально вглядывалась в её лицо, а затем тихо произнесла:
—... А потом ты меня бросила.
В то же мгновение Гадалку словно пронзила невыносимая боль. Она открыла рот, но слова застряли в горле. Её охватила глубочайшая, подсознательная вина перед ребёнком — и одновременно странное, чужеродное ощущение, будто эти эмоции принадлежат не ей одной.
Гадалка всматривалась в детские черты.
— Прости... — прошептала она. — Прости меня. Я не хотела...
Девочка молчала, застыв с каким-то неопределённым выражением на лице.
Она просто смотрела на Гадалку, словно так и не получила ответа, которого ждала.
Как поступить с этим ребёнком? Малышкой, брошенной безумной матерью? А главное — какое действие с их стороны разрубит этот узел и откроет ключ к Истинной концовке?
Вглядываясь в маленькое личико, Гадалка после долгой паузы пробормотала:
— Кажется, я поняла... как закрыть этот кошмар. — Она запнулась и добавила: — Выйти на Истинную концовку.
Она поднялась на ноги, едва не потеряв равновесие.
Юноша не удержался от вопроса:
— Ты догадалась?
— Это здание — воплощённая игра, — негромко произнесла Шэньпо. — Чтобы завершить кошмар... нужно дойти либо до финала самого кошмара, либо до финала игры, заключённой внутри него.
Исполнители застыли в оцепенении.
Мужчина в костюме задумчиво перевёл взгляд на малышку:
— Она — хозяйка этого кошмара.
Теперь сомнений не оставалось: весь инстанс выстроился вокруг этой девочки. Она выступала главным персонажем недоработанной игры и одновременно была реальным ребёнком, оставленным матерью.
— Она смешала вымысел и реальность, — подхватил мужчина. — В детстве она просто не могла осознать, бросила ли её мать по своей воле или из-за катастрофы. В итоге реальная травма переплелась в её сознании со сценарием игры. Возможно, пока игра находилась в разработке, девочка крутилась возле матери и её коллег, наслушавшись деталей. А может, выросла и прочла сохранившиеся документы. Так или иначе, в своём кошмаре она соединила пережитый ужас с деталями проекта... или просто окончательно перестала различать их. Но главное: чего жаждет хозяйка этого мира больше всего?
— Мать, — твёрдо выдохнула Гадалка.
Мужчина в костюме пристально поглядел на неё.
В лице Гадалки смешались прозрение и глубокое, жгучее раскаяние. На мгновение показалось, будто она не просто сопереживает матери девочки, а полностью слилась с её образом.
«Неужели даже на нижних этажах Башни кошмары способны на такое воздействие?» — нахмурился мужчина.
Те, кто проходил верхние уровни, давно привыкли к подобным эффектам. Порой, возвращаясь в реальность, они долго не могли понять, кто они на самом деле. Но почему локальный инстанс с самого дна производит столь глубокую ментальную деформацию?
Ему вспомнились слухи, ходившие об этом кошмаре на нижнем этаже, и на душе стало неспокойно.
Этот кошмар... Руины здания, апокалипсис, выжившие и безумцы... Действительно ли происходящее здесь прямо связано с самой Узкой башней?
Мужчина не заходил в своих догадках так далеко, как Фэй, но испытывал не меньшую тревогу.
Гадалка же не замечала чужих сомнений.
— Ей нужна мама... — глухо шептала она. — Обещание, что её не бросят. Она мечтала лишь о том, чтобы мама не оставляла её одну в том тёмном углу под рабочим столом. В Узкой башне эта девочка давно выросла, но детская травма осталась с ней навсегда. Она по привычке прячется в темноте, плачет, сжимается в комок и боится подпустить к себе кого-либо... Потому что всё ещё ждёт, когда мама придёт за ней...
Голос Гадалки звучал отрешённо и неестественно ровно.
Юноша же лишь хмыкнул:
— Да её мать давно сгнила. — Он оставался верен своему скепсису. — Значит, если мы просто объявим девчонке, что её мать мертва...
— С чего ты взял, что это не приведёт к Плохой концовке? — возразила Гадалка.
Юноша от неожиданности осёкся. Поражение в споре его не задело — напротив, в его глазах вспыхнула догадка.
— Смерть... это Плохая концовка? — пробормотал он.
Цзян Шуанмэй перевела взгляд с юноши на Шэньпо:
— Так вот о каком финале игры шла речь?
Гадалка кивнула.
Цзян Шуанмэй уверенно подхватила:
— Раз основная цель сюжета — помочь девочке найти мать, значит, там были жёсткие временные рамки или особые условия... Скажем, если не успеть за отведённый срок, мать попадает в смертельную опасность и погибает. Задание провалено, финал трагичен. А если взглянуть глазами самой хозяйки кошмара...
Цзян Шуанмэй долго смотрела на малышку.
—... Она ни за что не захочет, чтобы её родной человек погиб.
Голос Цзян Шуанмэй прервался. Девушка опустила глаза, не в силах вымолвить больше ни слова.
Она слишком хорошо понимала эти чувства. Даже если мать бросила ребёнка осознанно, малышка вряд ли способна была понять её мотивы.
Девочка просто ждала. Возможно, лишь повзрослев, она с ужасной ясностью осознала, что её предательски оставили.
В реальности Башни она стала взрослой женщиной, но в пространстве кошмара так и осталась маленькой ранимой девочкой.
Это была её незаживающая детская рана. Запоздалая, разъедающая боль, породившая весь этот фантомный мир.
И всё же ребёнок в ней отказывался верить в гибель матери. Пусть надежда была призрачной, но она оставалась надеждой.
Исполнители погрузились в тягостное молчание.
Спустя некоторое время юноша сухо спросил:
— И как тогда выйти на Истинную концовку?
— Я уже знаю, — нездешне-спокойно ответила Гадалка. Она окинула взглядом участников, объятый пламенем город за окном, сгрудившихся на шестнадцатом этаже выживших, и повторила: — Теперь я точно знаю...
Она снова опустилась перед девочкой, погладила её по голове, коснулась браслета и через силу улыбнулась самой тёплой, ласковой улыбкой:
— Милая моя, мама пришла за тобой.
Девочка застыла, словно не веря собственным ушам. А в следующее мгновение из её груди вырвался радостный вопль:
— Мама! Мамочка, ты вернулась! — Она бросилась к ней на шею и всхлипнула: — Ты так долго...
Шэньпо нежно гладила её по волосам:
— Мама больше никогда тебя не оставит.
Девочка послушно кивнула.
В этот самый миг в ушах каждого присутствующего прозвучал бесстрастный голос Главного разума:
[Поздравляем с достижением Истинной концовки кошмара. Желаете перейти на высший этаж: Да / Нет?]
Исполнители поражённо замерли.
Всё это время малышка хотела лишь одного: чтобы мама вернулась за ней. И осталась навсегда.
* * *
Оказавшись в начальной точке нижнего этажа Узкой башни, Фэй и У Цзянь огляделись.
Мужчина в костюме и юноша исчезли — вне сомнения, поднялись выше. Вернутся ли они когда-нибудь обратно — загадка.
Что до Линь Циня, тот изначально обитал на самом дне и подниматься никуда не собирался.
А вот поведение остальных исполнителей вызывало искреннее изумление.
Цзян Шуанмэй и Шэнь Юньцзюй, будучи старожилами нижнего этажа, предпочли остаться — это ещё можно было понять. Но Гадалка тоже стояла неподалёку.
Почему она не поднялась выше?
Ведь сама твердила, что уйдёт наверх, едва закроет Истинную концовку!
Остальные исполнители постепенно разошлись, и на площадке остались лишь трое: Гадалка, Фэй и У Цзянь.
Заметив их недоумённые взгляды, Гадалка горько улыбнулась и опустила глаза:
— Я пообещала ей... больше не уходить. Она моя дочь.
Фэй нахмурилась.
У Цзянь не удержался и выпалил:
— Да это же просто роль ради прохождения кошмара!..
— Нет... — качнула головой Гадалка.
Привычный юродивый флёр улетучился без следа. Гадалка казалась собранной, мягкой и рассудительной — точной копией той женщины с фотографии в кошмаре.
— Это другое, — тихо сказала она. — Поднявшись выше, я брошу её снова... Возможно, однажды я уже предала её здесь, в Башне...
У Цзянь смотрел на неё с лёгким ошеломлением: надо же, сумасшедшая осталась сумасшедшей.
Фэй же задумчиво прищурилась и невольно шепнула:
— А что, если...
Она осеклась.
Шэньпо удивлённо взглянула на неё, но расспрашивать не стала. Попрощавшись, она покинула начальную точку, чтобы отыскать свою дочь.
У Цзянь перевёл озадаченный взгляд с удаляющейся фигуры Гадалки на Фэй.
— А вдруг она и впрямь её мать? — тихо проговорила Фэй.
— Да ну, бред! — отмахнулся У Цзянь. — Девочка же... жительница Башни!
Фэй лишь печально вздохнула:
— А если...
Она не закончила мысль.
Если жители Узкой башни лишь отыгрывают роли, а Шэньпо — мать той малышки, то кем приходится эта женщина самой девочке-жительнице? Вжилась ли та в роль до безумия, или между ними действительно существует кровная связь?
И кем на самом деле является Гадалка?
Фэй покачала головой, чувствуя, как мысли заходят в тупик.
Головоломка не имела простого ответа. Возможно, ключи таились в стёртых воспоминаниях, но как докопаться до истины, если сама память уничтожена?
Родство между жителями Башни и исполнителями... Неужели подобное возможно?
У Цзянь с тревогой всматривался в её лицо:
— Если... если твои догадки верны, то... — пробормотал он, — всё меняется. До основания.
— Никто не поверит, — покачала головой Фэй. — Доказательств нет. Пара туманных фраз — не аргумент. — Девушка на миг задумалась: — Вот если бы кто-то из жителей Башни сам открыл правду...
— Не фантазируй, — выдохнул У Цзянь. — За столько лет хоть кто-то да проговорился бы, будь на то их воля.
— А если им мешает Главный Разум?
У Цзянь открыл рот, но так и не нашёл, что возразить.
— Если дело действительно в НЭ, нам до правды всё равно не добраться, — подавленно резюмировал он.
Фэй прикусила губу и решительно произнесла:
— Нет... сперва надо кое с кем поговорить.
— С кем? — удивлённо переспросил У Цзянь. — С хозяином книжной лавки?
— Нет. С Му Цзяши. — Она замолчала на мгновение и вместе с У Цзянем вышла из начальной точки. — Он ведь тоже проходил этот инстанс и вышел на Истинную концовку. Хочу узнать, как всё прошло у него.
— Думаешь, его путь отличался?
— Кто знает. Истинных концовок может быть несколько.
У Цзянь согласно кивнул.
Действительно, способов закрыть кошмар на Истинную концовку существовало немало. И разные пути приводили к разным нюансам и наградам.
Именно поэтому ремесло торговцев стратегиями считалось столь неблагодарным.
Никто не мог гарантировать, что покупатель сможет идеально воспроизвести предложенный план. Даже при полном желании следовать инструкции, неожиданные повороты внутри кошмара сбивали с толку кого угодно.
В последнее время исполнители с нижних этажей массово рвались наверх, отчего наёмники-добытчики озолотились. Торговля же стратегиями так и оставалась нишевым, не слишком прибыльным делом.
Без гарантии идеального результата никто не спешил отдавать целое состояние за чужую схему — пусть даже безупречно проверенную.
Ведь качество прохождения напрямую сказывалось на итоговом пуле карт.
Система выставляла невидимую оценку: скажем, применение карт предметов воспринималось как читерство, снижая общий рейтинг и ухудшая награды.
Разумеется, выбранные методы и поведение участников в процессе прохождения тоже влияли на финальный расчёт.
Впрочем, всё это оставалось домыслами. Никто не ведал, какими критериями оценивает НЭ их выступление в кошмаре. А любые рассуждения в конце концов упирались в главный вопрос: следит ли Главный Разум за каждым их шагом непрерывно?
И ответом, скорее всего, было безоговорочное «да».
Поэтому интерес к теме угасал. Как и разговоры об «Апокалипсисе», некогда будоражившие всю Башню, тема НЭ постепенно табуировалась и сошла на нет.
По дороге к жилищу Му Цзяши Фэй и У Цзянь молчали. Ни словом не обмолвились ни о жителях Башни, ни об отыгрыше ролей. Какое-то особое чутьё подсказывало: на нижнем этаже они куда ближе к Главному Разуму, чем внутри инстансов.
Фэй снова поймала себя на мысли: а не обитает ли НЭ прямо здесь, на самом дне?
Ответа не знал никто.
Вскоре они добрались до дома Му Цзяши. Ещё до погружения в кошмар они неоднократно общались с ним и знали его адрес.
К их удивлению, хозяина дома не оказалось.
Пока они искали его, Му Цзяши уже стоял по соседству с книжной лавкой Сюй Бэйцзиня.
Он пришёл к Су Энье.
Короткий стук, дверь приоткрылась, и Му Цзяши переступил порог квартиры жительницы Узкой башни. Его взгляд приковала фигура женщины, сжавшейся в комок у стены.
— Я пришёл поговорить, — ровно произнёс он. — Об Апокалипсисе.